Глава 26

Макс

– Живой? – с акцентом интересуется Том.

По его интонации понимаю, что чел нам ни хрена не друг. В больной голове общую картинку собрать пока не получается. К моей шее прикасаются два тёплый пальца, давят прощупывая пульс. Пес продолжает сопеть поблизости. Аня молчит.

Прислушиваюсь к каждому движению Томаса. Не представляю, как люди так живут всю жизнь. Не хочу привыкать.

Шелест одежды… В нос бьет запах мужского одеколона и сигарет.

– Слишком… Как это по-вашему? Борзый. Пришлось принимать жесткие меры, – хмыкает парень. – И Анна теперь глупостей не сделает. Да, девочка? Ты же не бросишь своего бойфренда подыхать? – Пауза. Видимо ждал реакции от Ани. – Вас сейчас покормят горячей едой. Не делайте глупостей и больше никто не пострадает.

– Зачем мы тебе? Угон тачек перестал приносить доход? – хриплю севшим голосом.

– Скажем так. Мои интересы пересеклись с одним знакомым тебе майором. И мы решили друг другу помочь. Анна, – слышу его усмешку, – я ведь тебя предупреждал. Не приходи больше. Это взрослые игры. Но ты не послушала. Впрочем, мне оказался только на руку ваш последний совместный визит. Не скучайте. Гром, останься.

Шаги удаляются. Пес продолжает сопеть рядом.

– Макс, – шепчет Аня, как только мы остаемся… теперь уже втроем. – Макс, он предатель! – в ее голосе отчетливо слышится паника. – Томас, он… Я не верю, Макс. Он был таким заботливым и добрым. А еще грустным. Всегда. А сейчас… Макс, у него взгляд как у волка. Злой и опасный. Я боюсь, Макс, – плачет она.

– Тише, не плач. Пожалуйста. Я даже обнять тебя сейчас не могу. Он оставил собаку нам?

– У-гу, – ревёт Каменская. – Добер-ман. Б-больш-ой тако-о-ой. Ч-черный с-совсем.

Мое рвано бьющееся сердце начинает буксовать и захлебываться от ее слез. В груди становится нестерпимо больно. Сейчас бы обнять ее и губами собирать слезы с красивого лица, только ни встать, ни толком пошевелиться я все еще не могу.

– Интересно, на кой хрен нам собака? Сбежать мы все равно не можем, – рассуждаю вслух, чтобы отвлечь и ее, и себя, но долго скучать нам не дают.

Дверь снова открывается. Слышен тихий рык. Аня взвизгивает.

– Гром, ты охренел?! – раздаётся раздражённый мужской вопль. – Не ори! – явно Ане.

Снова шаги. Рык.

Странно. Собаке не давали команду охранять.

В следующий момент вообще все меняется. Огромный пес, толкая меня своим мощным телом, ложится вдоль моего заледеневшего.

– Я говорил Тому, что тебя давно пора пристрелить, – хмыкает мужик. – Своенравная скотина.

Грохот, звон, шаги, снова грохот и больше ни единого слова. Дверь запирается и в помещении опять слышно только наше тяжелое дыхание, сопение собаки и капающий кран.

Пес прижимается ко мне всем телом. От него исходит так необходимое мне тепло. Решаюсь поднять руку и прикоснуться к гладкой шерсти.

– Ф-р-р, – заявляет Гром.

– Спасибо, приятель, – медленно глажу его одеревеневшими пальцами. – Аня… Анют, поешь обязательно. Нам силы еще понадобятся.

Слышу, как она встает. Шаркает от меня по бетону.

– Тут суп, Макс. Еще галеты и вода.

– Отлично. Надеюсь, суп горячий. Ешь.

Надо, чтобы хоть она согрелась. У меня теперь есть Гром, который только по ему известной причине взялся меня спасать, а Анютке обязательно надо поесть. Надеюсь, послушает. Говорить больше нет сил. От тепла, исходящего от пса, у меня начинают закрываться глаза. Странно так. Сбоку тепло, снизу холодно. Но хоть зубы уже не стучат. Просто хочется спать.

Позволяю глазам закрыться. Ничего не меняется. Вокруг меня все та же пугающая темнота. Аня чем-то там шуршит, я начинаю отрубаться, но спать снова не дают.

– Ты пустишь меня к нему? – тихо спрашивает Анюта. – Пожалуйста, хороший пёсик. Мне очень нужно его покормить.

Но Гром не двигается с места. Аня нерешительно обходит меня с другой стороны. Касается плеча, обозначая свое присутствие рядом.

– Макс, поверни голову, я дам горячий бульон.

– Сама ешь, – говорить опять трудно. Речь вязкая, заторможенная.

– Тут на двоих хватит. Сможешь повернуться? Совсем немного надо, чтобы не захлебнулся.

Обе ее ладошки прикасаются к моему лицу. Аня помогает повернуть голову, не дожидаясь от меня ответа. От затылка стреляет резкой болью и опять начинает мутить. Она гладит меня по волосам дрожащими пальчиками.

– Все нормально будет. Нас найдут, – хриплю ей. – Ты поняла меня?! Найдут!

– Найдут, – повторяет она. – Давай и правда попробуем поесть.

Пластиковая ложка касается моих обветренных губ. Горячий бульон попадает на язык и кажется обжигающим. Горит пищевод и желудок. Заледеневшее тело по началу сопротивляется, но все же начинает немного оттаивать изнутри. В меня влезает ложек десять. После начинает сильно тошнить. Чтобы не потерять столь ценный ресурс как еда, глубоко дышу, подавляя рвотный рефлекс. Слушаю, как рядом со мной ест Аня, как делится галетами с Громом.

– Он больше одной не берет, представляешь?

Мне кажется, она улыбается. Стараюсь уловить это в интонациях ее голоса, такого же хриплого и уставшего, как мой.

– Умный. Знает, что нам нужнее, – снова благодарно касаюсь шерсти животного.

– Тоже хочу собаку, – вздыхает Анютка.

– Я подарю тебе, когда выберемся, – стараюсь ей улыбнуться. Надеюсь, она это видит, потому что я отдаю свои последние силы на попытку ее поддержать.

– Спасибо, – по моей щеке мажут ее губы и пальчики опять гладят по волосам.

Мне тяжело оставлять ее фактически наедине со своими страхами, но ослабленный организм не может больше бороться. Я все же проваливаюсь в подобие сна. Слышу звуки, шаги, голоса. Мне кажется, что меня куда-то несут, что недовольно рычит черный Гром, а потом опять ложится у меня под боком. С ним тепло. В сравнении с тем, что было, сейчас вдруг стало хорошо. Больше не трясет. И спина не так сильно мерзнет.

Сон становится спокойнее. Я просыпаюсь только почувствовав, как меня обнимают.

– Это я, – шепчет Анютка, прижимаясь ко мне с другого бока. – Спи.

Хочется накричать на нее за то, что легла на холодный пол, но я сплю, язык совершенно не ворочается.

Малышка сладко посапывает, уткнувшись носом мне в шею. Гром иногда издает смешные урчащие звуки, будто пытается пародировать мурлыкающего кота. Сколько я уже сплю, интересно? Или уже не сплю. Состояние снова пограничное. Снова в раненую голову лезут вопросы. Снова она начинает адски болеть.

Дергаюсь на лязг этой чертовой двери. Глаза открываю и падаю в долбанную темноту. Привет, дезориентация!

Анютка тоже просыпается и исчезает. Без нее становится холодно. Гром не рычит. Я догадываюсь, кто пришел.

– Доброе утро. Как спалось? – интересуется Томас.

– Как в пятизвездочном отеле, – огрызаюсь. Пальцы ведут по грубой ткани.

Хм. Я больше не на полу. Стараюсь незаметно ощупать то, на чем лежу.

– Матрас, – подсказывает Том. – Мне не надо, чтобы ты тут откинулся. Это не по моей части. Парни постарались, нашли для тебя подстилку. У меня есть две новости. Хорошая и плохая. С какой начать?

– С хорошей, – просит Анютка. Она права, хоть что-то хорошее нам сейчас точно не помешает.

– Окей. Энн, мы уже вышли на связь с твоим отцом. Он обещал сегодня же начать переоформление одного старенького завода на моего заказчика.

– Завода? Ты же тачками занимаешься? – вмешиваюсь я.

– Я работаю на заказ. А заказы бывают разные. Надо было угнать тачки, мы угоняли тачки. Это, кстати, мое самое любимое занятие. Надо было отследить, заманить в ловушку и поймать одну неугомонную девчонку. Мы сделали и это. Я был максимально обаятельным английским нелегалом, правда, малышка? – смеется Том.

– Козел! – зло фыркает моя девочка.

– Давай свою плохую новость, – снова влезаю, пока Аня не вспыхнула и не выдала то, за что нам придется расплачиваться.

Говорить стало легче. Голос все еще хрипит, но язык хотя бы слушается и речь выходит более связной. Сон немного восстановил силы. Не знаю, насколько их хватит. Главное, не думать о боли и холоде.

– Твоему отцу, Макс, на тебя плевать, – сообщает Том.

При упоминании отца в моей груди происходит микровзрыв чего-то очень горячего и больно ударяет по нервам.

– У меня нет отца! – выдавливаю сквозь зубы.

– У всех есть отец. Ты плохо учишься в своей элитной школе? – издевается Томас. – Я как-нибудь поделюсь с тобой информацией, откуда берутся дети…

– Засунь себе в задницу свой тупой английский юмор! – рычу на придурка.

– О! Я смотрю, тебе уже лучше, – продолжает издеваться Том, но интонации его голоса тут же меняются на угрожающие. – Вы выйдите отсюда только вместе и только тогда, когда я выполню оба заказа. Именно из-за твоего несговорчивого и очень гордого папаши ваше освобождение может затянуться. А ему всего-то и нужно, что публично извиниться и взять на себя ответственность за одно давнее дело, дабы мой клиент смог вернуть себе доброе имя и начать свой заслуженный стремительный подъем по карьерной лестнице. Не хочет. Представляешь? Своя шкура ему дороже твоей, Макс. Мне сказали, что твоя мать сегодня даже на колени перед ним вставала прямо в ведомстве и умоляла тебя спасти, но он ее выгнал.

– С-с-сука!!! – все, что могу выдавить из себя.

– А я вам, между прочим, завтрак принес, – наигранно обиженно вздыхает Томас, принимая мои слова на свой счет. – И своего самого любимого пса тебе на ночь оставил. Он, кстати, рос у одного старого спасателя. Грел тебя всю ночь и от моих людей защищал. А ты неблагодарный! Гром, гулять! – командует Том.

Я слышу, как пес перебирает лапами по бетонному полу. Том тоже уходит. Дверь запирается. Я лежу, сжимая кулаки и зубы, не понимая, где и что у меня болит. Мне сейчас плевать. У меня в голове мешанина из вопросов и ответов, которые мне не нравятся.

Я ничего не знаю о своем отце. Совсем ничего! Отчество у меня по деду. Фотографий его в доме нет или мать их очень хорошо спрятала. Все мои еще детские вопросы всегда сворачивались и ни одного внятного ответа, кроме: «Он нас бросил. Мы ему никогда не были нужны», я не получал. Так какого же хрена сейчас именно от этого урода зависит моя жизнь и жизнь моей девушки?! Почему?! Да с чего вдруг он станет мне помогать? Он может и не помнил, что я где-то существую, а тут спасать надо!

– Макс, – Анюта гладит меня по плечу. – Макс, ты меня пугаешь. Тебя опять трясет всего. Макс! – хнычет моя девочка. – Мой папа поможет. Вот увидишь, – она шепчет мне прямо в ухо. – Мой папа и мне, и тебе поможет. Он вытащит нас отсюда, – теперь, видимо, пришла ее очередь меня успокаивать.

Малышка хоть поплакать может, а я… Я заледенел и сгораю весь одновременно.

«Может, тоже поплакать?» – ржу сам над собой.

Нет. Во мне полыхает ярость, которая выжигает все остальные эмоции. Тихая, но всепоглощающая ярость. Как представлю мать на коленях перед ублюдком, который ее бросил с маленьким ребенком на руках, хочется убивать. Я до этой минуты никогда не хотел так сильно увидеть своего отца как сейчас. Еще этот майор… Кто объяснит мне, почему я не удивился?

А-а-а! Черт! Как же все паршиво! Возвращается неприятное ощущение безысходности, смешанное с беспомощностью. Я ничего не могу сделать. Совсем ничего… Еще вчера утром я думал, что моя единственная проблема – это не готовность моей девушки к более близким отношениям. А нет! Все оказывается гораздо интереснее!

– Максим, – потеплевшие губки прикасаются в моим. Анюта выдыхает мое имя прямо мне в рот. Это приводит в чувство, работает, как легкое успокоительное, как анестезия. – Макс, давай я тебя покормлю, а потом обработаю рану на голове. Томас вместе с завтраком принес антисептик и бинты.

– Какой заботливый!

– Не рычи, – она шмыгает носом и целует.

Очень-очень нежно и так отчаянно, что у меня сводит живот. Стараюсь отвечать. Медленно поднимаю руку, касаюсь ее волос, нахожу личико, глажу пальцами. Она берет мою ладонь своей, раскрывает и прижимается щекой. Мне нравится чувствовать ее. Хотелось бы еще видеть.