‍​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌ ‌ ​ ‌ ‌ ​ ​ ​ ‌ ‌ ​ ​ ‌ ‌ ​ ‌ ​ ‌ ​ ​ ​ ‌ ​ ‌ ‌‍Глава 1. Семейка Адамс

POV Лиза

— Нет, ну куда оно могло подеваться!? — мама по третьему кругу обшаривает папки с документами.

Я спокойно сижу в кресле и наблюдаю за нервничающей родительницей со стороны. Ей вдруг зачем-то понадобилось мое свидетельство о рождении, хотя у меня уже два года, как есть паспорт. Я даже не спрашиваю, для чего оно ей.

Мама резко прекращает поиски и смотрит на меня с таким видом, будто ее озарила гениальная мысль.

— Оно у твоего отца! — возмущенно изрекает и тянется к телефону на тумбочке.

Гудки идут долго, и мама злится еще сильнее.

— Максим! — кричит, когда папа наконец-то отвечает. — Я нигде не могу найти Лизино свидетельство о рождении. Оно, видимо, у тебя?

Отец отвечает, и мама хмурит брови, а потом закатывает глаза.

— Вот что у тебя за дурацкая привычка — вечно брать у меня Лизины документы и не возвращать их? Мне сейчас нужно ее свидетельство о рождении! Когда ты сможешь его вернуть? — молчит, слушая папин ответ. — Ну это слишком долго. Оно мне нужно сейчас. — Снова замолкает. — Хорошо, я скажу ей.

Мама отбивает звонок и убирает телефон в сторону.

— Лизочка, съездий к папе, забери свое свидетельство о рождении. Он сейчас тебе напишет, где оно.

В этот же момент в кармане джинс вибрирует телефон. Я достаю новый смартфон и действительно вижу смс от отца.

«Лизонька, дома в сейфе у меня в кабинете. Код от сейфа 1552»

«Ок»

— Хорошо, съезжу. — Лениво поднимаюсь с кресла и направляюсь в прихожую.

Мама бежит следом за мной.

— Только не долго. Хорошо?

— Хорошо. — Я накидываю сверху кожаную куртку и обуваю белые «Конверсы».

У самой двери бросаю на себя взгляд в зеркало. Тоналка с пудрой еще в нормальном состоянии, тушь тоже не осыпалась. Беру с тумбочки блеск и провожу кисточкой по губам. Затем прохожусь расческой по светлым волнистым волосам и накидываю на плечо сумочку.

— Красавица! — мама широко улыбается и целует меня в щеку.

Выхожу в подъезд, а родительница становится у двери и ждет, пока я не уеду на лифте. Еще раз машу ей рукой и скрываюсь в металлической кабинке. На улице я опускаю на глаза солнечные очки и направляюсь в сторону метро.

Я из странной семьи.

Мои родители развелись, когда я только родилась. После этого отец женился на девушке, от которой у него уже был ребенок, сын Миша. Самое пикантное в этой ситуации, что эта женщина — папина сводная сестра. После свадьбы у них родились еще двое детей: дочь Ира и сын Леша. Моя мама же, когда мне было 5 лет, вышла замуж второй раз. У них с отчимом общий сын Костя.

Вот такая у меня дурацкая семейка Адамс: папа и мачеха, мама и отчим. А еще три брата и одна сестра.

Мне сложно описать мои отношения с ними. Папу и маму я, безусловно, люблю. С мачехой и отчимом у меня нормальные приятельские отношения. Я называю их обоих по имени и на «ты». Просто Кристина и просто Артем.

В тайне я всегда мечтала, чтобы отец и мать были вместе. Лет до 13 на каждый свой день рождения, задувая свечи, я загадывала, чтобы мой папа и моя мама поженились.

Я мечтала, что однажды мы будем жить втроем: я и мои родители. Не будет мачехи, не будет отчима, не будет Миши, Иры, Леши и Кости. Но моей мечте, естественно, не суждено сбыться, потому что папа слишком сильно любит свою жену, а мама своего мужа.

Я очень берегу в памяти моменты, которые проводила вместе с родителями. Их было мало, но все же есть. Однажды, когда папа возвращал меня к маме после выходных с его семьей, я уговорила отца попить с нами чай.

Помню, это неловкое выражение лиц у родителей, когда я стала ныть, что хочу посидеть с ними обоими на кухне, а они испуганно переглядывались между собой. Отец согласился задержаться на полчаса, и мы сидели на кухне только втроем: я, мама и папа. Отчим с Костей куда-то уехали, и я представляла, что их вообще нет, а есть только я и мои родители. И мы втроем — семья.

Но потом папе позвонила его жена, и он быстро засобирался домой, а через 20 минут после его ухода вернулись и отчим с Костей. Я в ту ночь почти не спала и плакала в подушку.

Все это — моя самая большая тайна, о которой я никогда никому не рассказывала. Даже своим лучшим подругам. В детстве я глупо лелеяла мечту о воссоединении родителей, веря, что однажды она исполнится.

Сейчас в свои 16 лет я понимаю, что она никогда не исполнится.

И хоть я уже повзрослела, все равно мне больно смотреть на моих братьев и сестру, которые живут со своими обоими родителями. А еще я часто ощущаю себя лишней среди них. Но тем не менее, у меня хорошие отношения и с мачехой, и с отчимом. Также у меня хорошие отношения с сестрой и братьями.

Кроме Миши.

С этим человеком у меня отдельная война. Я не знаю, почему и из-за чего она началась. Но просто она есть, сколько я себя помню.

В детстве он ломал мои игрушки, всячески старался сделать мне больно и обидеть посильнее. Именно Миша сказал мне, что Деда Мороза не существует. В 4 года это была для меня трагедия вселенского масштаба.

Еще он внушал мне, что я папе не родная дочь. Так как на постоянной основе я жила с мамой, а не с отцом, Миша часто говорил, что я чужая девчонка, о которой папа заботится из жалости. Мол, я несчастная сиротка, которую отец зачем-то удочерил.

Я никогда не верила Мише, потому что всегда чувствовала папину искреннюю любовь, но все-таки брат был очень убедителен. В какой-то момент Мишины слова поселили во мне навязчивую мысль о том, что я для папы нежеланный ребенок и что его брак с моей мамой был ошибкой. И я для папы — тоже ошибка. Наверное, я до сих пор живу с ощущением, что меня не должно было быть, что мое появление на свет — это неудачное стечение обстоятельств. И именно Миша внушил мне это.

Я уже молчу обо всех тех разах, когда он дергал меня за волосы, резал ножницами мои любимые платья, ломал мои куклы, протыкал гвоздями мои мячики… Да что он только не делал, чтобы досадить мне. Но однажды я поклялась сама себе, что Миша никогда не увидит моих слез. Что бы он мне ни сделал, что бы он мне ни сказал, я при нем не заплачу, не покажу ему свою боль и обиду.

Наоборот, я ломала его машинки в ответ, портила его одежду в ответ, говорила ему обидные слова в ответ. Однажды ночью в Золотом ручье — это подмосковный поселок, где живут бабушка и отец Кристины — я сломала Мишин велосипед. Дождалась, когда в доме все уснут, вышла на улицу с заранее заготовленными отвертками и открутила ему колеса и сняла цепь.

Миша, естественно, сразу понял, чьих это рук дело. Он влетел в мою комнату злой, как черт, скрутил меня и повалил на кровать. Нет, он меня не бил, но он так меня ухватил, что в какой-то момент мне показалось, что он меня задушит.

— Как же я тебя ненавижу! — зашипел на ухо.

Я никогда не понимала, за что именно он меня ненавидит, но я просто ненавидела его в ответ.

— Взаимно, — выдавила из себя и тихо засмеялась, насколько это было возможно в положении, когда тебя так сильно держат, что ты не можешь дышать.

Ему было 14 лет, мне 10. Я еще совсем худая и мелкая, а вот он довольно-таки крепкий подросток, который с самого детства профессионально занимается каратэ. Понятное дело, что силы были не равны.

Он фактически лежал на мне. Смотрел ровно в мое лицо, сцепив челюсть, и явно боролся с желанием приложить меня головой о стену.

Это был первый переломный момент в моем отношении к Мише. Именно в эту секунду под весом его тела и в десяти сантиметрах от его лица я совершенно четко и ясно поняла одну вещь:

Я никогда не назову его своим братом. Никогда.

Лешу и Костю назову, а Мишу нет.

Он часто в порыве ссор выкрикивал «Ты мне не сестра» и хлопал дверью, но я никогда не говорила ему, что он мне не брат. Какими бы ни были наши отношения, отец-то у нас все-таки один. И хотя бы по отцу, но он мне все же брат. А в эту секунду я поняла, что нет, не считаю я его братом. Так же, как и он никогда не считал меня своей сестрой.

Видимо, этот момент стал переломным не только для меня, но и для него тоже. Потому что именно после того случая Миша… перестал обращать на меня внимание. Вообще. Я стала для него пустым местом.

Первое время я радовалась, что он отстал и больше не пытается меня обидеть, не называет «несчастной сироткой» или «бедной родственницей», как обычно. А потом мне вдруг стало так одиноко без его внимания, что ли. Я смотрела, как он общался с Лешей и Ирой, с друзьями и почему-то чувствовала себя покинутой.

Наверное, это мазохизм, раз мне стало не хватать его гнева, его эмоций. Я мечтала, чтобы он что-нибудь мне сломал, порвал и как-нибудь меня обозвал. Потому что ненависть — это тоже чувство, а теперь его не стало. Теперь было одно лишь безразличие. Будто меня вообще для него больше не существует.

Это длилось четыре года. Бесконечно долгих ненавистных четыре года, когда я была для него пустым местом, когда он в упор меня не замечал. Еще я тогда по косвенным признакам поняла, что у Миши появилась девушка. Или даже девушкИ. Думаю, все-таки их было много.

Это странное чувство — узнать, что Миша с кем-то встречается. Я снова почувствовала себя покинутой и брошенной. Но эти ощущения — сущая ерунда по сравнению с тем, что я испытала, когда увидела его с девушкой своими глазами.

Это произошло два года назад и это был второй переломный момент.

Я была одна дома у папы. У меня в их с мачехой квартире нет своей комнаты, поэтому, когда я там гощу, сплю вместе с Ирой. И вот я дремала на кровати сестры, как услышала, что поворачивается замок в двери. Нехотя разлепила глаза.

Возня в прихожей, незнакомый женский смех, а потом ЕГО голос:

— Хочу тебя.

Заинтригованная, я тут же подскочила с кровати и на цыпочках вышла из комнаты. Из Мишиной спальни доносились причмокивающие звуки и полустоны. Я тихонечко подкралась к приоткрытой двери и заглянула внутрь.

Лучше бы я этого не делала.

Миша лежал сверху на девушке. Ее кофта и юбка валялись на полу, а она была под ним в нижнем белье и чулках. Миша спускался поцелуями по ее шее вниз к груди, параллельно стягивая лямки бюстгальтера. Брюнетка терлась об него всем телом и издавала такие звуки, будто умирает. Но она, конечно, не умирала.

Затем девушка, не открывая глаз, потянулась к Мише и сняла с него футболку. На тот момент я пару лет, как не ездила с папиной семьей на море, поэтому Мишу с голым торсом не видела давно. С замирающим дыханием я отметила про себя, что его спина стала еще шире и сильнее, а на правой лопатке появилась татуировка.

Затем Миша на секунду оторвался от сисек брюнетки и потянулся к прикроватной тумбе. Выдвинул первый ящик и достал открытую пачку презервативов.

— Мииииш, — капризно протянула девушка. — Я так тебя хочу.

— И я тебя, детка.

Когда «детка» стала расстегивать ремень на его джинсах, я поняла, что дальше мне лучше не смотреть. Быстро развернулась и так же тихо направилась в комнату сестры. Я аккуратно закрыла за собой дверь и тут же спустилось по ней спиной.

Горло сковал такой спазм, что я не могла ни дышать, ни глотать. Я тупо пялилась в одну точку на полу, даже не замечая слез, которые катились по щекам. Боль огнем разливалась по всему телу. Я закрыла ладонью рот, чтобы подавить в себе громкий крик, который рвался наружу вместе с рыданиями.

Он не смотрит на меня четыре года.

Он не разговаривает со мной четыре года.

Он не замечает меня четыре года.

Я для него пустое место вот уже четыре проклятых года.

И в то время, как я задыхаюсь без его внимания, он развлекается с какой-то девушкой.

Я мечтаю, чтобы он снова сказал мне что-нибудь обидное, сломал какую-нибудь мою вещь или порвал какое-нибудь мое платье. Я мечтаю, чтобы он выкрикнул «Ты мне не сестра» и громко хлопнул дверью. Потому что это — то, чем я жила и питалась всю свою жизнь, пока однажды он просто не перестал обращать на меня внимание, будто я не существую.

Мне пришлось накрыть голову подушкой, чтобы не слышать их стонов. Я тихо рыдала в кровать, проклиная все на свете. В первую очередь — себя. За то, что скучаю по нему. За то, что жду от него внимания, хоть и негативного. За то, что мне обидно знать, что через несколько стен от меня он занимается сексом с девушкой, а я еще ни с кем даже не целовалась.

Через час они, смеясь и продолжая целоваться в прихожей, ушли из квартиры, а я встала с кровати, пошла в ванную, умыла красное опухшее лицо холодной водой и дала себе обещание, что Миша станет для меня таким же пустым местом, как я для него.

Ровно через неделю после этого я согласилась пойти погулять с парнем-соседом по Золотому ручью. Его коттедж через несколько домов от нашего, и мы давно знакомы. Рома на год старше, ему тогда было 15 лет. Я дала себе обещание, что поцелуюсь с ним в первый же вечер.

Мы с Ромой гуляли по аллее, он купил мне мороженое, а потом мы пошли к нему домой, и в саду под яблоней я первый раз поцеловалась. После поцелуя Рома сказал, что я ему очень нравлюсь и предложил быть вместе. Я с радостью согласилась, и мы тут же выложили во «Вконтакт» совместное селфи и поставили семейное положение, что встречаемся.

Но когда я приехала в Золотой ручей на следующих выходных и пошла в гости к Роме, обнаружила его с гипсом на руке и с фингалом под глазом. Он не пригласил меня в дом, отводил взгляд и что-то мямлил о том, что нам с ним больше нельзя быть вместе. Семейное положение он тоже убрал и селфи удалил. На мой вопрос, что случилось с его рукой и глазом, парень не ответил.

Ошарашенная, я пошла в наш коттедж и всю ночь не могла уснуть, гадая, что же произошло. К слову, Рома больше года активно мне писал и приглашал куда-нибудь сходить. Неделю назад он был очень рад, что я согласилась, а теперь взял и бросил меня.

Но после этого случая с Ромой внимание Миши ко мне вернулось. И оно уже заключалось не в детских шалостях вроде поломки моей куклы или обидных словах о том, что я «несчастная сиротка», о которой папа заботится из жалости. Отнюдь нет.

С тех пор и по сей день это мощное психологическое давление. Теперь Миша смотрит на меня и испепеляет взглядом. Теперь он вжимает меня в стену и нависает сверху, явно сдерживая в себе желание выбросить меня в окно или придушить. В такие моменты его ярости я даже замечаю, как бьется вена у него на шее. Слышу, как скрипят зубы, которые он так плотно сжимает, что, кажется, сломает их.

Но меня это все не пугает, нет. Я живу этим. Его ярость и ненависть ко мне — проклятый наркотик, без которого я загибаюсь. Я не боюсь Мишу.

Я, должно быть, неизлечимо больна, раз питаюсь его негативными эмоциями. Ведь ненормально, что я заряжаюсь энергией от Мишиной ярости, направленной на меня? Ведь ненормально, что я мечтаю о том, чтобы он впечатал меня в стену и навис сверху, сжимая челюсть? Ведь ненормально, что я мечтаю о его сильных ладонях, сжимающих мою шею?

Я выхожу из станции метро Кропоткинская и направляюсь в сторону отцовской квартиры. Я еще не знаю, что сегодня произойдет третий переломный момент.

Момент, после которого моя жизнь больше никогда не будет прежней.

Потому что я узнаю, что папа и мачеха усыновили Мишу.