Глава 10. Аня

Я ведь не планировала ничего серьёзного с Марком. Да я вообще ничего с ним не планировала… Само получилось.

Причём это можно применить ко всему — как к самой переписке, так и последующему свиданию… Сексу… Вообще не ожидала, что так легко отдамся кому-то после того не самого удачного первого раза на спор. Тем более, что сделаю это с Марком.

Было круто. Даже слишком. Потому «само получилось» и последующее — его уверенное заявление про мои настоящие желания спровоцировало показать, что Марку не получится выбить меня из колеи. А то говорил, как с трусишкой, отрицающей там что-то… Что-то, что сам себе возомнил. А я не стала отрицать: да, секс мне понравился и да, я не против повторения. Но на своих условиях. Я тут всё контролирую, а не он. И пусть не думает, что у нас могут отношения получиться или типа того.

Я поначалу вообще не планировала пользоваться выигранной возможностью самой решать, когда мы с Марком будем видеться. Точнее, не собиралась назначать эти самые встречи. Думала, пусть ждёт безнадёжно, а потом сделает выводы и отвалит.

Но нет же… Марк упрямый. В тот же вечер добавился ко мне в соцсетях, заявив, что это не выходит за рамки моего правила. Оно ведь о встречах было, а не об общении. Ещё и на понт меня взял, мол, я ведь не боюсь с ним переписываться? Это же просто буквы печатать, не более того.

Поддалась. Звучало как вызов, да и правда, какая опасность в переписках могла бы быть? Марк явно думал, что я её видела, а потому захотелось его обломать. Единственное, что я напомнила — что он препод, а я студентка. И нашу «дружбу» в соцсетях увидят как минимум однокурсники. На это Марк ответил, что у него и студенты в друзьях есть, пусть и из других групп, и что в целом это нормально, не так уж палевно. Если кто-то ещё из моего факультета захочет добавиться — примет без проблем. А вообще, он готов хоть всему миру объявить, что имеет на меня виды.

Ох уж эти его заявления… Ими Марк сыпал с многообещающей регулярностью, причём не особо беспокоясь о моих отстранённых ответах. Хотя в переписку с ним я в целом втянулась. И встречи у нас всё-таки были… Причём с сексом.

Первую такую я спровоцировала, когда, заказав новый шкаф, узнала, что его самой собирать надо. Не знаю, что меня дёрнуло предложить это Марку, заодно намекнув на секс, но оно сработало. Он примчался довольно быстро, умудряясь при этом выглядеть уверенно дерзким, а не нуждающимся. Собрал мне шкаф, приняв мой невысказанный вызов — показал, что умеет. А потом и о других своих умениях напомнил, заодно сломав мне и кровать, которая тоже сборная была. Починил. Заодно и отметили моё новоселье: это я от мамы недавно переехала в отдельную квартиру, так проще всё же. Мы не так уж и близки с родительницей, и больше делаем вид, что образцовая семья.

Кстати, вторая встреча с Марком была во многом спровоцирована ситуацией с мамой. Она всегда была больше вовлечена в мужчину, который был рядом, чем в своих дочерей — и я до сих пор толком не могу ей простить равнодушие к обращению отчима со мной или Никой. И вот однажды, на одной из встреч, где мы с матерью привычно играли в любящую семью, мне вдруг захотелось уйти. Но сделать это просто так я не смогла: мама всё-таки искренне старалась, да и сестра всегда болела за то, чтобы мы нормально общались. Потому я попросила Марка прийти. Своим появлением он разрядил обстановку, познакомившись с моей мамой так легко, как будто всегда был готов к таким поворотам. Ещё цветы нам обеим подарил… Представился моим парнем, кстати, но на тот момент я не стала возражать. При маме не хотелось.

А распрощавшись с ней, мы были слишком заняты спонтанным сексом прямо на улице, в арке ближайших заброшенных зданий. Господи, я ведь там не только подставлялась, выгибаясь и крича, но даже делала Марку минет. Совсем голову потеряла от адреналина и какого-то кипящего возбуждения.

Третья встреча уже была без особого повода: однажды я расчувствовалась от того, какой он заботливый. Как мало кто в моём окружении был. Не только в общении чуткий и внимательный, но и предусмотрительный тоже. Доставки мне на дом нужные посылал: то фрукты и витаминчики, когда в универе у меня была усталость сильная; то тёплые вещи перед зимой, то цветы разные и вкусняшки. Как угадывал, когда что нужно. И запоминал из моих редких упоминаний, которые и делала непроизвольно, неосознанно совсем…

В общем, в третий раз я приехала к нему сама — ради секса, без всяких подводок и формальностей типа шкафа. Было чертовски горячо… И удивительно нежно при этом. Марк массировал и целовал меня всю, вознося к вершинам блаженства столько раз, что я едва не потеряла сознание.

В четвёртый раз… В четвёртый он приехал сам. Да, наперекор нашему условию, что решала я. Более того, без предупреждений. Просто позвонил в дверь, а когда я открыла, порывисто поцеловал, так чувственно, что не смогла оттолкнуть. И про то, что это нарушение правил, тоже не смогла сказать… Я вообще потом несколько минут говорить не могла — только стонать и всхлипывать.

Вот так и вышло очередное «само получилось», причём определяющее уже — наши отношения с Марком стали другими. Причём даже не знаю, как их назвать. У нас есть и свидания, и секс. Но парочкой мы себя не обозначали.

И притом нам удивительно гармонично вместе. Я открывалась ему, порой сама того не замечала — как никому другому. Рассказала даже про тот первый раз на спор. Про отчима, его приставания ко мне, как хотела узнать больше об убийстве папы, про анонимную симку тоже много чего рассказывала… Да я вообще делилась с Марком всем, что только приходило на ум. И ведь не сказать, что это была какая-то новая тенденция… Нет, я ведь и в нашу самую первую встречу, в свои тринадцать, вывалила ему всё скопившееся.

Да, я помню, как Марк воспользовался всем этим в прошлый раз, но всё равно доверяю. Точнее, даже знаю — не предаст. Причём и в случае, если его опять будут шантажировать состоянием его матери — как минимум постарается найти другие выходы, ну или предупредит, переиграет. Он больше не тот сомневающийся отчаявшийся парень, он — мужчина, на которого можно положиться.

*****

— Я возьму нам по десертику? — предлагаю Нике, заметив нашу любимую кондитерскую на пути. — Тебе ведь можно ягодные тарталетки?

— Да, давай, — улыбается она. — Я пока тут побуду, Нику напишу.

Киваю: на то и был расчёт. Не только вкусностями нас с сестрой побаловать, но и самой выкрасть момент, чтобы дать сигнал Марку.

Узнав, что сегодня я сопровождаю Нику на консультацию, он решил, что это отличная возможность быть рядом, помочь в чём-то, если понадобится. Ник сегодня работает весь день: в его компании важные переговоры намечаются, пропустить которые никак. Сестра заверила его, что пойдёт не одна, а со мной, и что волноваться не о чем. По сути, так оно и есть, но учитывая, что её муж щепетильно относится к её беременности, я решила, что присутствие Марка и вправду может помочь. Мужское плечо… Например, он обеспечит нам машину. Это пока мы с Никой пешком идём, выполняя норму её прогулок на свежем воздухе, но чуть дальше бы такси вызвали. Клиника не так уж рядом.

Марк просил прощупать, не станет ли для Ники триггером его появление и дать ему сигнал. Сам ошивается где-то поблизости, готовый в любой момент как бы случайно появиться. Поладить с ней хочет… Более того, ему прям важно — чувствую же. И почему-то уступаю.

Я толком не говорила Нике про свои непонятные отношения с Марком. Упоминала его больше как препода. На вопрос про новый свитер только сказала, что это он подарил. Сестра могла уточнить, с чего бы, но не стала. Промолчала.

Вот и сейчас я не то чтобы «прощупала почву»: просто упомянула между делом, что Марк мог бы подвезти нас на машине. Ника на это ответила, что ей и свежим воздухом дышать комфортно, да и с такси хорошего класса проблем нет.

И да, я решила, что такой ответ вполне сойдёт за разрешение Марку всё-таки прийти. В конце концов, резкого негатива от сестры ведь не было… А это уже что-то.

Да и сколько можно тянуть? Ника ведь не сказать, чтобы ненавидит Марка. Тогда, пять лет назад, в моменте — скорее всего, да… Но ведь знает про причины его поступка. И когда Марк внезапно для неё заявился к ним, не сказать, чтобы какое-то потрясение испытала. Да, демонстрировала недовольство, но скорее вредничая, чем напрягаясь.

Я знаю Нику и уверена, что в глубине души она уже простила Марка. И для всех будет лучше, если они поскорее начнут ладить. Я ведь вижу, что ему важно. Настолько, что аж навстречу пойти хочется.

Написав Марку сообщение, что можно подходить, всё-таки становлюсь в очереди. Не оставлю без десертов ни себя, ни беременную сестричку.

Улыбаюсь, предвкушая хорошие новости от врачей и последующее совместное общение с Марком — наверняка после консультации Ника будет настолько довольна, что и дружелюбной станет. Она каждый раз сияет после того, как ей больше о течении беременности говорят и наставления дают. Воодушевляется, сильнее чувствует, что у них с мужем ребёнок будет.

И я уже настолько предвкушаю эти моменты, что не сразу улавливаю резкие звуки и крики во дворе. Боже… Это ведь был голос Ники!

Сердце чуть не вылетает из груди, когда мчусь к двери, попутно чуть не споткнувшись о какой-то столик… Наплевать. Чувствительная кожа реагирует: наверняка там будет синяк, но мне эта боль сейчас где-то на задворках уловима, еле-еле. Тревога гораздо сильнее. Сестричка моя… Вот зачем я её оставила?

Она плачет. Подбегаю к ней, обнимаю, шепчу успокаивающие слова. Параллельно требовательно спрашиваю, что случилось. Вроде цела… Но напугана очень.

— Электросамокат… — всхлипывает моя сильная, но как никогда ранимая Ника. — Чуть не сбил… Могла бы потерять ребёнка, — каждое её слово через рыдания всё сильнее пробирает до дрожи. — Если бы не Марк… О Боже, Марк! — с ужасом спохватывается она.

— Я в порядке, — слышу его хриплый напряжённый голос.

Медленно разжимаю объятия и разворачиваюсь на этот звук. Сердце пропускает удар: на лице Марка ушибы, ссадины и на руках, особенно на костяшках. И держится за область рёбер…

— Что произошло? — с трудом узнаю собственный голос. Так дрожит…

— Конченный мудак на электросамокате, — выдавливает Марк, злобно оглядываясь. — Этот ублюдок разогнался так, что прямо на Нику летел.

Меня пробирает ледяным ознобом от этих вроде бы простых и логичных, но чертовски жутких слов. Воображение тут же рисует ужасную картину в голове, и новый вдох даётся с трудом. А следующий так вообще не получается.

Господи Боже… Ника… Марк! Судя по всему, он принял удар на себя.

И этот факт внезапно переполняет настолько мощным волнением, что слёзы подступают к глазам. Только и могу, что осматривать его лихорадочным взглядом, подмечая любые царапинки и жесты. Например, Марк отпускает руку с рёбер, но поднимает её к шее, как будто проверяет что-то…

Меня чуть ли не колотит. Хотя я и вижу, что всё в порядке, что Марк в целости и сохранности, а самое главное — спас Нику. Именно это она мне сейчас поясняет, прерывисто и со всхлипами, не отойдя от потрясения:

— Марк вовремя успел… Подлетел как из ниоткуда, закрыл меня собой, — она подходит ближе к нему, мягко касается предплечья. — Если бы не ты, я бы… — осекается, шмыгнув носом. Вздыхает и еле заключает и без того понятное: — Я бы потеряла ребёнка.

Несмотря на это самое «бы», я разрываюсь от желания догнать как ни в чём не бывало уехавшего урода и на части его растерзать. Вот мудак! Тут не только полное отсутствие мозгов, но и совести. Как и смелости — трусливый ублюдок предпочёл скрыться, чтобы не отвечать за свои поступки.

— Всё позади, — успокаивающе говорит Марк, и, хоть он обращается к Нике, меня обволакивает теплом его голоса.

Мандраж, конечно, не отступает. Но внутри чуть более сглаженно становится. Злость и желание убивать сменяется горечью и болью за эту ситуацию. Хочется снова обнять… Но на этот раз не Нику.

Почему я не решаюсь? Чёртов надрыв комом в горле встаёт. Боюсь, что точно по-идиотски расплачусь, если не то что прикоснусь — хотя бы ещё раз посмотрю на Марка.

Потому уставляюсь на сестру, пытаясь бороться с щемящими чувствами. Куда там…

— Давайте не говорить об этом Нику, — решительно просит сестра, видимо, уже больше придя в себя. — А то он не успокоится, пока не найдёт этого идиота, да и меня будет везде сопровождать, наплевав на свои дела.

О да, он не успокоится, но ведь и я тоже. А потому прямо-таки корёжит от планов Ники: я бы рассказала её мужу и полностью поддержала его в предстоящей расправе. Ублюдок обязан ответить, а потому найти его надо. И я это сделаю любым способом. В конце концов, мы возле довольно известной кондитерской — на этой улице точно где-то есть камеры и наверняка довольно рядом. Плюс кто-то всё видел: было довольно шумно. Может, и заснять какой-то прохожий что-то успел. Мы ведь живём в эпоху интернета.

И кстати об этом… Можно будет поднять шумиху в сети. Понадобится, даже травлю организую. От ответственности подонок не сбежит: самому ведь будет проще в полицию сдаться и перед Никой компенсировать, а не огребать от людей со всего мира каждый день. А я добьюсь, чтобы толпа была внушительная. Безжалостной быть умею. Особенно, если затрагивают близких.

При этой мысли смотрю на Ника и Марку, обсуждающих её решение, и сердце щемит. И ком в горле снова даёт о себе знать. В мозгу стучит реальность опасности, которая у них сегодня была. Переключиться от этого не получается: поплывший мозг уже подкидывает картины ужасного… Слёзы скатываются сами собой, а ведь я даже не заметила, в какой момент собираться начали. Но сдержать их просто нет сил: накатывают так, что тело пробирает дрожь, а из груди прорываются всхлипы. Затем и рыдания…

Приплыли. Реву тут беспомощно, остановиться не могу. Только и улавливаю взгляд Марка, а потом и жест: рывком сокращает между нами расстояние, прижимает к себе.

От этих тёплых объятий замирает всё внутри и сердце долбится прямо в Марка, как будто вырваться к нему хочет. Меня обволакивает непривычной нежностью… Гулко сглатываю, и сама обвивая его руками: осторожно, по-особенному как-то. И снова громко всхлипываю, вдруг сообразив, что в момент, когда Марк обнял, и плакать разом перестала.

Теперь опять накатывает…

Дрожу всем телом, а рыдания лишь усиливаются, когда чувствую, как его руки ласково меня гладят. Чуть крепче прижимают.

— Ну ты чего? — мягко и как будто взволнованно шепчет Марк. — Всё позади, — уверяет уже окрепшим голосом, уверенным.

Вот только не успокаивающим ничуть. Меня сейчас вообще ничто не способно успокоить. Пробирает так, что сама себе удивляюсь: смеюсь этому и тут же плачу. Кажется, схожу с ума.

— Я… — выдавливаю с трудом, толком и не понимая, что хочу сказать. — Ты…

Бесит, что звуки еле вырываются из горла. Не могу молчать, цепляюсь за Марка, чувствуя, что должна что-то важное сказать. Вот только не получается никак.

— И я тебя люблю, — ласково посмеивается он, а у меня от его слов сердце разгоняется так, что как будто отключаюсь вообще.

Серьёзно, всё вокруг существовать перестаёт. А чувствую только то, как Марк трепет мне волосы. Этот же его жест и возвращает меня в реальность. И то не сразу — как по крупицам.

Сначала возвращается осязание. Ощущаю всей кожей, как Марк меня всё ещё обнимает, гладит, прижимает. Потом и себя во всём этом чувствую: как стою на асфальте, как жмусь к горячему крепкому телу. Затем работает зрение: я открываю глаза, поднимая голову и тут же утопая в на удивление нежном взгляде Марка. Он всё ещё в очках, но как раз их я вообще не замечаю, ныряя в глубину потемневших глаз. Тут-то возвращается и всё остальное: меня окутывает и его почему-то чуть цитрусовым запахом, а ещё я слышу своё бешеное сердцебиение чуть ли не в висках. И вкус тоже даёт о себе знать: облизнув пересохшие губы, чётко улавливаю его. Только он словно не мой, а вкус Марка: чуть кофейный, с нотками чего-то совершенно дурманящего.

Пора что-то сказать?

Дыхание сбивается от машинальной мысли, что взаимный ответ на его признание. Неожиданно накрывает таким волнением, что с трудом в объятиях Марка остаюсь. Это вдруг смущает. Непривычно, с толку сбивая.

Я ведь уже что только ни делала с ним… Как только ни говорила…

Неловко ёрзаю в его руках.

— Тебе не больно обниматься? — тихо спрашиваю, спохватившись.

А в мыслях всё равно несказанные слова звучат. Те самые, которые напрашивались ответом на его. Пульсирующие в крови, не позволяющие ровно дышать.

— Мне больно, когда ты не признаёшь свои чувства, — демонстративно страдальчески отвечает Марк, нагло усмехнувшись.

Но мой взгляд ловит своим серьёзным. Настаивающим.

Слышу лёгкое покашливание сестры, о которой чуть не умудрилась забыть за эти мгновения в объятиях Марка:

— Пойду-ка я сама за десертами, — в её голосе как будто смешинка по-доброму издевательская. — Марк, Аня, что вам взять?

— Мне не надо, спасибо, — машинально и нервно отвечаю, снова зашевелившись, чтобы высвободиться из рук Марка.

Как-то не по себе перед Никой становится. Не из-за её отношения к нему — уверена, оно уже совсем другое, просто… Словно я застукана за чем-то очень личным.

А Марк, как ни странно, легко позволивший мне разъединить объятия (при его-то горячем взгляде!), куда более спокойно отвечает Нике:

— И мне не надо.

Она вздыхает:

— Ладно, возьму только себе, — чуть колеблется, водит взглядом с меня на него и наоборот. — А потом… — добавляет задумчиво и словно спохватывается: — Марк, как ты себя чувствуешь?

Сглатываю ком и веду плечами, снова ощутив волнение. Вроде бы с виду всё в порядке, но ведь зацепило явно, и не только по ссадинам. Держался за рёбра…

Но отвечает уверенно:

— Прекрасно. Я крепкий.

Кажется, с меня срывается довольно шумный вздох облегчения, но плевать. Я верю Марку, и это успокаивает.

— Тогда можешь меня подвезти до клиники? — на удивление мягко обращается к нему Ника, даже просит. — Аня предлагала… Было бы здорово, — неловко улыбается.

Явно хочет окончательно разрядить остатки напряжения, которые между ними ещё могут быть. Сама хочет!

И от этого вдруг так радостно становится! Ведь видно, что для Ники это теперь важно. В её голосе чуть ли не просьба была.

И Марк это тоже замечает. Могу только представить, каким облегчением накрывает его, учитывая, как стремился с моей сестрой всё уладить. Не раз мне об этом говорил. Советовался…

— Могу, — даже в голосе лёгкое волнение слышится.

А у меня губы сами собой в улыбку расползаются. Марк и Ника сейчас милые такие, когда друг на друга так с теплом и робостью смотрят.

Ну всё… Страшная тема пятилетней давности действительно позади.

Улыбнувшись и кивнув нам, сестра уходит в ту кондитерскую. Смотрю ей вслед, а Марк в это время на меня, чувствую же. Тоже перевожу на него взгляд и дышать перестаю.

Слишком много сейчас в его словах. И в ласково издевательских словах тоже:

— Давай, говори.

Я, блин, сразу понимаю, о чём он. Невозможно не понять. И ведь возмутиться, что слишком обнаглел, я не могу. Даже мысленно не получается…

В мыслях другое. Там даже не слова, а заполняющие каждую клеточку ощущения. Трепет, смущение, предвкушение…

Даже не думала, что могу испытывать подобное. Но стою тут перед ним, дрожу и тону в его глазах, где слишком много надежды и…. любви. А ведь Марк смотрел похоже и раньше.

Усмехаюсь, чтобы перебить нервное напряжение.

— С чего ты взял, что… — беспомощно беру паузу, дышу глубже. Надо же, даже вне признания произнести эти три слова, глядя Марку в глаза, волнительно слишком. — Что я тебя люблю? — получается тише. Снова усмехаюсь.

А Марк цокает языком и головой качает, при этом не сводя с меня взгляда.

— Хитрюга моя, — говорит с такой нежностью, что краснею наверняка. — Ну как, сложно было произнести эти слова?

Да что ж это такое… Он теперь насквозь меня видит? Ещё и намекает, что я специально в виде вопроса их произнесла впервые, чтобы… Прощупать, смогу ли?

Хм… Ну, может, и прав. Но я пренебрежительно фыркаю:

— Пф-ф, обычные.

Марк снова усмехается и качает головой, но на этот раз совсем коротко. Впивается в меня взглядом и уже не столько ласково, сколько требовательно и серьёзно настаивает:

— Повтори. Утверждая.

Ну офигеть теперь. Никаких уступок мне…. И когда только Марк успел настолько в себя поверить? Прям вообще не сомневается, что может ждать от меня этих слов. Но ведь злиться и фыркать больше не получается. Смотрю в его глаза, в которых уверенность в происходящем, в каждом сказанном слове.

И ведь понимаю его. Более того, вдруг думаю, что если продолжу снисходительно отбиваться — скорее проиграю этим. Правда в том, что мне и самой хочется произнести эти слова…

И да, ему. Вот уж доигралась.

Сердце лихорадочно сбивается в ударах, когда настраиваюсь так и сделать. Хочу сохранить гордость, а потому выбираю максимально безобидный вариант:

— Ты самоуверенный наглый тип, — усмехаюсь беззлобно, с трудом не опуская взгляд. И даже паузу не выдерживаю, тут же выпалив в том же тоне: — И за что я только тебя люблю?

Сердце чуть из груди не вылетает, когда сознаю, что главные слова сказаны и услышаны. А ещё, чёрт возьми, прочувствованы. Даже слишком. Накрывает окончательным осознанием, что да, теперь оно так.

И Марк это явно улавливает. Вот только даже такое максимально откровенное признание его не устраивает:

— Утверждая, — с нажимом напоминает.

Качаю головой, нервно посмеиваясь:

— Вот ты… — неожиданно даже для себя замолкаю, не договорив. Сердце сжимается так, что дышать перестаю, глядя в глаза Марка. И опять его взгляд со мной что-то невероятное делает, но на этот раз я не сопротивляюсь этому. И само собой срывается почти шёпотом: — Я тебя люблю.

Ну вот… Слова, после которых, как я думала, буду сгорать от неловкости и пытаться замять. Но нет… От них теплее становится, а ещё как будто груз какой-то с души сброшен. И глаза Марка так сияют, что не улыбнуться невозможно.

— Умница, — ласково усмехается он.

Хвалит так, будто я экзамен какой-то сложный только что сдала. А потом притягивает меня к себе и целует — так, что какие-либо сравнения и вообще мысли вылетают из головы.

*****

— Как она быстро растёт, — подмечаю я, когда Настя наконец засыпает.

За период беременности Ники мы все вчетвером настолько сблизились, что теперь новоиспечённые родители без проблем иногда оставляют дочку на нас с Марком. Ненадолго, правда: максимум на пару часиков. Но этого им хватает, чтобы отдохнуть и посвятить время друг другу, а нам — чтобы подзарядиться приятными эмоциями. Даже не думала, что буду так кайфовать, нянчась с мелкой.

А ещё сильнее — видя их с Марком. Он и укачивает Настю мило, и с ложечки кормит. Прямо такой весь серьёзный и в то же время очаровательно умилённый в этот момент.

Не зря я с ним съехалась. Не зря я вообще с ним…

— Они вообще быстро растут, — шепчет Марк. — Особенно чужие. Со своим нам придётся дольше возиться, — хмыкает.

Откуда ему знать? Фыркнув, тянусь к нему, запускаю пальцы в волосы, целую губы. Почти целомудренно… Но чертовски горячо при этом.

— Заведём лет через пять-шесть, — сообщаю. Тянет включить вредину и добавить: «если будем вместе», но не получается.

Вот не получается больше вредничать, когда Марк так рядом, так смотрит, так целует… Так воздействует…

Он вообще, как никто другой, это делает — иначе чем объяснить, что мы с ним уже и в ЗАГСе побывали где-то к концу беременности Ники? Сестра забавно смотрелась в платье свидетельницы с уже внушительным пузом и всё большей неуклюжестью в движениях.

Впрочем, улыбаться этому, вспоминая, мне остаётся недолго: где-то года через два после разговора с Марком о пяти-шести годах я и сама пингвинчиком уже хожу. И ведь счастлива!

Конец