Глава 79

Лондон встречает меня еще большим ливнем, чем был все эти два дня в Москве. Я получаю багаж, ловлю такси и еду по адресу квартиры, которую снял, еще находясь дома. Рискованно, конечно, арендовать жилье только по фотографиям, но я не хотел селиться в гостинице и ходить на осмотры квартир. Некогда этим заниматься, нужно работать.

Я смотрю в окно автомобиля на серую, залитую дождем столицу Англии, и совсем не чувствую того восторга, который испытывал каждый раз, когда сюда приезжал. Сейчас вместо красивых зданий перед моими глазами по-прежнему Лизин дневник.

Я прочитал его весь в самолете. Все ее мысли, все ее чувства на протяжении тех лет, что она меня любила, а я даже не подозревал об этом. Она в подробностях описала мою аварию тогда на гонке со Змеем и как приходила ко мне в больницу. Иногда мне кажется, что я до сих пор чувствую ее слезы на своей руке. Я ведь так и не сказал ей, что не спал тогда и все слышал.

Больше половины жилой недвижимости в Лондоне была построена в первой половине XX века. Я снял квартиру в такой. Это небольшие двух- или трехэтажные домики, идущие ровной линией по улице. От тротуаров они ограждены небольшими калитками, за которыми находятся ступеньки, ведущие к деревянной двери подъезда.

Пожилой хозяин выходит на улицу сразу, как я достаю из багажника чемоданы. Седовласый мистер Дженкинс, вежливо улыбаясь, сопровождает меня на последний, третий этаж. На лестничной площадке всего две квартиры. Левая дверь темно-коричневого цвета — моя.

Мистер Дженкинс отпирает ее ключом, и я сразу попадаю в просторную гостиную точно, как на фотографиях. Напротив большого мягкого дивана находится телевизор, по бокам от него книжные шкафы, у окна большой круглый стол для семейных обедов.

Спальня маленькая, но меня устраивает. Кровать, шкаф и комод помещаются, а больше мне и не надо. Далее мистер Дженкинс показывает мне кухню, довольно просторную, но с небольшим столом на двоих, и ванную. По русским меркам я снял двухкомнатную квартиру, но у англичан гостиная не считается комнатой, поэтому по местной системе оценивания у меня однушка.

— Мне все нравится, — отвечаю с улыбкой мистеру Дженкинсу.

Мы подписываем договор аренды, и я отдаю ему оставшуюся часть денег. Задаток я перевел ему, еще находясь в Москве.

Так начинается моя жизнь в английской столице.

До ресторана Ильи от моего дома добираться 20 минут на общественном транспорте. Мне как человеку, который с 18 лет всегда ездил на собственном автомобиле, а до 18 лет с личным водителем, нанятым родителями, каждое утро и каждый вечер садиться в автобус, мягко говоря, непривычно. Конечно, я пользовался общественным транспортом Лондона, когда приезжал сюда как турист, но это было, скорее, из любопытства.

Но по-другому тут никак. Иметь в английской столице свою машину возможно, но очень дорого и невыгодно. Именно поэтому все британцы ездят или на общественном транспорте, или на велосипедах.

Вот возможно ли представить, чтобы в России депутат Госдумы ехал утром на работу на велосипеде? Скорее мир перевернется, чем российский слуга народа пересядет с «Мерседеса» с мигалкой на велосипед.

А тут это в порядке вещей. Каждое утро деловые дядьки в костюмах и галстуках — политики или бизнесмены — едут на работу на двухколесных конях с педалями. На голове обязательно каска, за плечами рюкзак.

Все мое русское существо вопит о том, что передвигаться по городу на велосипеде — это дико, но в итоге я сдаюсь и покупаю его. Автобусом пользуюсь только в дождливые дни.

В Лондоне много наших соотечественников. То и дело на улице можно услышать русскую речь. По одежде сразу становится понятно, кто перед тобой: зажравшийся сынок богатых родителей с Рублевки или эмигрант, приехавший сюда в поисках лучшей жизни. Иногда я задумываюсь, к какой из этих двух категорий отношусь сам.

По разговорам с Ильей я понимал, что работы будет много, но чтобы настолько… Да, ресторанный бизнес — новая для меня сфера, но даже будучи новичком я понимаю, в какой его заведение заднице. Он слишком русский. Не по меню и кухне, а по интерьеру и атмосфере в нем. Вот сюда и ходят только русские. Но не олигархи, а именно эмигранты.

За неделю я готовлю концепцию по изменению ресторана и в виде презентации отправляю ее Илье. Нужно сделать заведение в британском духе: с портретами Beatles и Queen на стенах. Убрать эти торжественные белые скатерти и оставить столы просто деревянными. И посуду заменить надо. Из таких фарфоровых тарелок в Англии ест разве что королевская семья, а не обычный средний класс, который хочет привлечь Илья.

На самом деле Токарев это все и без меня знает, но, видимо, за кучей забот в Москве ему совсем некогда было заниматься развитием лондонского заведения. Илья одобряет мою концепцию, и я нанимаю бригаду рабочих, которые за несколько недель полностью меняют дизайн заведения внутри. Пока ресторан стоит закрытый на ремонт, я нахожу нового шеф-повара. Он араб, но родился и вырос в Лондоне. Вместе мы разрабатываем меню, вводим отдельную линейку завтраков и ланчей, а также напитки и еду на вынос.

И еще мне не нравится название. Ток. Англичане могут его прочитать, но если в русском языке название «Ток» имеет смысл, то в английском эти три буквы ничего не означают. Но у Ильи бзик, что он называет все свои заведения в честь себя любимого. В итоге я предлагаю ему альтернативу: «Eat&Talk». Последнее Talk произносится как «ток». Скрипя душой, он соглашается.

Когда обновленный ресторан открывается, я нанимаю smm-менеджера и таргетолога. Первый создает и ведет страницы заведения во всех популярных социальных сетях, а второй их продвигает.

Грамотная реклама в интернете, близость к нескольким крупным учебным заведениям и обновленный дизайн делают свое дело. По утрам к нам забегают студенты и офисные работники, чтобы взять кофе и сэндвич на вынос, в обед они же приходят на ланч, вечером у нас собираются молодежные компании, чтобы выпить пива и съесть бургер.

Это немного не то, что изначально хотел Илья. Он хотел именно ресторан, в котором бы собирались семьи или деловые партнеры. Но такие сюда не ходили, а аренда, коммунальные платежи и зарплаты персоналу обходились Токареву в кругленькую сумму. Моя же концепция, хоть и отличается от его видения, но приносит прибыль. В итоге он с ней соглашается.

Я ухожу в работу с головой. Сначала требуется много сил и времени на ремонт и обновление, потом на то, чтобы все работало, как часы. За первые полгода у меня нет ни одного выходного. Да они мне и не нужны, мне некуда и не с кем тут ходить.

В августе ко мне в гости на неделю приезжает семья. Родители останавливаются в отеле, Ира с Лешкой у меня. Сестре я уступаю свою комнату, а с братом мы спим на раскладном диване в гостиной. Когда мама видит, какая у меня, по ее мнению, маленькая квартира, она тут же заявляет, что они с папой купят мне нормальную, но я категорически отказываюсь. Родительница ни в какую не хочет уступать, поэтому мне приходится даже немного поругаться с ней.

Ира рассказывает мне про Лизу. Она окончила бакалавриат и поступила в магистратуру в Женеву, как и планировала. Сейчас она в Испании у бабушки с дедушкой, а в сентябре поедет в Швейцарию.

Мы не общаемся. Я не звонил Лизе, когда приехал, не поздравлял ее с днем рождения в конце апреля и с окончанием университета в конце июня. Иногда я вспоминаю ее слова, сказанные мне в наши последние два дня, о том, что она хочет поехать со мной. Но все равно не звоню ей, не пишу и не зову.

У нас всегда все было сложно. Сначала она тайно любила меня, а я об этом не знал. Потом я любил ее, а она просто позволяла мне это делать. Затем она не захотела менять свою комфортную жизнь ради нашего совместного будущего. Когда у меня произошли серьезные проблемы, ее не было рядом. За два дня до отъезда она пришла со словами: «Люблю тебя, хочу с тобой», но это уже было не нужно мне.

Я не разлюбил Лизу. Но я отпустил ее.

Когда начинается сентябрь, я изредка захожу в ее соцсети. Листаю фотографии веселой студенческой жизни и искренне надеюсь, что она на самом деле так же счастлива, как на фото.

Я по-прежнему работаю семь дней в неделю, но уже не потому что работы очень много, а просто чтобы чем-то себя занять. Я замечаю взгляды девушек в свою сторону, со мной часто пытаются познакомиться посетительницы кафе, пишут на салфетках свои номера и просят официантов передать мне, но ни одна из них меня не цепляет. А беспорядочного секса в моей жизни было слишком много, я им уже сыт по горло.

Ну или мне нужен толчок для того, чтобы вступить в отношения с девушкой. Этим толчком становится одна фотография в Лизином инстаграме, на которой она отмечена. Ее обнимает парень, а она смеется. Кадр не постановочный, а сделанный в моменте. Я перехожу в аккаунт человека, разместившего фото, и вижу у него еще несколько таких фотографий с Лизой. Парня зовут Лукас, и он ее однокурсник.

И хоть Лиза сама не выкладывает к себе фотографии с этим Лукасом, вполне очевидно, что у них близкие отношения. Не долго думая, я лайкаю все их совместные снимки.

На Новый год я еду в Россию. Лиза тоже приезжает, но мы не встречаемся с ней. И это до ужаса странно — находиться с ней в одном городе, но не увидеться. В какой-то момент меня даже начинает ломать, и я едва не срываюсь к ней. Просто чудом удерживаю себя в последний момент. Когда возвращаюсь в Лондон, снова погружаюсь с головой в работу.

Со временем я замечаю, что в наше кафе регулярно ходит одна и та же девушка. У нас уже много постоянных посетителей, но она отличается от них тем, что приходит в определенные дни и в определенное время. А именно по понедельникам, средам и субботам ровно с 14:00 до 17:00. Девушка всегда садится за один и тот же столик, если он свободен, достает книги, больше похожие на учебники, и вдумчиво их читает, выделяя что-то важное маркерами.

Она британка, это сразу видно. У нее рыжие волосы, зеленые глаза, а лицо слегка покрыто веснушками. Носит кеды и джинсы, на плече всегда рюкзак.

Я знакомлюсь с ней. Не специально, как-то само собой выходит. Однажды на работу не выходят сразу три официанта: двое заболели, а третий неожиданно решил уволиться. Наплыв клиентов большой, и мне самому приходится взять в руки поднос. И это как раз суббота, когда приходит она. Садится за свой любимый столик у окна и достает из рюкзака книги. Не дожидаясь когда она подзовет официанта, я приношу ей то, что она всегда заказывает: средний капуччино и клаб сэндвич.

— Но… — растерянно поднимает на меня зеленые глаза. — Я же еще не делала заказ.

— Наше заведение научилось предугадывать желания клиентов, — слегка улыбаюсь ей.

Она удивленно на меня смотрит, а я улыбаюсь еще шире.

— Простите, — продолжаю. — Но вы разве хотели заказать что-то другое?

— Нет, я хотела заказать ровно то, что вы принесли, но все-таки, как вы узнали? — она переводит взгляд на мой бейджик. — Майкл.

Я пожимаю плечами.

— Вы всегда заказываете одно и то же. Я давно заметил.

— Боже, — закатывает глаза. — Как же я предсказуема!

Я ставлю перед ней заказ.

— А знаете, что? — смотрит на меня с дерзостью. — Я не хочу капуччино и клаб сэндвич. Принесите мне, пожалуйста, чизкейк и апероль.

— Апероль у нас только алкогольный, — осторожно замечаю.

— И это прекрасно!

Смеясь, я ставлю капуччино и клаб сэндвич обратно на поднос, а через пять минут возвращаюсь к посетительнице с чизкейком и коктейлем. Девушка опрокидывает в себя четыре апероля подряд, будто пытается кому-то что-то доказать, из-за чего слишком напивается и с трудом поднимается на ноги.

Пьяные посетители у нас не редкость, но по этой девушке видно, что она редко берет в рот алкоголь, и я как будто чувствую ответственность за то, что она пьяна. Быстро забегаю в свой кабинет, беру рюкзак, снимаю бейджик, говорю старшему по залу, что ухожу, и спешу на улицу за этой посетительницей.

— Давай я провожу тебя? — догоняю ее на углу. — Где ты живешь?

Боже, она еле на ногах стоит.

— Да тут, в паре кварталов, — машет рукой вперед.

— Пойдем, — беру ее под руку и веду.

Она не сопротивляется, но видно, что ей некомфортно. От моего прикосновения она сначала дернулась, а потом будто разом протрезвела.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, чтобы как-то прервать неловкую тишину.

— Эмили, — отвечает, помедлив.

Я чувствую, насколько она напряжена. Как будто боится меня. Поэтому решаю больше не лезть к ней с разговорами и молча довожу ее до дома. Она действительно живет в паре кварталов.

Она не приходит в понедельник, как должна была, и не приходит в среду. Нет ее и в субботу. Меня это почему-то задевает. Как будто я чем-то провинился перед ней, хотя это не так.

Но через две недели она приходит. Я разговариваю с барменом, и она прямиком направляется ко мне.

— Привет, Эмили, — удивленно на нее смотрю. Бармен в этот момент отходит.

— Слушай, — неуверенно начинает. — Извини за тот раз. На самом деле я не пью.

— Все в порядке.

Она мнется в стеснении, и я замечаю, как слегка краснеют ее щеки.

— Может, выпьем кофе как-нибудь? — вдруг спрашивает.

Я вижу, как тяжело ей это дается. Она будто делает над собой усилие, чтобы пригласить меня на этот кофе.

— Знаешь, в нашем заведении далеко не самые вкусные клаб сэндвичи, увы. Тут неподалеку есть одно местечко. Ты будешь в восторге от их клаб сэндвичей.

Она смеется, а я снимаю с себя бейджик, быстро бегу в кабинет за рюкзаком и выхожу к ней.

Эмили родом из Шотландии, ей 23 года, и она приехала в Лондон изучать историю искусств в магистратуре. С ней легко общаться на отвлеченные темы, у нее есть чувство юмора, и она очень милая. Что еще нужно?

Поэтому я целую ее в этот же вечер. Когда я касаюсь ее губ своими, нас обоих будто бьет током. Не знаю, от чего дергается Эмили, но я дергаюсь от того, что вдруг вспоминаю губы Лизы. Вдыхаю запах Эмили и вспоминаю Лизин.

Но я все равно продолжаю целовать Эмили. Пожалуй, даже еще настойчивее. Наверное, чтобы выбросить Лизу из головы.

Мы начинаем встречаться. Это вряд ли можно назвать отношениями в классическом понимании. Я не хожу на встречи с ее друзьями, не еду с Эмили в Шотландию к ее семье на длинные праздники и не прихожу к ней, когда ее навещают тетя с дядей. Также я не предлагаю ей познакомиться с моей семьей, когда родители, Ира и Леша снова приезжают ко мне в гости.

Мы живем по отдельности, но два-три раза в неделю проводим время вместе. Или она у меня остается, или я у нее. У Эмили примерно такая же небольшая съемная квартирка, как и у меня.

Мы не особо много говорим о личном. Я не знаю, как она жила до Лондона и сам не рассказываю, как жил в России. Мы обсуждаем ее учебу, мою работу, какие-то текущие важные новости Англии и мира, смотрим по вечерам фильмы и не строим никаких планов на совместное будущее.

Спустя больше полугода таких отношений, Эмили не выдерживает.

— У меня к тебе несколько вопросов, Майк, — мы сидим на моей кухне и едим пасту болоньезе, которую Эмили приготовила.

— Каких? — нанизываю спагетти на вилку.

— Расскажи о своей семье?

Я на секунду замираю.

— В смысле? Что именно?

— Что угодно. Просто мне интересно узнать о твоей семье.

Я оставляю вилку на тарелке, тянусь к салфетке, вытираю губы. Делаю все медленно, почему-то оттягивая момент рассказа.

— Я усыновленный ребенок, — говорю громко и четко.

Лицо Эмили вытягивается в удивлении. Несколько секунд она хлопает глазами, а я понимаю, что впервые с того момента, как узнал правду, вот так просто взял и сказал ее вслух постороннему человеку, как будто быть усыновленным — это что-то само собой разумеющееся.

— Усыновленный? — переспрашивает.

— Да. Меня усыновили, когда мне было три года.

— А почему? — осторожно уточняет.

— Моя настоящая мама погибла, отца у меня не было, и подруга моей родной матери усыновила меня. У меня родители, одна младшая сестра и один младший брат. Папа адвокат, а у мамы строительный бизнес. Сестра учится в университете на факультете политологии, а брат еще в школе.

— И ты всегда знал, что тебя усыновили?

— Нет, я узнал об этом несколько лет назад.

— То есть, ты думал, что они твои настоящие родители? — продолжает допрос.

— Да.

— И у тебя даже подозрений не возникало?

— Нет. Меня любили и растили, как родного ребенка.

По ее лицу видно, что она все еще удивлена.

— Ладно, — продолжает. — Следующий вопрос. Почему ты решил переехать из Москвы в Лондон?

— У меня случились крупные проблемы, из-за которых я потерял свое любимое дело. Мне больше нечем было заниматься в Москве, а мой друг владел рестораном в Лондоне. Ну и он предложил мне стать управляющим. Я согласился и переехал.

Эмили удовлетворенно кивает головой.

— Еще один вопрос. — Смотрит ровно мне в глаза. — Как ее зовут?

— Кого? — не сразу понимаю я.

— Девушку, которая стоит между нами.

Теперь моя очередь удивляться.

— Да брось, Майк, — слегка смеется. — Я же не тупая и прекрасно чувствую, что есть другая девушка, из-за которой ты не можешь сблизиться со мной.

Я медлю пару десятков секунд. Весь вид Эмили говорит о том, что она ждет от меня ответа.

— Ее зовут Елизавета, — отвечаю. — Элизабет по-английски.

— Надо же, как наша королева.

Я хмыкаю.

— Как вы с ней познакомились? — снова пристально смотрит.

— Я всегда знал ее.

— В смысле? — не понимает.

— Я знаю ее всю свою жизнь. Я не помню себя без нее.

Эмили с пониманием кивает.

— Почему вы расстались?

Мне уже не нравится отвечать на ее вопросы. Они слишком личные и они слишком бередят раны.

— Слушай, давай есть?

Я снова берусь за вилку и начинаю нанизывать спагетти.

— У меня осталось всего два вопроса! — она накрывает мою ладонь своей, останавливая попытку намотать пасту. — И я обещаю, что отстану от тебя!

Я нетерпеливо смотрю на нее.

— Так почему вы расстались?

— Из-за определенных обстоятельств.

— Каких?

— Это и есть второй вопрос?

— Нет, это уточнение первого.

— Важных, — отвечаю резко. — Были очень важные обстоятельства, из-за которых мы расстались.

— Хорошо, — быстро кивает. — И теперь последний вопрос, Майк. Какая из всех твоих татуировок посвящена ей?

Я замираю. Эмили слегка склоняет голову на бок и пытливо смотрит в ожидании. По моему растерянному виду она понимает, что на ее вопрос есть ответ.

— Нирвана, — тихо срывается с губ.

Эмили печально улыбается.

— Ты называл ее своей нирваной, верно?

— Да.

Девушка еще смотрит на меня несколько секунд, а затем возвращается к своей тарелке с пастой. Я делаю то же самое, но аппетит уже пропал.

Прошло уже больше полутора лет с тех пор, как я уехал из России. Все эти полтора года я не видел Лизу и не общался с ней. От семьи я знаю, что она завершает учебу в магистратуре и летом возвращается домой. Будет работать у папы. Про ее личную жизнь мне никто ничего не рассказывает, а сам я перестал заходить и к ней, и к тому парню. Она так и не выложила с ним ни одной фотографии на тот момент, когда я последний раз открывал ее соцсети.

Иногда Лиза снится мне. Тогда я просыпаюсь среди ночи, достаю из тумбочки ее дневник и снова читаю, хотя уже знаю его наизусть. Периодически меня начинает ломать по Лизе. Хочется все бросить и поехать к ней. Хотя бы просто увидеть одним глазком.

— Ну а что насчет тебя? — спрашиваю Эмили, силой заставляя себя перестать думать о Лизе. — Кто твой бывший парень и почему вы расстались?

— Его звали Гарри, мы были одноклассниками, и мы не расставались.

— Тогда почему вы не вместе?

— Он умер три года назад.

Ответ Эмили заставляет меня оторвать взгляд от тарелки и посмотреть на нее.

— Автокатастрофа, — отвечает на мой немой вопрос. — Я была за рулем. Не справилась с управлением и въехала в дерево. Он погиб, а я выжила. — Девушка на секунду замолкает. — Ты стал первым за три года, кого я смогла подпустить к себе. Все вокруг твердят мне, что моя жизнь продолжается, несмотря на смерть Гарри. Наверное, это так и есть. Вот попыталась построить новую жизнь с тобой, но выходит хреново.

Я ничего не отвечаю Эмили, и пасту мы доедаем в тишине.

Мы не расстаемся после этого разговора, но и не особо сближаемся. Все остается так же, как и было: встречи два-три раза в неделю, разговоры обо всем на свете и ни о чем конкретно, секс.

Так проходят еще несколько месяцев. Иногда мне кажется, что мы с Эмили — это две одинокие души, которые случайно встретились. Вот только от этой встречи мы не перестали быть одинокими. Я по-прежнему часто думаю о Лизе, вспоминаю ее лицо, голос, смех. И я так и не разлюбил ее.

У меня есть догадки, что Эмили винит себя в смерти своего парня. «Не справилась с управлением и въехала в дерево. Он погиб, а я выжила», — сказала она тогда на кухне. Я не спрашиваю у нее, был ли суд. Вообще, не справиться с управлением — это уголовно наказуемо, тем более если кто-то погиб. Но раз девушка на свободе, значит, ее вины не было. Великобритания — не Россия. Это меня за деньги отмазали, а ее вряд ли.

Моя вторая годовщина в Лондоне. Ничего особенного, обычный день. Вечером Эмили приезжает ко мне, мы заказываем пиццу, включаем телевизор, где показывают какое-то популярное шоу, и ложимся на диван, вытянув ноги на журнальный столик. Время близится к часу ночи, глаза уже слипаются. Я хочу предложить Эмили пойти спать, но она слишком увлечена происходящим по ящику, поэтому молчу.

Мой телефон заряжается рядом с телевизором. Неожиданно он издает звук входящего сообщения. Я бросаю взгляд на настенные часы и поднимаюсь с дивана, удивляясь, кто может писать мне смс так поздно.

Беру смартфон и чувствую, как начинают трястись руки, когда вижу, от кого пришло сообщение. Дрожащим пальцем пытаюсь разблокировать экран, не слыша ничего вокруг: ни телевизор, ни вопрос Эмили, кто это.

«Сегодня два года, как ты уехал. Тысячу раз брала телефон в руки, чтобы написать или позвонить тебе, но каждый раз отбрасывала его, не решаясь это сделать. А сегодня в кафе услышала голос, очень похожий на твой. У меня кофе из рук выпал и разлился лужей на кафеле. Обернулась, а это не ты. Я так скучаю по твоему голосу, Миша. Сейчас понимаю, что то время, когда мы с тобой воевали, было самым счастливым в моей жизни, потому что тогда я могла слышать твой голос».

Я перечитываю это смс снова и снова, забывая дышать.

— Кто там, Майк? — нетерпеливо спрашивает Эмили. — Все в порядке?

— Все в порядке, — сухо бросаю ей и направляюсь с телефоном в спальню.

Я закрываю за собой дверь и, даже не включив свет, сажусь на пол, привалившись к стене. Не раздумывая, нажимаю кнопку вызова.

Гудок, второй, третий.

— Алло.

Крепко зажмуриваюсь.

— Я тоже скучал по твоему голосу.

Лиза шумно вздыхает, и я догадываюсь, что она сейчас плачет.

— Как ты? — тихо спрашиваю.

— Плохо, — так же тихо отвечает. — А ты?

— Не знаю… никак.

Она тяжело дышит в трубку. Ее слезы передаются мне, в горле образовывается тугой ком, который я пытаюсь сглотнуть.

— Лиза…

— М?

— Я так хочу увидеть тебя, — сжимаю телефон еще крепче.

Она молчит. Снова слышу ее сдавленный плач.

— Ты можешь приехать ко мне? — спрашивает.

— Могу.

— Я в Женеве.

— Я знаю, — улыбаюсь. — Я приеду к тебе.

— Когда?

— А какие у тебя планы на завтра?

Чувствую, как и она улыбается сквозь слезы.

— На завтра никаких планов.

— Тогда я приеду завтра.

— Буду тебя ждать, — шепчет.

Я опускаюсь лбом на колени, продолжая слушать Лизино дыхание в трубке.

И как будто не было этих двух лет одиночества и тоски по ней. Как будто не было нашего расставания и проблем, которые вынудили нас это сделать. Как будто сейчас за стенкой не сидит моя девушка.

Как будто всего этого нет и никогда не было.

Потому что уже завтра я увижу Лизу.