Глава 23. Ярость

— А ты кто такой? — обращается ко мне довольно наглым тоном этот парень. — И почему ты ломишься домой к моей девушке?

Мне с трудом удается контролировать ярость. Я чувствую, как дергаются желваки у меня на щеках. Ноги не слушают приказ мозга стоять на месте и сами делают шаг по направлению к этому типу.

— Дим, я разберусь, — Бестия явно чувствует, что запахло жареным, и решает вмешаться. Бросает на меня беглый взгляд и тянет этого придурка за руку назад в квартиру.

— Нет, Лиза, это я разберусь, а ты иди оденься, — он оттаскивает ее себе за спину, чтобы скрыть от моих глаз. — Я еще раз спрашиваю, ты кто такой? — наезжает на меня.

Фоном я слышу быстрые шаги Лизы куда-то вглубь квартиры. Оставшись с этим придурком наедине, я медленно подхожу к нему вплотную, заставляя попятиться назад. Переступаю через порог и кладу коробку с телефоном на высокую тумбу с зеркалом. Чтобы не мешалась в руках.

— Я Лизина проблема номер один, которая всегда идет к ней прицепом. — Тихо говорю, продолжая на него наступать. — Имея дело с Лизой, всегда имеешь дело со мной.

— Чего??? Слушай, чувак, тебе лучше уйти и никогда тут не появляться. — Он показывает мне глазами на дверь за моей спиной. Придурок перестал отступать назад и сейчас я стою к нему вплотную. — И тебе лучше не ошиваться возле моей девушки.

Его слова вызывают у меня смех. Он выходит тихим, злым.

— Ты даже не представляешь, как много всего связывает твою девушку со мной. — Говорю почти шепотом, а дальше моя рука меня не слушает.

Бью его один раз прицельно в челюсть. Парень отлетает к стене и, ударившись о нее, падает на пол. На звук в прихожую вылетает Лиза, одетая в мятую футболку наизнанку и шорты. Бросает быстрый взгляд на своего недопарня, решившего, что он может со мной разобраться, а потом подлетает ко мне.

— Ты кем себя, черт возьми, возомнил!? — орет и толкает меня ладонями в грудь, но я не двигаюсь с места. — Кто дал тебе право ломиться ко мне домой!? Пошел вон!!!

Она продолжает колотить меня в грудь, а я продолжаю просто стоять. Боковым зрением замечаю, что ее парень лежит, не двигаясь. Видимо, я его вырубил. Но скоро он очухается.

Ярость, скопившаяся в кулаках, так и осталась невыплеснутой, несмотря на то, что я заехал этому придурку по морде. Мне сейчас нужно намного больше, чем просто один раз кого-то ударить.

Лиза уже бьется в совсем неадекватной истерике и проклинает меня на чем свет стоит, поэтому я грубо хватаю ее за плечи и встряхиваю. Она замолкает на полуслове и смотрит ровно в мое лицо. В ее глазах нет слез, но она вся красная и разъяренная.

— Я ненавижу тебя, — цедит мне сквозь сжатые зубы.

— Я тебя тоже, — честно отвечаю и сдавливаю ее плечи еще сильнее.

Откуда-то появляется сумасшедшее желание сделать Лизе больно. Физически, морально — не важно, как. Я хочу причинить ей боль, чтобы она почувствовала ровно то, что ощущаю сейчас я.

Как дурак. Я весь вчерашний вечер выбирал ей новый телефон, как дурак. К нему шла записка с извинениями. Впервые за 24 года своей жизни я решил сам добровольно извиниться перед Лизой. В детстве, когда я ее обижал, просить прощения меня заставляли родители, и я делал это «на отвали». Но вчера я решил сам искренне извиниться за то, что разбил ее смартфон.

Вот только вместо того, чтобы получить заказ, она кувыркалась с каким-то придурком, который даже за себя постоять не может. И так сильно была им увлечена, что даже не потрудилась взять разрывающуюся от звонков трубку.

Сжимаю ее плечи с еще большей силой, но она только выше задирает подбородок. Бросает мне вызов. Хочет показать, что не боится меня. Я давлю уже так сильно, что, наверное, могу сломать ей руки.

— Мне не больно, — хрипло говорит и улыбается.

Я резко отпускаю ее и отступаю на шаг. На ее предплечьях моментально проявляются красные следы от моих ладоней. Наверняка потом будут синяки. Пускай. Я хочу, чтобы они были. Но мне нужно срочно убираться отсюда, пока я не покалечил их обоих.

— Твой новый телефон, — указываю ей головой на коробку с гаджетом и выхожу из квартиры, громко хлопнув дверью.

Меня трясет. У мотоцикла я выкуриваю несколько сигарет подряд, но они не помогают. Еду в клуб и прямиком направляюсь к свободному рингу. Мне срочно нужно выпустить пар, иначе я убью кого-нибудь.

Сходу набрасываюсь на грушу, обрушивая на нее удар за ударом как руками, так и ногами. Чем больше я ее бью, тем сильнее завожусь. В какой-то момент мне начинает не хватать воздуха, и я сгибаюсь пополам. Я не надел перчатки, поэтому костяшки на руках сбиты до крови.

— Да ты сегодня в ударе! — на ринг забирается Сеня.

— Не подходи ко мне, иначе я накинусь на тебя, — предупреждаю со сбитым дыханием. Когда я в ярости, людям действительно лучше держаться от меня подальше.

Сеня смеется.

— Окей-окей, — останавливается в нескольких метрах от меня. — Ты просил перенести бой, назначенный на пятницу. Я договорился с выступающими, хотя было не просто.

Ах да, еще же пятница. Лиза идет в ночной клуб Ильи.

Снова перед глазами встает Бестия в нижнем белье. Трусы и лифчик — это все равно, что купальник. Когда я последний раз видел Лизу в купальнике? Не помню. Она уже давно не ездит с нашей семьей на море.

— Попей водички, — Сеня бросает мне бутылку. Ловлю ее в воздухе, открываю и жадно припадаю к горлышку.

Жидкость помогает немного успокоиться. Я выпрямляюсь и уже дышу спокойно.

— Еще несколько ребят изъявили желание покататься в Раменском.

— Организуй.

Арсений кивает.

— Уже. Но, кажется, там меняются менты. Нужно будет договариваться с новыми.

Час от часу не легче. Я только и успеваю, что договариваться с полицейскими. Почему-то они постоянно меняются. И чем дальше, тем менее они договороспособны. Вроде им стали прижимать хвосты и брать деньги с таких, как я, стало сложнее.

— Узнай, кто теперь будет, я попробую на них выйти.

— Окей. — Сеня уходит, и я тоже слезаю с ринга и направляюсь в свой кабинет. Там я достаю из шкафа чистые вещи и иду в душ, который у меня же в кабинете и находится.

Я хорошо выпустил пар, а прохладная вода окончательно собрала мои мозги в кучу, но вот в груди все равно неприятно щемит. У Лизы есть какой-то фантастический талант выводить меня из себя и действовать мне на нервы. Ни один человек в мире больше так не может. Бестия — мой персональный раздражитель.

Черт, у меня теперь эта картина Лизы в белье рядом с ее недопарнем еще долго будет стоять перед глазами.

Да чтобы я еще когда-то что-то для нее сделал!

Чтобы я еще хоть раз что-то ей купил!

Чтобы я еще хоть раз перед ней за что-то извинился!

Намеренно буду отравлять ее жизнь, а она будет умолять меня о пощаде. Вот только я не пощажу.

Стерва, сука и дрянь — вот кто она. Всегда такой была и всегда такой будет.

Выключаю воду, вытираюсь полотенцем, одеваюсь в новую одежду и еду домой. Сегодня вечером мама возвращается из больницы, а завтра Ира с Лешей прилетают из Лондона.

Как только я переступаю порог квартиры, тут же слышу голос отца:

— Миша, это ты? — кричит откуда-то со стороны кухни.

— Да. — Громко отвечаю и снимаю кроссовки.

Ну а кто еще это может быть, если мама в больнице, а Ира с Лешей в Лондоне? Хотя, может, он ждет свою дочурку.

Мою в ванной руки и иду на кухню. Отец в фартуке режет мясо. Я на секунду зависаю, глядя на эту картину. В нашей семье папа у плиты — это такая же редкость, как солнечное затмение.

— Что ты делаешь? — ошарашенно спрашиваю.

— Готовлю ужин к маминому возвращению. Хочу запечь мясо по-французски и картофель с розмарином в духовке. Присоединишься? — и он указывает мне головой на неочищенный картофель в прозрачном пакете возле раковины.

Я не могу сдержать смеха.

— Что смешного? — хмурится.

— Пап, ты у плиты? Серьезно?

— Ой, вот не надо! — отмахивается от меня. — Я часто готовлю.

— Ага, так же часто, как я пишу курсовые.

Папа смеется и возвращается к мясу. Я подхожу к крючкам на стене, снимаю фартук и надеваю на себя. Беру нож и принимаюсь чистить картошку. Сейчас между мной и отцом уже нет напряжения. Он верит, что я на самом деле не курил ту траву, которую домработница нашла в моей комнате, и меня это радует.

Меньше всего на свете мне теперь хочется доставлять родителям проблемы. Я достаточно головной боли принес им в детстве, пора уже почти в 25 лет стать примерным сыном. Они ведь не молодеют. Не хочу, чтобы их здоровье ухудшалось из-за моих выходок.

Когда я попал в аварию, они не вылезали из моей больницы. Врачи не давали стопроцентной гарантии, что я снова буду ходить, и надо было видеть лица родителей. Мама была бледная, как смерть, и чуть ли не падала в обморок. Отец старался держаться, но я видел, как тяжело ему это дается. Он рвал и метал, пытаясь найти виноватых. Мой ответ, что виноват я сам, его не устраивал. В итоге папа все-таки добился увольнения каких-то ментов и подмосковных чиновников, крышевавших Змея, что почти поставило крест на гоночном бизнесе Никиты.

Мы с отцом вместе готовим ужин, разговаривая о разном. Он интересуется моими успехами в клубе, я спрашиваю про его важное дело, которое он ведет лично. Два олигарха, занимавшиеся раньше совместным бизнесом, теперь не могут его поделить. Счет идет на миллиарды рублей. Отец представляет в суде интересы одного из предпринимателей.

Нам с папой всегда было легко и комфортно друг с другом. В четыре года он отвел меня на каратэ и не пропустил ни одного моего выступления на соревнованиях, а все мои медали и кубки ставил на специальную полку в своем кабинете. В четырнадцать лет он учил меня водить машину. В восемнадцать он подарил мне ту самую «Хонду», на которой я езжу зимой сейчас. Сам я себе покупал только гоночные тачки, но мое самое первое авто — подарок родителей на совершеннолетие. Я тогда обзавелся сразу двумя железными конями, потому что Илья на совершеннолетие вручил мне мотоцикл.

Мы оставляем мясо и картофель в духовке в режиме подогрева и едем в больницу за мамой. Вечер с родителями совершенно точно скрасит этот гадкий день, который мне испоганила Бестия.

— А может, съездим куда-нибудь всей семьей на несколько дней перед началом учебного года? — папа поворачивает ко мне голову, пока мы стоим на светофоре. — А то Ира с Лешей все лето в Лондоне были, мы всей семьей никуда не ездили.

А под «всей семьей» он подразумевает и Лизу тоже, интересно?

— Я, ты, мама, Ира и Леша? — решаю аккуратно уточнить. — Или кто-то еще?

— Мы впятером.

Удивительно, чего это он не тянет свою дочурку с нами. Впрочем, Лиза уже очень давно не ездит никуда с нашей семьей. Тем лучше для меня. Не имею ни малейшего желания ее видеть.

— Я с удовольствием. Главное, чтобы мама смогла выкроить несколько дней.

— Сможет, — резко говорит отец. — А не сможет — мы ее заставим. Хватит ей уже работать по 14 часов в день без выходных и отпуска.

Я согласно киваю. В последнее время нам все реже и реже удается проводить время всей семьей. Папа с мамой много работают, Ира с Лешей постоянно у репетиторов и на различных секциях, у меня клуб.

Именно поэтому я и продолжаю в 24 года жить с родителями, хотя у меня есть возможность снять или даже купить себе квартиру. Просто я очень люблю свою семью и ценю каждую минуту, проведенную с ней.