Глава 47

Лера

*****

Встряхиваю простынь, разглаживая её по кровати Олеси Владимировны и брезгливо кошусь на смятое постельное, неаккуратным комом сваленное в кучу на полу.

После сегодняшней ночи Олеся Владимировна уже не стала со мной церемониться и скрывать свои отношения с Максом – наоборот, утром они горделиво прошествовали мимо меня, держась за ручки.

– Приберись у меня.

Царственно кивнула, подмигнув, и тут же получила сочный шлепок по заднице от своего ухажёра. Я сразу же вжалась в стену, надеясь, что грозовое облако пронесётся мимо меня. Но, как ни странно, Олеся Владимировна нисколько не обиделась на подобную шалость со стороны любовника. Наоборот, она глупо захихикала и тесней прижалась к мужчине, положив голову ему на плечо.

И вот сейчас я стою возле её кровати, разглядывая в окно, как парочка прогуливается по саду после плотного завтрака.

Интересно, а Макс знает, какая роль ему отведена?

Или он, как и Руслан Ковалевский, всего лишь пешка в цепких пальчиках Москвиной?

– Лерка, ты тут?

Всклокоченная голова Елены всовывается в спальню, и она тут же округляет глаза при виде кавардака.

– Ты чего тут всё разгромила?

– Это не я. Это – Москвина.

– Что, психовала сильно с утра? Хоть не ударила?

– Что ты. Она – сама любезность. Знаешь, после качественного секса женщины, как правило, добреют.

Смяла в руках подушку и бросила её в изголовье кровати. Думка пролетела положенное расстояние и аккуратно опустилась по центру, создав гармоничную картину.

Лена стала пунцовой, даже свекольной. Свела брови на переносице.

– После какого секса?

– Страстного, Лена. И очень громкого. Орали как мартовские коты на весь дом, когда я пришла. Да ты сама посмотри.

Осторожно убрала тюль в сторону, приглашая вторую горничную подойти. Она сделала шаг ко мне, не сводя опасливого, какого-то нерешительного взгляда. Вцепилась пальцами в подоконник.

Открыла рот, издав протяжный стон, полный разочарования.

– Это что? Она с Максом, да?

– Ага.

– Но он же дибил. Только о своём футболе говорить может. Представляешь, вчера полдня на кухне просидел у телевизора с бутылкой пива и пачкой чипсов. Ну, какой с него джентльмен? То ли дело – Руслан Ковалевский…

Елена запнулась и густо покраснела, пытаясь спрятать от меня вороватый взгляд. Её маленькие глазки забегали из стороны в сторону, как бы пытаясь замести за собой следы и она даже сделала шаг назад. В общем, сделала всё, чтобы разорвать наш с ней разговор.

Обрубить на полуслове и оставить недосказанным.

Но я ведь тоже не лыком шита. И прекрасно понимаю, какое поразительное влияние Руслан всегда имел на женщин. Они таяли перед ним, словно сахарная вата, растекаясь приторно-сладкой рекой под его ногами. И мечтая, чтобы он когда-нибудь шагнул в их реку…

И Ленка – из их числа.

В душе моментально поднялся ураган обжигающей желчи, захлестнувшей меня с головой. Уколол ревностью, впечатываясь в самое сердце и больно дав под дых, заставляя согнуться пополам.

– Макс ей не для разговоров нужен, Лен…

Просипела, пытаясь взять себя в руки.

– А для чего?

– Для беременности.

– Нахрена? Она что, Ковалевскому хочет чужого ребёнка подсунуть? Но зачем?

– Чтобы женить на себе Руслана Игоревича. Как я понимаю, она уже сообщила всем, что беременна от него. А ребёнка-то нет. Вот и приходится на стороне его спешно делать…

Отшатнулась от окна, одёргивая руку. По пальцам побежала волна противной колючей дрожи, а во рту появился привкус горечи. Отвратительной, сводящей с ума.

– Лер, ты серьёзно?

Дрожащий, какой-то счастливый взгляд остановился на мне. Окатил тёплой волной. Придал сил.

Видно, эта новость вторую горничную только обрадовала.

Обвела рукой спальню, указав на смятую простынь и утвердительно кивнула. Всё равно, зачем Ленке эта информация. У меня связаны руки, так может хоть она сможет распорядиться ей по своему усмотрению.

– Вот это новость… Я пойду, Лер, ладно?

Опасливо попятилась, как бы показывая, что ей это всё неинтересно. Но огонёк, загоревшийся в её тёмных глазах прямо сказал мне о противоположном.

Да и ладно.

Устало подбираю с пола грязное бельё, замечая под кроватью мужские боксеры ярко-красного цвета. Чёрт, наверняка любовник Москвиной рано или поздно схватится их и отправится искать. А значит, мне просто необходимо достать бельё из-под низкой кровати.

Плюхаюсь на живот, стараясь изо всех сил подцепить красную тряпку кончиками пальцев. Ненавистная ткань струится между пальцев, просачиваясь сквозь них как песок в пустыне, и я с огорчением бью ладонью по пушистому ковру.

Ну, придётся заползти под кровать.

Ничего не поделаешь.

Осторожно, по-пластунски, вжимаюсь в пол и проскальзываю ужом в тесное пространство под кроватью. Прижимаюсь к пушистому ковру, всё-таки поддевая боксеры ногтем и тут же слышу скрип открываемой двери. Глаза выхватывают сквозь тонкую полоску света две пары ног, и я понимаю, что стала немой свидетельницей появления в спальне двух любовников.

Ну вот, сейчас Олеся Владимировна поймёт, что я ещё не закончила с уборкой в её спальне и мне влетит. В очередной раз.

Прижимаю лицо к ковру, ожидая услышать поток бранных слов, но, как назло, любовники оказались целиком заняты друг другом. Макс ловко бросил Олесю Владимировну на кровать таким образом, что под ней жалобно зазвенели пружины, и я изо всех сил вжалась в тесное пространство между полом и кроватью.

Ещё не хватало погибнуть тут, превратившись в лепёшку под натиском двух страстных тел.

Никак не ожидала, что могу оказаться в такой идиотской ситуации. И что теперь с этим делать?

Помешать любовникам, объявив им о своём присутствии, или уползти из спальни потом, когда они, насытившись друг другом словно обезумевшие, наконец уснут в объятиях друг друга?

– Макс, ты – самый лучший!

Опьяняющий, страстный голос хозяйки разорвался над моей головой подобно атомной бомбе и я молниеносно вытащила свой старенький смартфон.

Да, камера в нём неважная – всего восемь мегапикселей, да и многие функции я вовсе не освоила, но диктофоном я уж воспользоваться сумею. Сейчас сделаю запись, которая недвусмысленно расскажет Руслану Игоревичу о предательстве со стороны навязываемой невесты, и отправлю ему на электронную почту.

Её адрес врезался в мою память подобно наскальной живописи. Не сотрёшь.

И, я надеюсь, он сам всё поймёт.