Глава 40. Хватит лжи
Мне требуется 10 дней, чтобы полностью оправиться от болезни. Я целыми днями ем, лежу, смотрю в потолок и думаю о жизни. Виолетта живет со мной и помогает, как может, за что я ей безмерно благодарен. С одной стороны, я чувствую ее поддержку, а с другой, она не лезет с навязчивыми вопросами и глупыми словами утешения из серии «не переживай, все наладится». Она просто рядом и просто помогает.
Я не общаюсь эти 10 дней с родителями. Пока не готов к этому. Я не знаю, что им сказать и я не знаю, как мне теперь себя с ними вести и как к ним обращаться. В голове я по-прежнему называю их отцом и матерью, но просто потому что привык. Называть их по имени и уж тем более по имени-отчеству мне странно и дико.
Они тоже не выходят со мной на связь, и я знаю, почему. Во-первых, потому что у них всегда была позиция: «обиженному ребенку нужно дать пообижаться вдоволь, когда наобижается, сам выйдет из своей комнаты». Во-вторых, я уверен, что Виолетта все им докладывает, и они, будучи уверенными, что я в надежных руках, сильно не переживают.
Я много размышляю. О себе, о семье, о том, как мы жили. Постепенно привыкаю к мысли, что я усыновленный ребенок. И чем спокойнее я начинаю воспринимать эту информацию, тем больше вопросов у меня появляется.
Кем были мои настоящие родители?
Почему Максим и Кристина Самойловы меня усыновили?
У меня есть биологические родственники?
А кто еще знает о том, что я приемный?
Ира и Леша совершенно точно ничего не знают. Я бы это понял. Лиза тоже не знала, пока не стала свидетельницей сцены. Уж Бестия-то, завладев таким оружием против меня, тут же поспешила бы им воспользоваться.
А еще я вспоминаю все, что говорилось в нашей семье о прошлом родителей. В частности, о том, как они поженились. По легенде, они были женаты два раза. Первый раз, когда якобы родили меня, но не смогли сохранить брак, а второй раз несколько лет спустя. Вскользь говорилось, что первый раз они развелись, потому что мама училась в Америке, поддерживать брак на расстоянии было тяжело, к тому же родился я, а бросать учебу она не хотела. Поэтому они с отцом развелись, меня оставили с ним и на бабушек с дедушками, а мама уехала завершать учебу.
Сейчас я понимаю, что большего бреда, чем эта легенда, не существует. Также я неожиданно понимаю, что не видел ни одной фотографии с их якобы первой свадьбы. И нет ни одной фотографии, когда мать была беременна мною. А с их с отцом «второй» свадьбы миллион фотографий. И еще один миллион фотографий, на которых мама беременна Ирой и Лешей.
Я уже молчу о том, что нет ни одного фото меня новорожденного. Все снимки со мной начинаются примерно с трехлетнего возраста. Стоит ли говорить о том, что новорожденными Ирой и Лешей заполнены все семейные альбомы?
Раньше я обо всем этом не задумывался. Просто как-то даже в голову не приходило. Да и на якобы первой свадьбе родителей внимание никогда не акцентировалось. Я бы даже сказал, что о ней в принципе никогда не говорили. Как будто ее и не было.
Теперь ясно, что ее на самом деле не было.
И вот теперь возникает вопрос о Лизе и ее матери. Опять-таки по легенде, Ольга была второй женой отца. В перерыве между «первым» и «вторым» браком с Кристиной он успел жениться на матери Бестии.
Сердце опускается вниз, когда я осознаю, что Ольга была первой женой отца, а Лиза его первый ребенок.
Вопросов становится все больше и больше, и я пытаюсь понять, кто может на них ответить помимо родителей. Новая волна разочарования накрывает меня с головой, когда я нахожу такого человека. Он всегда был рядом и тоже всегда лгал.
— Миша, ты куда? — обеспокоенно спрашивает Виолетта, когда я резко подрываюсь с постели и направляюсь в душ. Она сидит за моим письменным столом и делает домашнее задание к завтрашним занятиям.
— Надо кое-куда съездить.
— Но ты еще слаб! — вскакивает со стула.
— Все в порядке, температуры уже нет.
Я тут же скрываюсь за дверью ванной, чтобы не продолжать с ней спор. Быстро принимаю душ, еще быстрее одеваюсь, чтобы не слушать нравоучения Виолетты, и вылетаю из кабинета, не ответив на ее вопрос, куда я собрался. Выйдя из клуба, я по привычке устремляюсь к месту на парковке, где обычно стоит моя машина, но останавливаюсь, как вкопанный, когда вспоминаю, что выбросил от нее ключи.
Вызываю такси и еду. По дороге еще раз прокручиваю в голове легенду и лишний раз убеждаюсь, что мне необходимо знать ответы на вопросы. Вряд ли они что-то изменят в моей жизни, но просто мне это нужно. Хватит лжи. Теперь я хочу правды.
— Илья тут? — спрашиваю у первой попавшейся официантки, когда захожу в ночной клуб друга.
— А вы кто? Я не могу раскрывать такую информацию, — испуганно от меня пятится.
Обхожу девушку и направляюсь в его кабинет. Открываю дверь, даже не постучав. Токарев сидит за компьютером.
— Миша!? — вскидывает на меня удивленный взгляд и тут же тушуется, из чего я делаю вывод, что ему уже обо всем известно.
— Привет, — произношу спокойно, хотя в груди бушуют эмоции. — Есть минута?
— Да, конечно, — начинает суетиться и указывает мне на стул напротив его стола.
Я подхожу к Илье, жму ему руку и сажусь на указанное место. Приятель тоже опускается в свое большое кожаное кресло и складывает руки замком.
— Ну ты все уже знаешь, — констатирую факт.
— Ты о чем? — включает дурака.
— Илья, хватит водить меня за нос! — не выдерживаю и повышаю голос. — Я всю жизнь жил во лжи. Больше я этого не потерплю.
Ток тяжело вздыхает и отводит глаза в сторону.
— Что ты хочешь от меня услышать? — тихо спрашивает.
— Правду. Кто я такой?
Друг качает головой.
— Спроси у Кристины и Максима. Не я должен тебе это рассказывать.
Я начинаю злиться. Следовало ожидать, что Токарев решит сыграть в молчанку и отправит меня к родителям. Но я пока морально не готов к встрече с ними. А он все знает. И расскажет мне. Без этого я не уйду.
— Илья, — стараюсь произнести его имя, как можно спокойнее, но нотки раздражения все равно вырываются. — Мне сейчас не до правил морали, и мне глубоко наплевать, кто должен рассказывать мне правду, а кто не должен. Ты ее знаешь и ты мне ее расскажешь. Повторяю вопрос: кто я?
Он откидывается на спинку кресла и смотрит на меня, сцепив челюсть. Ток понимает, что я не уйду отсюда, пока не услышу то, что мне нужно. Я даже готов применить по отношению к нему силу, если потребуется. Он не Ксюша, которая терминатор в юбке, так что преимущество будет на моей стороне.
— Ты Самойлов Михаил Максимович, — изрекает, что тут же вызывает у меня волну истеричного неконтролируемого смеха.
— Илья, мать твою, — цежу сквозь зубы, когда успокаиваюсь. — Не заставляй меня выбивать из тебя правду кулаками. — Я замолкаю, чтобы сделать глубокий вдох, и сдержать ярость в груди. — Я пришел к тебе не для того, чтобы препираться. Просто ответь на мои чертовы вопросы.
— Не я должен…
— Да мне плевать! — взрываюсь громким криком, не давая ему договорить. — Я пришел к тебе, и я хочу услышать ответы от тебя! Черт возьми, я считал тебя всю свою жизнь лучшим другом в то время, как ты держал меня в песочном замке вместе с родителями! ХВАТИТ. МНЕ. ЛГАТЬ.
Илья выглядит загнанным в угол. Открывает рот, порываясь что-то сказать, но тут же закрывает его. Затем беспомощно проводит пятерней по светлым волосам с сединой, тянется к графинчику виски на столе и наливает в стакан. Вертит его в руках, рассматривая коричневую жидкость, и, наконец, делает несколько глотков. Я спокойно все это наблюдаю, давая ему время подготовиться к ответам.
— Ты спросил, кто ты. — Тихо говорит. — Ты Михаил. Это твое настоящее имя, которое было дано тебе при рождении.
Прекрасно. Но не это мне интересно.
— Почему Максим и Кристина усыновили меня?
Илья поднимает на меня грустные глаза. Секунду медлит с ответом.
— Потому что твоя мать погибла, а ее родители не захотели забирать тебя к себе.
Эта информация заставляет меня на секунду задержать дыхание. Злость сменяется волнением, и я понимаю, что и дальше буду слышать честные ответы, какими бы они ни были.
— Кем была моя настоящая мать? — спрашиваю с напряжением.
— Лучшей подругой Кристины.
— Как ее звали?
Ответ на этот вопрос возникает в моей голове быстрее, чем его озвучивает Илья. Сердце начинает стучать в ушах, когда друг произносит всего четыре буквы, которые мне уже и так известны:
— Вика.
Тяжелые веки опускаются против моей воли.
Вика…
Та самая подруга Кристины, на могилу которой она таскает меня каждый год 18 августа. На могилу которой я всю жизнь ненавидел ходить, потому что потом со мной происходили странные вещи: на душе скребли кошки, мне не хотелось никого видеть и ни с кем разговаривать, я закрывался в своей комнате и не выходил из нее до следующего дня.
— Как она умерла?
Я открываю глаза и пристально смотрю на друга. Видно, что ему тяжело на них отвечать.
— Миш… — осторожно начинает. — Ну зачем тебе все это?
— Как она умерла? — повышаю голос.
Илья качает головой и делает еще глоток из стакана.
— Она покончила с собой.
— Что? — я не сразу понимаю его слова.
— Прыгнула с крыши. — Смотрит пристально мне в лицо и секунду медлит, как бы сомневаясь, говорить ли дальше. — На глазах у Кристины.
Я в недоумении смотрю на Илью, будто ведром ледяной воды облитый. А другу тем временем виски явно придал смелости, поэтому он продолжает.
— Твоя настоящая мать была больна. Во-первых, у нее было биполярное расстройство. Во-вторых, она употребляла наркотики. В-третьих, она пила. Кристина пыталась ее лечить, но не помогло. Твоя мать прыгнула с крыши в одном из своих пьяных угаров. Кристина и Егор пытались ее остановить, но Вика все равно сделала шаг в пропасть. Тебе тогда было три года. Родители Вики не захотели забирать тебя к себе, потому что у каждого из них была своя жизнь, ну а Кристина просто не смогла отдать тебя в детский дом, поэтому усыновила. Когда она вышла замуж за Максима, тебя усыновил и он. От кого Вика тебя родила, никому неизвестно. По-моему, этого даже она сама не знала. Переспала с кем-то, будучи под кайфом, и забеременела.
Мне требуется время, чтобы переварить услышанное. Я сглатываю тяжелый ком в горле и тру лицо ладонями. Дыхание сбивается, ритм сердца тоже. Оно то быстро-быстро стучит где-то в районе глотки, то, наоборот, пропускает удары. Следовало ожидать, что легко не будет.
Илья тем временем просто сидит и смотрит на меня грустными пьяными глазами.
— Ты сказал, ее пытались остановить Кристина с Егором, — выдавливаю слова. — С каким Егором?
— Егор Кузнецов. Друг Максима. Ты его прекрасно знаешь.
— Каким боком он там оказался?
— Это уже совсем другая история и не имеет отношения к твоему усыновлению. — Илья делает последний глоток из стакана. — Еще вопросы?
Пожалуй, на сегодня с меня хватит правды.
— Нет. Я услышал то, что хотел.
Я встаю со стула и медленно, будто в тумане, направляюсь к двери, спиной чувствуя тяжелый взгляд приятеля. У двери я останавливаюсь, чтобы все-таки задать ему еще один вопрос.
— Ты правда меня крестил?
— Да.
— Родители всегда говорили, что ты крестил меня с Викой, якобы поэтому я каждый год должен ездить на ее могилу. Кто моя настоящая крестная мать?
И я снова знаю ответ на свой вопрос раньше, чем его озвучивает Илья.
— Кристина. Я крестил тебя вместе с ней. Так что она все-таки твоя мама. Не биологическая, но крестная.
Я киваю и быстро скрываюсь за дверью. На ватных ногах выхожу из заведения и тут же попадаю в ледяную осеннюю ночь. Голые деревья качаются из стороны в сторону, ветер завывает. Дождя нет, но небо такое черное, что даже обилие фонарей не освещает улицу. Я поправляю шарф на еще слегка побаливающем горле, вызываю такси и еду на кладбище.
Я хочу посмотреть ей в лицо. Хоть оно и всего лишь нарисовано на памятнике.