Глава 42. Животный инстинкт

Часы на телефоне показывают час ночи, когда я стою во дворе Лизиного дома и смотрю на ее окна. Свет не горит. Пока я ехал сюда на такси, вспомнил еще с десяток случаев, когда она так или иначе намекала на мое реальное происхождение. Иногда с издевкой, а иногда с печалью. Я же был настолько слеп, что в упор не замечал ее прямых намеков.

И вот сейчас я стою у ее подъезда, испытывая противоречивые чувства. Негативных больше, чем положительных. Я бы даже сказал, что положительных вообще нет. А откуда им быть, если она всегда знала, но молчала? И самое главное, откуда она это знала??? Мое усыновление было тайной, покрытой мраком. С чего вдруг Бестия была посвящена в эту тайну??

Я несколько раз глубоко вдыхаю и выдыхаю, чтобы успокоиться. Мне нужно нормально с ней поговорить. Как с Ильей. Просто задать вопросы и уйти.

И больше никогда ее не видеть.

Эта неожиданная мысль заставляет меня зависнуть на несколько мгновений. Действительно, а зачем мне еще когда-то с ней встречаться? Я теперь точно знаю, что мы с ней не родственники, к тому же в семье Самойловых мне теперь вообще никто не родственник, а значит посещение семейных праздников, где я мог увидеть Лизу, больше не значится в списке моих обязанностей. Ну и жить с родителями, куда она иногда приходит в гости, я тоже больше не буду. Надо заняться поиском квартиры.

Я бы, наверное, все-таки хотел иногда общаться с родителями и я совершенно точно хочу общаться с Ирой и Лешей, но видеться с Лизой у меня просто больше не будет поводов. Да и желания нет.

Я захожу в подъезд с мыслью, что увижу сейчас Лизу последний раз в своей жизни. Когда я наконец-то поднимаюсь на нужный этаж, то в ступоре замираю напротив ее двери. Нет, мой запал не выдохся, но я вдруг подумал, а что если она там не одна. Может, она прямо сейчас занимается сексом с очередным парнем, а тут я нарисовался.

Впрочем, возможность обломать Лизе кайф мне нравится, но я все-таки решаю не долбить со всей силы в дверь, как в прошлый раз, а цивилизованно нажать на звонок. В конце концов, я больше никогда ее не увижу. Почему бы напоследок не досадить ей?

Трель от звонка настолько громкая, что на мгновение мне кажется, проснутся соседи. Когда через несколько минут никто не открывает, я решаю позвонить повторно. Мысль о том, что ее может не быть дома, я отгоняю подальше. Мне жизненно необходимо задать ей вопросы сейчас.

— Кто там? — слышится ее слабый голос из-за двери.

— Угадай с трех раз, — громко отвечаю. Чересчур громко для часа ночи.

Я нутром чувствую, как она мнется в неуверенности за дверью. Черт возьми, я знаю Лизу наизусть. Иногда мне кажется, что я знаю ее лучше, чем самого себя. Не зря ведь я всю жизнь украдкой за ней наблюдал, когда она этого не видела.

«Но больше этого не будет, — проносится в голове. — Больше ты никогда ее не увидишь».

Знаю, что сейчас Лиза нервно обхватывает себя руками и поджимает пальцы на ногах, сомневаясь, открывать мне или нет. Взвешивает все «за» и «против». Она тоже хорошо меня выучила и прекрасно понимает, что если я заявился к ней в час ночи, значит, это не просто так.

Я знаю, что она сейчас делает глубокий вдох и тянется к замку.

Через секунду он действительно щелкает, дверь слегка приоткрывается, и я вижу в щель ее сонное лицо.

— Привет, — тихо выдыхает и растерянно смотрит.

— Ты, кажется, предлагала мне попить кофе. Вот я пришел.

Не дожидаясь Лизиного приглашения, я отодвигаю дверь в сторону вместе с ней и прохожу в квартиру. Мой взгляд тут же встречается с пронзительно желтыми глазами кошки. От удивления я на секунду замираю. Ее совершенно точно не было, когда я приходил сюда за зубной щеткой.

— У тебя кошка? — зачем-то задаю очевидный вопрос.

— Да. Ее зовут Жуля. — Смущенно отвечает и закрывает дверь, пока я рассматриваю животное серо-голубого окраса. Кажется, это британская порода. — Ты что-то хотел? — Лиза неуверенно спрашивает, заставляя меня оторваться от кошки.

И я впервые с того момента, как она мне открыла, нормально ее рассматриваю. Лиза стоит в одной шелковой ночной сорочке кремового цвета чуть выше колен. Она перехватывает мой откровенный взгляд и смущенно скрещивает на груди руки.

— Ты проходи на кухню, я сейчас, — быстро тараторит и скрывается за углом, ведущим в коридор.

А я после ее ухода еще несколько секунд пытаюсь прийти в себя от увиденной картины. Это оказалось еще интимнее, чем когда я видел ее в нижнем белье. Кажется, сейчас под сорочкой на ней не было лифчика.

Быстро трясу головой, пытаясь прогнать эти мысли. Что за бред? Почему я вообще об этом думаю? Я пришел задать ей вопросы.

Сняв с себя куртку и ботинки, я прохожу на кухню. Через минуту появляется Лиза, одетая в шорты и футболку. Ее волосы уже не такие растрепанные, а глаза не такие сонные, как несколько минут назад в прихожей. Сейчас она снова похожа на себя, а не на беззащитного сонного котенка.

С уходом этой трогательности в ее внешнем виде уходит и моя мягкость, неизвестно откуда взявшаяся, когда я увидел сонную Лизу. Сейчас мы стоим с ней посреди кухни и просто смотрим друг на друга. Это наша первая встреча с того злосчастного вечера.

Странно, но я не чувствую ничего необычного. Когда ехал сюда, думал, что как-то иначе взгляну на Лизу, теперь точно зная, что мы с ней не родственники. Но я скольжу по ней взглядом и понимаю, что ничего не изменилось. Она была мне чужой тогда, она есть чужая и сейчас. Как будто доказательства того, что мы с ней не брат и сестра, были у меня всю жизнь, а не появились пару недель назад.

— Ты что-то хотел? — первая прерывает затянувшуюся тишину.

— Да, — выхожу из своих мыслей. — У меня есть к тебе вопросы.

— Какие?

Я мгновение медлю, пытаясь подобрать слова. Очевидно ведь, что ей давно обо всем известно. Злость на Лизу накатывает на меня волнами, нужно постараться сдержать это чувство. Я пришел нормально с ней поговорить. У меня сейчас нет цели хватать ее за шею, но почему-то когда она так близко, мне плохо удается себя контролировать. Вот и сейчас она просто стоит и молчит, а меня уже трясет от ее столь близкого присутствия.

— Как давно ты знаешь, что меня усыновили? — заставляю себя произнести эти слова.

Ее глаза расширяются в страхе. Я обращаю внимание, что Лизина грудь перестала вздыматься. Она задержала дыхание.

— Эээ… Я не знала… — осторожно мямлит, спустя несколько секунд.

Я вспыхиваю, как спичка. Во-первых, она слишком близко, а во-вторых, она нагло лжет, глядя мне ровно в глаза.

— Не заставляй меня выбивать из тебя правду силой. — Стараюсь произнести спокойно, но из-за севшего голоса звучит слишком зловеще. — Я ведь могу, ты знаешь. Я повторяю вопрос и жду на него честный ответ: как давно ты знаешь, что меня усыновили?

Лиза продолжает медлить с ответом, а я накручиваюсь все сильнее и сильнее.

— Лиза, тебе лучше меня не злить, — предупреждаю в последний раз. Если она не хочет говорить по-хорошему, я поговорю с ней по-пло…

— Четыре с половиной года, — выпаливает, прерывая мою мысль.

Я хоть и ждал ее ответа, но все-таки услышать его оказалось неожиданно.

— Сколько? — удивленно переспрашиваю, хотя прекрасно расслышал сказанное.

— Четыре с половиной года.

Она слегка приподнимает уголки губ в печальной улыбке и переминается с ноги на ногу. Обхватывает себя руками и снова выглядит беззащитной, как десять минут назад в прихожей. Я мысленно возвращаюсь на четыре с половиной года назад, пытаясь вспомнить, что тогда происходило, но Лиза не дает мне догадаться самому.

— Помнишь тот день на майских праздниках, когда ты пришел домой с девушкой и обнаружил там меня? Я заплакала и убежала, а ты догнал меня в подъезде.

— Помню, — отвечаю напряженно. — Ты так и не сказала мне, почему плакала.

Она разводит губы еще шире, вот только ее улыбку нельзя назвать радостной. Скорее, очень печальной.

— Я плакала, потому что узнала в тот день о твоем усыновлении. Я нашла в папином сейфе свидетельство об этом.

Я вспоминаю тот день. Я зажал Лизу в подъезде, где она рыдала навзрыд, и пытался выяснить, кто ее обидел. Как придурок, вытирал с ее лица слезинки и был готов разорвать любого, кто ее тронул.

— Ты плакала из-за моего усыновления? — переспрашиваю, не веря в то, что это действительно может быть так.

— Да.

— Почему?

Лиза делает глубокий вдох и, задержав дыхание, медленно выдыхает. Машинально облизывает губы, явно пытаясь подобрать слова, а я почему-то залипаю на это. Как кончик ее языка проходится по красным пухлым устам и как оставляет на них влажный след…

Снова трясу головой и поднимаю взгляд на ее глаза, заставляя себя смотреть ровно в них. Впрочем, их серый цвет настолько магнетический, что, кажется, проникает мне ровно в душу.

Черт, на нее лучше вообще не смотреть.

Отвожу глаза на стену за ее головой.

— Я не знаю, почему… — наконец, отвечает. — Просто заплакала и все.

— Бред какой-то, — смотреть поверх ее головы неудобно, поэтому я вовсе поворачиваюсь к ней спиной и опускаюсь руками на столешницу.

Она молчит, а я затылком чувствую ее пронзительный взгляд. Надо побыстрее завязывать с ней и убираться отсюда.

— Второй вопрос. Почему ты молчала? Почему ты не сказала мне об этом?

— Потому что я не могла, — понижает голос почти до шепота.

— Что не могла? — моя же интонация наоборот повышается в раздражении.

Она снова молчит, а я уже настолько взвинчен, что крепче хватаюсь руками за столешницу, чтобы ненароком ничего от злости не разбить.

Боже, почему в ее присутствии меня так ломает!? Я сейчас даже не смотрю на нее, но все мои рецепторы накалены до предела. Даже волоски на руках встали дыбом.

Я слышу, что она делает шаг ко мне. Потом еще один. Я инстинктивно напрягаюсь, но пока ничего не делаю и не говорю. Еще один ее шаг — и Лиза оказывается вплотную к моей спине. А уже в следующую секунду ее руки опускаются мне на пояс.

Вздрагиваю, как будто огнем опалили.

— Я говорил тебе, чтобы ты ко мне никогда не прикасалась. — Сбрасываю с себя ее ладони и тут же сжимаю свои руки в кулаки. — Отвечай на мой вопрос: почему ты столько лет молчала? — Мне все-таки приходится повернуться к ней лицом, но я тут же начинаю об этом жалеть. Потому что Лиза стоит ко мне еще ближе, чем я думал.

Нос улавливает ее запах.

Твою ж мать…

— Лиза, ответь уже, — мой голос садится до могильного шепота. — Не испытывай мое терпение.

— Потому что я не могла причинить тебе такую боль, — наконец-то говорит.

Ее слова вызывают во мне волну неконтролируемого смеха.

— Да ладно!? — продолжаю смеяться. — Не верю, что ты осознанно не использовала против меня это оружие.

Мой истеричный смех прекращается сразу, как только Лиза кладет ладонь мне на лицо. Я инстинктивно подаюсь корпусом назад, но упираюсь затылком в кухонный шкаф.

— Не трогай меня, я же сказал! — зло рычу.

— А если буду? — она касается моего лица уже двумя ладонями.

От такой наглости и неожиданности я теряюсь. А Бестия тем временем мягко ведет пальцами по моей коже и смотрит на меня жадными глазами. Так смотрят голодные львы на антилоп.

— Лиза, прекрати немедленно.

Она не прекращает. А я не могу ее оттолкнуть, потому что мое тело словно одеревенело.

— Я люблю тебя, Миша, — произносит дрожащим шепотом.

— ЧТООО!!??? — только и успеваю сказать прежде, чем она быстро встает на носочки и льнет к моим губам.

Я в такой растерянности, что не могу пошевелиться. А она тем временем продолжает меня целовать. Касается своими мягкими губами моих, слегка проходится по ним кончиком языка. Я все еще стою, как памятник, когда она усиливает поцелуй. Ее пальцы блуждают по моим волосам, она вжимается в меня всем телом, приоткрывает языком мой рот и проникает внутрь.

И в этот момент во мне что-то ломается. Поток воздуха с шумом вырывается из легких, веки опускаются сами собой, правая ладонь, которая была сжата в плотный кулак, разгибается и ложится на Лизину талию.

Я, должно быть, сошел с ума, раз отвечаю на ее поцелуй.

Лиза обнимает меня за шею, я уже обеими руками держу ее за талию. Мозг в отключке, моим телом управляют только инстинкты. Животные инстинкты. Запускаю ладонь в ее мягкие волосы, в нос снова проникает Лизин запах, и мне хочется стонать от удовольствия. Это чистая нирвана. Моя личная, моя персональная нирвана. Только моя.

Ее губы мягкие, теплые, податливые. Сладкие.

Черт, разве могут губы быть такими сладкими?

Ее ладонь под моим джемпером. Ноготки аккуратно царапают пресс, вызывая по телу волну мурашек. Поцелуй становится неконтролируемым, а сердце грохочет, как бешенное. На инстинктах запускаю ладонь под ее футболку и прохожусь вверх по нежной коже. Внутри все сжимается от наслаждения. Отрываюсь от ее губ и целую лебединую шею. Здесь концентрация ее запаха сильнее, и я просто растворяюсь в этой нирване.

— Я люблю тебя, — шепчет сбивчиво, и эти слова прилетают мне словно обухом по голове.

Я резко останавливаюсь, а через секунду отрываюсь от ее шеи и смотрю в недоумении. Поплывший мозг моментально собирается в кучу, и осознание того, чем мы только что занимались, простреливает меня молнией. В ту же секунду я отталкиваю от себя Лизу.

Твою мать, как я мог целовать Лизу?????

ЛИЗУ!!!!!!!!!!

БЕСТИЮ!!!!!!!!!!!

— Не приближайся ко мне больше, — вытягиваю вперед руку. — Ты просто чокнутая! — повышаю голос почти до крика.

Это просто охренеть можно.

Я.

Целовал.

Лизу.

Ппц…

Мне даже в самом страшном сне такое никогда не могло присниться.

— В чем дело, Миша!? — она тоже переходит на злой крик. — Ты тоже этого хотел! Признайся давай, что ты давно уже этого хотел! Иначе какого хрена ты пошел проверять родство со мной!?

Ее вопрос загоняет меня в тупик. Я понятия не имею, какого хрена пошел проверять родство с ней. Но какой бы ни была причина, я совершенно точно проверял родство с Лизой не для того, чтобы с ней целоваться.

Меня аж передергивает от мыслей о том, что мы только что делали. И как далеко могли зайти.

Твою мать… Чем я только думал????

— Видеть тебя не хочу. Никогда. Это была наша последняя встреча. — Предупреждаю и направляюсь на выход.

— Вали к своей Виолетте, — доносится ее крик из кухни, когда я быстро обуваю ботинки. — Только не забудь рассказать своей девушке, что ты только что изменил ей со мной. Иначе я сделаю это за тебя.

Стерва. Пусть только пикнет, и я точно ее придушу. Надеюсь, она поняла это по тому, как громко я хлопнул дверью.