ЭПИЛОГ

Уезжая на работу, Марсель оставил мне на туалетном столике большую плоскую коробку.

— Дорогая, сегодня вечером мы идем в ресторан, и я решил, что тебе нужна новая безделушка.

Я засмеялась, поцеловала мужа куда попало, а попала я в нос, и ответила:

— Кто бы мог подумать, милый, что под личиной сурового директора огромной марки скрывается неисправимый романтик!

Именно таким он и был, мой Марсель.

Четыре дня назад мы чинно и несколько помпезно отметили десятилетие со дня нашей свадьбы в кругу родных и близких, но сегодняшний день — он особенный для нас обоих.

Тогда, много лет назад, сразу после церемонии в храме и бала, мы провели традиционные три дня в поместье кёрста Арно, а на четвертый — уехали в свадебное путешествие.

Ровно десять лет назад, день в день, мы сели в роскошный вагон самого первого поезда дальнего следования марки «Арманд и Стонгер». Именно из-за поезда мы отложили нашу свадьбу — так уж мне хотелось поехать в вагоне «собственного сочинения»! Наше купе было сказочно роскошным.

По моему совету в некоторых вагонах первого класса были организованы большие спальные места. Эти купе предназначались для новобрачных и супружеских пар. Прелесть заключалась не только в искусной резьбе по дереву, позолоте, зеркалах и бархате. При каждом купе первого класса был свой туалет с маленькой душевой, в вагоне-ресторане можно было отлично поесть, а по желанию вышколенный стюард доставлял поднос с горячей едой прямо в номер, точнее — в купе.

Безусловно, позволить себе ехать первым классом могли далеко не все, стоимость билета была такова, что фирме это очень выгодно. До торжественного открытия кёрст Лизор устроил нам с Марселем экскурсию по вагонам второго и третьего класса. Второй класс напоминал обычный купейный вагон, а третий — стандартный плацкарт.

Скорость местных поездов была еще не слишком велика, но благодаря тому, что для пассажиров был решен вопрос с питанием и туалетом, три-четыре дня в пути не казались уже чем-то страшным. Особенно, если учесть, что раньше дорога до Алтонского побережья занимала от семи до десяти дней и требовала не меньше пяти пересадок, да и стоило это существенно дороже.

Это путешествие было для нас незабываемым! Первый раз мы остались совсем вдвоем, забыв на некоторое время все свои обязанности и заботы, полностью оторвавшись от родных и близких и принадлежа только друг другу.

Конечно, и медовый месяц на побережье запомнился нам множеством счастливых моментов, но именно дорога подарила нам столь желанное уединение. Оттуда, с этого самого побережья, мы и привезли Мишель — нашу старшую дочь. Сейчас юной кёрсте уже девять лет, и глядя в ее карие глаза, я очень часто вспоминаю нежность и удивительную духовную близость, которые накрепко связали нас в дни путешествия.

Рожала я уже в поместье семейства де Лонг. Конечно, муж не мог ежедневно выбираться на работу отсюда, но дружно решив, что для детей загородная жизнь полезнее, мы не стали сдавать в аренду мой дом. Раз в неделю муж уезжал в город, где и проводил две-три ночи. А потом возвращался к нам.

Я слабо разбираюсь в этом, но после того как Марсель запатентовал какую-то непонятную штуку, автоматически прекращающую подачу газа при угасании огня, отец его полностью отошел от дел, передав марку в его руки.

— Мальчик мой, я тобой горжусь!

— Отец! Это, конечно, здорово, но несколько неловко…

— Нет уж, милый мой, у меня есть дела гораздо важнее этого, — кёрст Анри небрежно махнул рукой обозначая «это», — я жду внука и собираюсь стать примерным дедом. Когда станешь старше, ты поймешь меня.

Кёрст рассмеялся, дружески потрепал сына по плечу и добавил:

— Думаю, управление давно нуждается в реорганизации. Ты же фыркал на некоторые мои решения! Вот теперь и развлекайся — чуть ехидно добавил он.

Анри, названный в честь лучащегося от счастья деда, появился три года спустя, и первое время я очень боялась, что сына просто забалуют. Однако, со временем безудержная опека и потакание его капризам родными переросли во вполне разумное воспитание.

К шести годам Анри был уже вполне серьезным юным кёрстом, ежедневно посвящающим два часа в день обучению языкам, математике и долгим прогулкам с любимым дедом. Мишель несколько презрительно фыркала на мелюзгу, но кёрста Жозефина следила одинаково строго как за уроками наследника, так и за занятиями старшенькой, потому особо конфликтовать и ревновать им было некогда.

Пупом земли сейчас, безусловно, чувствовала себя двухлетняя Мадлен. Ее беззастенчиво баловали всей семьей. Я не волновалась, уже понимая, что к трем годам все сведется к разумной норме.

Пятнадцатилетняя Эжен являлась предметом моей тайной гордости. Из тощей запуганной малышки выросла хорошо образованная и смелая девочка, которая вот-вот превратится в девушку. Очаровательная синеглазая блондинка с прекрасными манерами, скрывающими железный характер.

Самое забавное, что ее отношения с кёрстом Арно только укрепились со временем. Охотно взвалив на себя бремя деда кёрст много времени тратил на общение с ней и Линком. Он сам, лично, рассказывал им о своей матери и бабушке, и мне кажется, что именно эти разговоры так повлияли на детей. Он рассказывал им и о газовой промышленности, о том, как это современно и удобно, однако и брат и сестра проявили завидное хладнокровие — их не увлекала эта тема.

Линк, как ни странно, так и остался верен своей детской идее — стать законником. В следующем году «малыш» уже закончит университет. То направление в работе, которое он себе выбрал больше всего напоминает мне начало профсоюзного движения.

Он сам додумался до создания пенсионного фонда и собирался претворять свои проекты в жизнь. Вряд ли его будущее будет легким, но безусловно интересным и полезным миру.

В какой-то мере я до сих пор осталась для него мерилом, и все свои мысли он обсуждал со мной. Надеюсь, я смогу предотвратить какие-то радикальные меры, но в любом случае у него всегда будет поддержка семьи. Да он и сам не склонен к крайностям, несмотря на молодость и горячность. Привычка все проверять и перепроверять очень удачная черта его характера.

А Эжен серьезно интересуется моими благотворительными проектами. За эти годы я, по совету мужа, уже дважды докупала землю рядом с мастерской и, никуда не торопясь, строила небольшие здания или использовала уже готовые.

Так появилась мелочная лавка, где торговала работящая вдова с четырьмя детьми, пострадавшая вместе с мужем при аварии на красильной фабрике. Муж погиб, а она лишилась левой руки. Принадлежащий ей дом через год продали за долги. Как раз на той территории, что я выкупала этот домишко и находился. Я просто сделала к нему небольшую пристройку и закупила первую партию товара. А дальше шустрая женщина справлялась и сама, с помощью своих детей.

Вторая вдова, трок Бульс, осталась без дома по вине пьющего мужа. Сам он благополучно замерз зимой, успев наделать долгов во всех окрестных тавернах. Ее со мной познакомила жена мастера Брока — трок Ангела. Первое время нашего знакомства она возражала против такого обращения:

— Чтой-то вы, кёрста, сильно церемонно. Какая же я трок? Просто Ангела, да и все…

Я по-прежнему с большим уважением относилась к ней. С тех пор, как ее муж стал совладельцем патента и рядом с их домом выросла небольшая мастерская, где наемные рабочие собирали инерционные механизмы для моих игрушек, куда мастер Брок охотно брал инвалидов, дела в семье шли гораздо лучше.

Трок Ангеле больше не приходилось брать чужое белье в стирку — и денег в семье хватало. Однако изредка, я все же заезжала к ним с фруктами и сладостями для детей. Пусть визит и длился не больше нескольких минут, но, похоже, наша симпатия была взаимной. Потому ко мне она и обратилась, когда ее старой знакомой понадобилась помощь.

Началось все с пирожков. Горячий бесплатный завтрак для рабочих был новинкой. Новинкой настолько шокирующей, что об этом несколько раз писали в газетах. Зато текучка в мастерских, и без того ничтожная, прекратилась полностью. Однако мастерские росли, и, поняв, что еще немного и трок Бульс просто надорвется я стала подыскивать еще одних жильцов. Так, постепенно, и рос небольшой квартал.

За десять лет переулок вдов и инвалидов очень существенно разросся и даже получил собственное имя — «Милосердие». Я старалась собирать людей, которые готовы бороться за улучшение своей жизни сами, но получалось не всегда.

Несколько раз люди, попавшие в тяжелые условия, вдруг решали, что я им что-то должна. Хорошо помню вдовца, который пропил пособие на двоих детей и выловив меня у мастерской начал клянчить деньги. На первый раз ему это спустили, я велела выделить продукты. На второй раз я просто выгнала его.

Через три дня дети вернулись в Милосердие. Старший мальчик привел с собой пятилетнюю сестру — отец оставил их под мостом и не являлся уже два дня. Детей забрали в семьи, и я доплачивала за их содержание.

Через два года после образования поселка пришлось организовать школу-трехлетку — дети были и у работниц цеха, и у новых жильцов. Минимальная грамотность им не помешает. А если кто-то проявит желание учится дальше — всегда можно оплатить учебу.

Некоторые новички были слишком стары — за таких жителей я платила небольшой пенсион на содержание. Всего в «доме престарелых» находилось сейчас восемь человек и четверых уже похоронили — все люди смертны, но за ними был хороший уход и ушли они как люди, а не как бездомные собаки — умерев под забором.

Присматривала за домом престарелых семья одноногого каменщика — он сам, крепкая жена и три их дочери. Кроме стариков, при доме жили еще три откормленных кота и ласковый дворовой пес Фунтик. На праздники Эжен посылала туда корзину сладких пирогов — многие жильцы были большими лакомками.

Разные, в общем-то, люди жили в квартале, но сейчас управлением этим всем большей частью занималась сестренка. Все же Эжен не зря столько училась, и бухгалтерию вела просто безукоризненно.

Конечно, ей помогала и я, и кёрста Жозефина, но, думаю, года через два-три, можно будет передать ей это дело полностью. Расходы мои на благотворительность были не так и велики, как можно подумать — многие, встав на ноги, охотно помогали соседям, а четыре семьи взяли с улицы детей.

Именно в поселке Милосердие закупала горячий завтрак для своих рабочих марка «Гейзер». Недавно такой же заказ получили от небольшой марки «Респект», занимающейся внутренней отделкой домов. Их скромный офис находился неподалеку от Милосердия, и совладельцы решили, что такой бонус поможет им привлечь лучших мастеров. Меня радовало, что кто-то решил улучшить положение своих рабочих.

Появились молочная лавка, бакалейная, мясная и лавка, торгующая овощами и зеленью — в них охотно обращались и мои мастерицы, и жители квартала. Появилась даже маленькая мастерская, где шили очень дешевые игрушки. И хозяйка мастерской была не я!

Там же жил безногий сапожник, папаша Шорт, который недавно женился на вдове с мальчишками-близнецами. Калек было много, но почти все научились какому-то делу и зарабатывали на жизнь сами.

Был построен достаточно большой и теплый дом, куда за очень умеренную плату работающие матери отводили детей. Хозяйкой этого детского сада была бездетная пожилая вдова Катиш, которую брат просто выгнал на улицу после того, как уговорил ее продать свое жилье. Айлюс ему судья, а прочтенная трок, выслушав мою идею, с большим энтузиазмом занялась делом.

С помощью четырех девочек-подростков вдова справлялась отлично. Я оплачивала дрова для отопления и, частично, еду. Остальное тетушка Катиш зарабатывала сама и даже откладывала своим помощницам на приданое.

Конечно, не все мастерские окупали себя. Некоторые находились на ежемесячной дотации. Но у всех, кто жил в этом «поселке» было нечто общее — это были порядочные трудолюбивые люди, попавшие в тяжелые обстоятельства, халявщиков и лентяев я не терпела.

В общем и целом в квартале текла самая обычная жизнь, с обычными семейными заботами, с ссорами и примирениями соседей, с взаимной помощью и поддержкой.

Разумеется, после замужества я и не собиралась продавать свою торговую марку. Марселю в голову бы не пришло запретить мне заниматься делами! Единственное, на чем он настоял — управляющий, которого взяли на время моей беременности. Надо сказать, что он так и остался работать — мне хотелось самой видеть, как растут дети, а трок Сонтер оказался прекрасным помощником.

Давным-давно были подписаны договоры с провинциальными магазинами и часть кукол уходила из столицы. К рождению Мадлен у меня было уже четыре управляющих, работающих в разных направлениях бизнеса.

Однако, даже когда дети были совсем маленькими, хотя бы раз в месяц я посещала свои мастерские и выслушивала жалобы от работниц — пускать дело на самотек я не собиралась.

Злорадствовать стыдно, я знаю, но иногда…

Изредка нам с Марселем приходилось сталкиваться с Эрнстоном и его женой на светских приемах — мы холодно раскланивались и этим ограничивалось все общение.

Я старалась не вспоминать о своих недоброжелателях — это было просто неприятно. Но могу честно сказать, что некий всплеск ярких эмоций я все же испытала, когда узнала, что последние четыре года дела в железнодорожной марке у бывшего «жениха» сильно пошатнулись.

Новых идей он не выдавал и владельцы марки, его отец и дядя, понизили его в должности, взяв на работу старшим инженером молодого амбициозного парня.

Благо, что с кёрстой Эгреж сталкиваться не приходилось вообще. После скандала и судебного процесса, куда её вызывали в качестве свидетельницы, она переехала куда-то в глухую деревню.

Её больше не принимали в домах, но сплетничали о той истории еще долго. Вот как раз судьба кёрсты оставила меня вполне равнодушной — она только пыталась нас обокрасть, но не сумела, так что — Айлюс ей судья.

К сожалению, с кёрстой Тиан виделись мы теперь не так часто, как хотелось бы. Через год после рождения Мишель она, вполне ожидаемо для меня, вышла замуж за галантного кёрста Грасса, он оставил свое место управляющего и увез жену на побережье, где они купили небольшой домик. Так что виделись мы с ней только в летний сезон.

Каждый год, собрав чад и домочадцев, мы отправлялись достаточно удобным поездом на лето в гости к ним. Грей обожал эти поездки и даже не слишком боялся поездов — у кёрста Грасса была очаровательная девочка-овчарка, которой матерый, с благородной сединой Грей через год оставлял потомство.

Я с усмешкой вспомнила, как не повезло бедолаге Грею три года назад — одного из щенков купили, но по каким-то причинам, задерживались забрать. И пятимесячный наглец, желающий играть с утра до вечера, находил своего отца, где только мог, мешая его послеобеденному отдыху и старательно обжевывал Грею хвост и уши.

Обычно с утра Грей стоически переносил игры с недорослем, а к вечеру его спасала кёрста Тиан, разрешая ему пройти в столовую.

Там он разваливался под одним из распахнутых окон, и утомленно вздохнув, блаженно дремал на сквознячке. Кёрста же Тиан, очевидно, вспоминая, как строга она была к нему раньше, каждый раз извиняющимся тоном поясняла:

— Я понимаю, что это баловство и собаке не место в столовой, но мне просто жалко старичка.

На что кёрст де Грасс неизменно отвечал:

— Я рад, душа моя, что ты столь добра к старикам, — и элегантным жестом поправлял седую прядь на виске.

— Какие глупости, ты вовсе не старик, — розовела кёрста Тиан.

На удивление, жизнь светского общества, после возвращения туда, показалась кёрсте Тиан скучноватой и через год они с мужем открыли небольшой цех по производству одежды для детей. Там отшивали не только колготки, но и ползунки, комбинезоны и боди для малышей.

Кёрсте Тиан по-прежнему принадлежала патент на детские колготки. Два ателье столицы заключили с ней договора и ежемесячно она получала вполне стабильный доход. А вот новые патенты на костюмчики для детей оформить на себя она не рискнула. Эти изделия были записаны на ее мужа.

Я не осуждала кёрсту Тиан — она дитя своего времени и своего мира, уже одно то, что она не бросила идею детской одежды, которую мы не раз обсуждали, говорило о том, что наше общение с ней не прошло бесследно.

Как для меня были важны ее советы, и бескорыстное желание помочь, и уроки этикета и жизни, которые меняли что-то во мне, так и в ее сознании что-то изменилось.

Ивонна Мерридж с мужем и детьми ездила на тот же курорт, что и мы. Естественно, время мы проводили вместе, поэтому очень часто у нее была возможность пообщаться с кёрстой Тиан. Надо сказать, что и это общение не прошло бесследно.

С удивившей меня смелостью, при полной поддержке мужа, брата, да и всей семьи в целом, кёрста Ивонна рискнула и устроила благотворительный аукцион. В родовом поместье были вывешены ее картины. Пригласительные билеты рассылала лично ехидно улыбающаяся кёрста Жозефина:

— Хотела бы я посмотреть на тех изгоев, которые рискнут отвергнуть приглашение семьи де Лонг!

Благотворительные базары случались и раньше, но поскольку устроители мероприятий считали необходимым щедро тратиться на угощении и развлечение гостей, то сборы, как правило, были просто мизерные. Ведь банкет и приглашенные артисты оплачивались из собранных средств.

Кёрста Жозефина подошла к делу гораздо более сурово. Три сорта простого печенья, фруктовая нарезка и несколько сортов чая.

— Кёрста Жозефина, может быть стоит добавить варенье, мед и конфеты? — робко предложила я.

— Элен, детка, поесть они могут и дома. Впрочем, — она немного подумала и дописала в меню конфеты, — пусть помнят твою доброту!

Возможно, это был самый финансово удачный аукцион столицы — сумма, которую удалось собрать, оказалась достаточной для того, чтобы открыть бесплатную столовую в одном из нищих районов города.

Конечно, идею смогли бы испортить, а деньги разворовать, однако под присмотр эту столовую неожиданно взял кёрст Мерридж. По окончании аукциона, когда гости разъехались, он при мне взял руки жены в свои, по очереди поцеловал их и глядя в глаза сказал:

— Я всегда знал, что ты необыкновенная женщина, дорогая!

Под бдительным взглядом кёрста Мерриджа опасался воровать даже управляющий, не то, что служащие. Пищу там готовили самую простую — супы, похлебки и каши, но порции были большие и сытные. Столовая быстро прославилась среди бедняков, удостоилась внимания высших чинов, и с тех пор пополнить ее кассу считалось честью для любого благотворительного базара.

Сейчас, изредка вспоминая прежнюю себя, я уже понимала, что никакой чайлдфри я никогда не была. Скорее, та моя позиция основывалась на недоверии к миру и людям. Именно страх оставить ребенка одного, беспомощного и удерживал меня всегда от мысли о детях.

Сейчас же я знала, что бы не случилось, у малышей есть надежная защита — семья. Есть прекрасный, строгий и разумный дед, есть кёрста Жозефина и тетушка Ивонна, есть кёрста Тиан, а главное — замечательный отец.

Наверное, можно сказать, что мне сильно повезло в жизни встретить столько замечательных людей. Разумеется, никто из них не был идеальным, но ведь и я — далеко не ангел.

У всех у нас есть свои тараканы и недостатки, однако все это кажется не таким и важным на фоне одного, очень важного для меня лично качества — вся моя семья относится к людям, особенно к тем, кому не повезло родится в семье кёрстов, по-человечески.

А ведь из всей семьи только я четко представляю себе общие тенденции развития социума!

Остальные — они просто не считают рабочих и обслуживающий персонал людьми второго сорта. Вот и все. Как много, оказывается, могут перевернуть в сознании детей и следующих поколений две необычные женщины, рискнувшие нарушить вековые нормы «приличия»!

Отбросив в сторону воспоминания и размышления я потянулась к коробке, с любопытством приподняла бархатную синюю крышку и на белоснежной атласной вставке увидела дивной красоты сапфировый гарнитур!

Пискнув от восторга, кинулась к зеркалу. Примерила ожерелье, вдела в уши серьги, сколола волосы в небрежную прическу пятью шпильками с сапфировыми цветами, покрутилась, глядя на отражение и от души налюбовалась на блеск камней и прекрасную работу ювелира.

Пухлый конверт, прикрепленный к внутренней стороне крышки, я обнаружила только, когда вволю наигралась и складывала подарок мужа назад, в коробку. Немного удивившись его плотности, вскрыла и вытряхнула на стол кучу тонкого цветного картона.

Зеленоватые крупные прямоугольники — билеты для всей семьи на курорт. Я машинально пересчитала их и насторожилась. Кёрст Арно и кёрста Жозефина, три детских, взрослый для Эжен, два для гувернанток, один для бонны, два для лакеев…

На столе остались два розовых прямоугольника для меня и Марселя. Я не сразу поняла, почему билеты отличаются по цвету. А потом сообразила и сравнила даты.

Да, мы едем на курорт всей семьей. Только все едут через две недели, а наши с Марселем билеты — на сегодняшний вечер! Еще раз пошарить в конверте я догадалась в последнюю очередь. Именно там я и нашла тонкий листок шелковистой бумаги — записку от Марселя.

«Кёрста Элен де Лонг, имею честь пригласить Вас сегодня вечером в вагон-ресторан поезда номер 18/2 марки «Арманд и Стонгер».

P.S. Люблю.

Твой муж».

— Я тоже люблю тебя, Марсель! — тихонько прошептала я.

Конец