Глава 37. Это не со мной

Быстро моргаю, пытаясь прогнать темную пелену. Экран телефона снова приобретает свои очертания, но в глазах пляшут противные букашки. Я не знаю, сколько секунд, минут или часов я смотрю на эту фразу. Счет времени для меня остановился.

Сердцебиение заглушает все внешние шумы. Я не слышу гул голосов в коридоре института. Я не слышу, как кто-то включает на телефоне музыку без наушников. Я не слышу вопрос Виолетты, обращенный ко мне.

Единственное, что слышу — это мое сердце, которое колотится о ребра до острой боли в груди.

Кто-то трясет меня за плечо. Мозг очень медленно воспринимает чужое прикосновение к телу. Меня как будто засосало в черную дыру, из которой не выбраться.

Чужая рука касается моего лица и поднимает его на себя. Расфокусированным взглядом я вижу обеспокоенную Виолетту. Она что-то говорит, но я не слышу.

Я смотрю на нее непонимающим взглядом, пока сзади кто-то резко на меня не налетает.

— Сорри, чувак, я случайно, — говорит какой-то парень и тут же исчезает в толпе студентов.

И это как толчок со дна на поверхность. Глубокий вдох — и я прихожу в себя.

— Мне надо уехать. Прости, — быстро бросаю Виолетте и несусь в сторону лестницы.

Перепрыгивая через ступеньки и расталкивая всех локтями, я вылетаю из здания. В лицо моментально бьет холодный ливень, но я его не чувствую. Добегаю до машины и залезаю в салон. Тело колотит мелкая дрожь, руки трясутся. Но я все равно завожу мотор и направляюсь в клинику.

Этого просто не может быть. Это какая-то ошибка. У нас с Лизой один отец, это железобетонно. Она ведь так на него похожа.

Какой же я идиот. Дебил. Придурок. Мне надо лечь в психбольницу.

Нормальный человек никогда бы не сделал такую глупость. Как я вообще мог думать, что мы с ней не родственники?

Не останавливаясь на светофорах и не пропуская пешеходов, я доезжаю до клиники за каких-то 15 минут. Врываюсь в здание, бегу прямиком в кабинет врача и открываю дверь чуть ли не с ноги.

— Молодой человек, вы что себе позволяете!? — мужик в белом халате давится чаем. Возле него стоит открытый контейнер с котлетами.

— Мне пришел результат! — ору. — Тут какая-то ошибка!

Не обращая внимания на его ошарашенное лицо, я быстро достаю из кармана мобильник и открываю пдф-файл. Тут же тычу им врачу.

— Вот! Написано, что нет родства.

Мужчина смотрит на экран, затем поднимает на меня безразличный взгляд. Он настолько спокоен, что на контрасте с ним я, должно быть, выгляжу, как человек, который только что прошел забег с препятствиями. Слышу, как возле меня что-то капает. Опускаю глаза в пол и вижу, растекающуюся подо мной огромную лужу. Я промок до нитки и не надел бахилы, когда вошел в клинику.

— Если написано, что нет родства, значит, его нет. — Пожимает плечами.

— Но это невозможно! — кричу. — У нас один отец!

Мужик тяжело вздыхает и снимает с себя очки. Трет глаза. А мой нос улавливает тошнотворный запах жаренных котлет, что доносится из его контейнера. Быстро сглатываю, пытаясь прогнать рвотный рефлекс.

— Молодой человек, — начинает ровным тихим голосом. — Если у вас есть сомнения в достоверности результата ДНК-анализа, то можете его пересдать. Но как врач, семь лет работающий в этой клинике, я вас уверяю: ошибки быть не может. У вас, — он снова переводит взгляд на экран смартфона и читает, прищурившись, — и у Елизаветы Самойловой нет никаких родственников. Вообще. Вы чужие посторонние друг другу люди.

— У нас общий отец! — настаиваю на своем.

— У вас нет общего отца. У вас вообще ничего общего нет: ни отца, ни матери, ни дедушки, ни троюродной тети. Но, повторюсь, если не верите, можете пересдать анализ. Если сомневаетесь в нашей клинике, можете пойти в другую. В Москве их полно. — Мужчина смотрит на меня с сочувствием. — А теперь покиньте, пожалуйста, мой кабинет, будьте так добры. У меня законный обеденный перерыв.

Врач возвращается к котлетам, теряя ко мне всякий интерес. Я послушно разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу из клиники. Дождь по-прежнему льет, а я по-прежнему не чувствую его. Подхожу к машине и опускаюсь руками на капот.

«У вас нет общего отца».

Эти слова пульсируют в висках, и я крепко зажмуриваюсь, чтобы остановить букашек, которые снова заплясали перед глазами.

Боже… В памяти всплывает ее лицо.

Я ведь всегда это чувствовал.

Лиза, Лиза, Лиза…

Всегда ведь знал, что у нас с ней нет совершенно ничего общего. С самой первой секунды, как увидел ее.

Я помню себя с четырех лет. И мое первое воспоминание — Она.

Уже тогда, в четыре года, я понял, что это все какая-то разводка. Не сестра она мне.

Отрываюсь от машины и встаю ровно на ноги. Дождь усилился. У меня полные ботинки воды, ливень заливает за шиворот, воздух свистит от порывов ветра. Удивительно, но я ничего этого не чувствую.

На автомате дергаю ручку водительской двери, и она тут же открывается. Я даже не закрыл автомобиль, когда приехал сюда. Падаю лбом на руль и так и сижу. В голове какой-то кисель. Мне не удается зацепиться ни за одну мысль из тех, что пчелиным роем крутятся сейчас в голове.

Я нахожусь в каком-то странном состоянии полузабытья. Не понимаю, сон это или явь. Уже не жизнь, но еще и не ад — чистилище.

Зубы отбивают чечетку. Вдруг неожиданно чувствую озноб. Он пробирает до костей.

Господи, как же холодно.

Отрываюсь от руля, чтобы включить в салоне печку, но ничего не вижу. Темнота застилает глаза. Я будто в ледяном подвале без освещения. Судорожно верчу головой по сторонам и не сразу понимаю, что на улице ночь.

Сколько я так просидел?

Тянусь к мобильнику в кармане, касаюсь пальцем экрана и с удивлением обнаруживаю множество пропущенных вызовов от Виолетты, Сени и мамы. 20:00 — свидетельствуют цифры на экране.

Я что, уснул? И не слышал, как мне звонили?

Черт, надо ехать.

Ключи почему-то торчат в зажигании, поэтому я просто поворачиваю их. Я бросил открытую машину с ключами в ней, когда торопился в клинику.

По-прежнему ни черта не вижу, но продолжаю куда-то ехать. В мутном сознании медленно всплывают минувшие события. Домой, надо домой. Надо спросить, как так вышло.

Все тело колотит, как будто я стою голый в Крещенскую ночь. Печка включена на максимум, но не помогает.

И почему так темно?

Сбоку раздается громкий сигнал клаксона и возмущенный крик:

— Фары включи, дебил!

Что?

На автомате тянусь к кнопкам и нажимаю. Становится светлее.

От ужасного холода зуб на зуб не попадает. Каким-то чудом я доезжаю до дома, хотя практически не соображаю. Странно, как я даже в аварию не попал.

— Миша, ты куда пропал!? — мама выбегает со стороны кухни, когда я вваливаюсь в квартиру. С подозрением осматривает меня с головы до ног. — Ты попал под дождь? Не взял с собой зонт?

Подходит ко мне и прикладывает ладонь ко лбу.

— Ты заболел! — восклицает. — Лоб горит. Снимай давай всю мокрую одежду.

Боже, о чем она вообще говорит??

— Где папа? — задаю вопрос. Голос выходит севшим и хриплым. Горло пробирает такой болью, будто кошки разодрали.

— На кухне. Мы чай пьем. Ира и Леша вот-вот вернутся от репетиторов.

Я обхожу мать и, не снимая с себя куртки и ботинок, направляюсь прямиком на кухню. Отец действительно сидит за столом с кружкой в руках.

— Виолетта объявила тебя в розыск, — смотрит на меня и смеется.

— Миша, сними мокрую одежду, — мама забегает следом на кухню. — Не хватало еще воспаления легких!

Я не замечаю ее. Вглядываюсь в лицо отца и вижу Лизу. Тело дрожит, руки дрожат, сердце сбивается с ритма. То учащается, то, наоборот, замирает.

И как же больно смотреть на него и осознавать, что я ни грамма, ни капли на него не похож. А Лиза похожа.

— Я не твой сын, да? — произношу не своим голосом.

— Что? — не понимает моего вопроса.

— Я не твой сын. Так ведь?

Его лицо за секунду искажается гримасой ужаса. Чувствую движение справа и поворачиваю голову. Мама вжалась в стену. Хлопает огромными синими глазами.

— Миша, ты о чем? — произносит мужчина за столом.

— Я сделал анализ, сравнил свой ДНК и Лизы. Мы с ней не родственники. Значит, или она не твоя дочь, или я не твой сын.

Я продолжаю смотреть на него выжидающе. В груди загорается надежда. Маленький-маленький лучик. Я не хочу замечать их с Лизой внешнего сходства, я просто хочу услышать от него слова о том, что я его сын.

Мало ли на свете похожих внешне людей? В кино же подбирают похожих актеров, чтобы они играли родственников.

Но он не произносит ни слова. Просто смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Побледнел.

— Зачем ты это сделал? — наконец, выдавливает из себя.

Сбоку раздаются странные скулящие звуки. Механически поворачиваю голову. Мама закрыла лицо ладонями и плачет, согнувшись пополам.

— Потому что всегда чувствовал, что она мне не сестра, — отвечаю на его вопрос.

— Миша… — мужчина поднимается из-за стола и делает ко мне шаг. Он растерян. И… я вижу в его глазах слезы. — Мы сейчас с мамой тебе кое-что скажем…

— Замолчи! — мать отрывает заплаканное лицо от ладоней. — Максим, замолчи!

— Кристина, мы должны…

— Нет! — вопит. — Нет!

— Время пришло, — шепчет.

Я перевожу взгляд с него на нее и с нее на него. Это будто происходит не со мной. Я как будто стою и смотрю на все это со стороны.

На женщину, которая горько плачет и сползает спиной по стене.

На мужчину, который не обращает на ее слезы внимания и делает еще один шаг ко мне.

«А обычно он ее обнимает и утешает, когда она плачет», — вдруг проносится в голове.

— Миша, — голос мужчины проникает в уши эхом. Прикосновение его руки к моей заставляет меня оторвать взгляд от рыдающей женщины и посмотреть на него. — Миша, мы с мамой тебя очень любим. Ты же знаешь это?

Я не отвечаю. Ведь это все не со мной.

Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.

— Миша, сынок, — продолжает, крепко сжимая мою ладонь. — Мы… — запинается. — Мы не твои настоящие родители. — Он набирает полную грудь воздуха. — Мы усыновили тебя.

В эту секунду женщина издает истошный вопль.

— А? — только и могу выдавить.

Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.

Громкий хлопок двери, и я спиной, затылком, кожей чувствую ЕЕ появление.

— Всем привет! — ЕЕ голос. Звонкий. Веселый. — Ну и погода! Так холодно! Я к вам сегодня с ночевкой.

Мужчина продолжает держать мою руку в своей, по его щеке скатывается одинокая слеза. Женщина у стены продолжает рыдать белугой.

— Миша, это ничего не меняет. Ты наш сын, несмотря ни на что, — тихо говорит он.

Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.

Я выдергиваю руку и отшатываюсь назад. ОНА заходит на кухню.

— Что случилось? — обеспокоенно оглядывает нас всех. — Пааап, — она подходит к нему. — Папа, что произошло? — ее голос срывается.

«Папа».

Для нее он — папа.

Делаю еще шаг назад. И еще.

Мужчина не отвечает на ее вопрос. Женщина у стены продолжает громко плакать. И тогда ОНА поворачивается ко мне.

— Миша, — направляется в мою сторону. — Миша, что произошло?

Я продолжаю пятиться назад. Смотреть на нее и пятиться назад.

— Миша! — онауже тоже срывается на плач.

Это не со мной. Это не со мной. Это не со мной.

Это со мной.

Осознание сказанных мужчиной слов вонзается в грудь смертельными пулями. Душа кричит и истекает кровью. Воет раненным зверем. Умирает.

Я останавливаюсь, уперевшись спиной в какой-то предмет. Она подходит вплотную, не сводя растерянного взгляда с моего лица.

— Меня усыновили, — хриплю не своим голосом.

Надо же, еще жив. Еще могу говорить.

Она делает глубокий глоток воздуха через рот и уже через секунду обнимает меня.

— Миша… — выдыхает мое имя. — Все будет хорошо. Я с тобой, слышишь?

Ее щека касается моей щеки. Запах айвы проникает в ноздри и доходит до нервных окончаний.

И тогда просыпается гнев.

— Я… тебя… ненавижу… — шепчу ей на ухо и в ту же секунду силой отшвыриваю к стене.