14. Инга

Максим не даёт одуматься. Не принимает возражений. А ещё подключает тяжёлую артиллерию в виде Ярика — шантажист. Знает же, что я не смогу отказать ребёнку — его обаяние действует на меня сокрушительно.

Машина Максима выезжает из ворот. За нами неотступно следует ещё машина — охрана. Чёрный внедорожник, за тонированными стёклами которого трое крепких парней. На них даже смотреть неловко, настолько они суровые и массивные. Сосредоточенные на работе.

— Когда я выезжаю с Яриком, безопасность не помешает, — Максим угадывает мои мысли.

— Эти дядьки меня стерегут, — поясняет Ярик и разводит руками. — Я важный.

Смеюсь, не в силах сдержаться. Этот блондинистый мальчонка так похож на своего отца, хоть они внешне совершенно разные. Но внутри у них единый стержень. А ещё способность говорить чётко и по существу.

— Ты действительно важный. Самый важный.

Ярик укладывается на спину, устраивает голову на моих коленях и крутит в руках ярко-синюю машинку. Она очень похожа на настоящую, с открывающимися дверцами, жужжащим на холостом ходу мотором и сверкающими фарами. Была бы я мальчиком, непременно захотела себе такую же.

Ярик увлечённо играется, позабыв обо всех на свете, а я смотрю на коротко стриженный затылок Максима. Пытаюсь понять, что он вообще за человек.

“Мальчикам из предместий нравится, когда вокруг красота”, — кажется, так он сказал. Интересно, какова его судьба? Удивляюсь: мне действительно хочется узнать Максима получше. Мы знакомы несколько дней, но уже столько событий произошло, столько перемен пришло в наши судьбы, что он внезапно кажется очень близким. Не знаю, почему.

Что-то странное со мной происходит. Непонятное.

— Папа, а мы в “Антошку” пойдём?

— Конечно, — голос Максима очень ласковый. Он всегда такой, если дело касается Ярика.

Когда-то тётка говорила, что мужика можно понять по тому, как он общается с детьми. Это, наверное, единственная мысль, которую она решила в меня вложить однажды, но я её запомнила. И вот теперь, надо же, пригодилась. Хотя никогда не думала, что от тётки смогу вынести хоть что-то хорошее.

— Ура! Я там буду прыгать!

— Да, сын, только сначала кое-куда заедем. Это тоже важно.

Максим смеётся и выкручивает руль влево. Паркуется возле салона красоты, а у меня сердце замирает.

Я знаю, то это — самый лучший салон в городе. Однажды моя сотрудница рассказывала, как побывала здесь по подаренному любимым парнем сертификату. Его хватило лишь на маникюр, но Маринка ещё неделю ходила под таким впечатлением, что весь наш небольшой бухгалтерский коллектив узнал все малейшие подробности об этом месте, его интерьере и персонале.

— Это… дорого, — вырывается из меня, а Максим оборачивается.

— Ты свои деньги, что ли, тратить собралась?

— Нет, но всё равно… — я смотрю на Ярика, увлечённого своей машинкой, и кивком головы указываю на улицу.

Надо поговорить наедине.

— Максим, не надо всего этого. Мне и так нормально.

— Слышать ничего не хочу, — Максим нависает надо мной, ставит ладони на корпус машины, запирает в плену своего запаха и бешеной энергетики. Наклоняется ниже, к самому уху, добавляет: — Ты же помнишь, что я могу и силой отнести тебя внутрь?

— Ты да, ты можешь.

— Вот и всё, — усмехается и убирает волосы с моего лица. Заправляет за ухо, а во взгляде то ли нежность, то ли похоть, не разобрать.

— Бесполезно спорить?

Максим кивает и быстро касается губами моего виска. Это не полноценный поцелуй, но волнует больше всяких других.

— Иди и ни о чём не думай. Пользуйся.

Максим кладёт одну руку на мою поясницу и подталкивает ко входу. На улице неожиданно тепло для позднего октября, потому в одной кофточке и джинсах совсем не холодно. Пальто моё осталось в доме Максима, но сейчас мне так жарко от прикосновений, что ни о какой верхней одежде даже думать не хочется.

У самого входа в салон, буквально в шаге от двери, Максим протягивает карту. Пластиковую, абсолютно чёрную с золотистым тиснением логотипа известного банка.

— Держи. Это мой тебе подарок.

— Ты меня покупаешь?

Максим смеряет меня тяжёлым взглядом, разворачивается и уходит, а я кляну себя за этот тупой вопрос. Скрывается в салоне автомобиля, яростно хлопает дверью, а я вздрагиваю.

Салон красоты “Четыре сезона” встречает яркой вывеской. На входе приветливая администратор — настолько красивая, что на неё больно смотреть. Улыбается широко, радостно, словно никого лучше меня в этой жизни не встречала. Внутри пахнет чем-то сладким, кофе и мятой.

— Добро пожаловать в “Четыре сезона”, — приветствует Анжелика, а я теряюсь.

Разве в таких местах не должны смотреть как-то косо на девушек вроде меня? Самых обычных? Неужели не будет чего-то подобного фильму “Красотка”? Когда Ричарду Гиру пришлось, как тому принцу из сказки, отвоёвывать честь красавицы?

Но нет, мне предлагают присесть, приносят ароматный чай и вкратце обрисовывают список процедур.

Выбираю всё. Честное слово, с моей головой что-то не то, но я хочу насладиться всем, что может предоставить своим клиентам салон. Собственно, это же подарок, да? От них же некрасиво отказываться.

Сначала делают массаж. Боги, это самое лучшее, что со мной случалось. Ласковые руки порхают по телу, разминают кожу, прорабатывают все без исключения проблемные зоны. Мне двадцать шесть, моя фигура красивая, но кое-где уже бугрится целлюлит, потому я безропотно принимаю все щипки и поглаживания.

После процедуры остаётся лишь лёгкость и нега, будто бы только что меня не мяли, точно тесто в кадушке.

После следует шоколадное обёртывание. Лежу в сладком коконе, совершенно ни о чём не думаю, а в голове радостная пустота. Уже не хочется страдать, в чём-то сомневаться, переживать. Хочется лишь лежать и наслаждаться жизнью.

Дальше по списку ждут разные маски для лица. Втирки, затирки, скрабы, пилинги. Мастер щебечет со мной, озвучивает каждый свой шаг, рассказывает, насколько моя кожа прекрасна сама по себе. Просто немного устала и потускнела.

— Не часто такую нежную кожу встретишь, — убеждённо заявляет косметолог Жанна, смазывая моё лицо какой-то эмульсией, обещающей подарить заряд влаги на несколько недель. — Как бархат, честное слово.

Смущаюсь. Никогда такого о себе не слышала, но почему-то Жанне верю. Может быть, я и правда, красавица?

Шугаринг кажется пыткой, и я несколько раз порываюсь сбежать, но потом вспоминаю, что нельзя быть ребёнком и, закусив губу, терплю боль.

— Предлагаю макияж в пастельных оттенках. Вам очень пойдёт, — уверяет визажист Кристина, взмахивая кисточками в воздухе.

У неё красивые синие глаза, а ещё настолько ровный цвет лица, что девушка кажется нарисованной.

— Можно и в пастельных, — соглашаюсь, но набравшись смелости, предлагаю: — А может быть, что-то поярче? Что-то более броское?

Кристина понимающе улыбается, а я замираю в предвкушении. Сегодня хочется быть яркой, красивой. Не ради кого-то, а ради себя самой. Впервые хочется нравиться самой себе, назло всем врагам и своему унылому прошлому. Хочется попробовать что-то новое, необычное. Стать той, кем ни разу не была. Обновиться.

Мои волосы похожи на тёмный шёлк, лицо будто бы вовсе не моё — чужое и очень красивое. Глаза блестят, на губах улыбка, и я бы так часами на себя смотрела, красивую. Но нужно уходить.

С карты, выданной Максимом, снимают такую сумму, от которой делается плохо. Натурально тошнит и паника прошибает холодным потом. Семьдесят пять тысяч! Разве можно столько тратить на себя? Но результат мне нравится и это, наверное, того стоило.

Я толкаю дверь, готовая ко всему, но, как оказывается, сюрпризы на этом не заканчиваются.

***

Мне приносят одно платье за другим. До этого носили брюки самых разных фасонов, классические и летние юбки, какие-то блузки, рубашки, джинсы. Чего мне только не принесли за полчаса, что я провела в примерочной бутика.

Я всё примерила. Абсолютно всё, потому что… ну я же девочка, честное слово.

Снова в зеркале кто-то другой, но мне, честное слово, очень нравится моё новое отражение. Внутри волнами поднимается детский восторг, которому не получается сопротивляться. Ну вот никак.

— Беру, — заявляю, выбрав одно платье из десятка предложенных.

Тёмно-синее, чётко по фигуре, оно струитно до колен мягкими волнами. В нём кажусь себе сексуальной, хотя оно совсем не откровенное.

— Отличный выбор! Оно сидит на вас просто фантастически, — сладко поёт в уши ошалевшая от радости и будущих процентов к зарплате консультант Наталья.

Прикусываю язык, чтобы не сболтнуть своё извечное “Вы уверены? мне это действительно идёт”? Нет уж, у меня и самой глаза на месте. Я всё отлично вижу в зеркале.

Не хочу больше блеять и смущаться. Точно не тогда, когда стою полуобнажённой у зеркала. И вообще не хочу больше сомневаться. Да, я действительно красивая, чего уж спорить с очевидными вещами.

Я набираюсь смелости и покупаю несколько комплектов белья и с десяток бесшовных трусиков очень модного бренда — гулять так гулять. Они красивые настолько, что думается: никогда такую прелесть носить не смогу. Кощунственно.

Смеюсь про себя глупым мыслям, пока Наталья шустро складывает мои покупки в фирменные пакеты с логотипом модного бутика “Галерея”. Небольшое помещение “холла” заливает тёплый мягкий свет, кирпичные стены украшены десятком фотографий в стальных рамках, а на стеклянном столике у высокого окна лежат свежие журналы. Красиво, стильно.

Я всё ещё чувствую себя чужой на этом маскараде, но натягиваю на лицо улыбку. Наверняка она немного нервная, когда Наталья оглашает общую сумму. Та в несколько раз больше потраченной в салоне, и я панически боюсь, что вот сейчас все узнают, что зря вокруг меня суетились. Не мог же Максим столько денег на карту положить!

Помнится, тогда казалось: весь мир на меня пялится, не то что соседи по очереди и хмурая кассирша. Пришлось оставить половину покупок и скоренько ретироваться, изображая равнодушие и рассеянность. Больше я не смогла переступить порог того магазина — стыдно было очень.

Но нет, сейчас всё проходит без приключений, а я расслабляюсь.

— Благодарим за покупки! Будем рады видеть вас снова.

В один из моим пакетов с широкой улыбкой Наталья вкладывает очень красивую коробку конфет — знак благодарности от администрации магазина, и эта мелочь почему-то вызывает першение в горле и покалывание кончика носа.

Понимаю: это ничего не значащий для них жест, но приятно всё равно. Шоппинг — это, как оказалось, очень радостный процесс.

Перед выходом я ловлю своё отражение в зеркале. На мне тёмные брюки из тёплой и невероятно приятной ткани. Завышенная талия, оборки на поясе и красивый чёрный шёлковый бант сбоку. Сверху блузка нежно-розовая, приятная и в меру строгая. Тонкое кашемировое пальто накинуто на плечи, а в руках пять пакетов.

Не знаю, предполагал ли Максим, что я столько куплю, но он чётко и внятно сказал: всё, что душе угодно. Это подарок. Хех, пусть теперь не жалуется.

— Всего вам доброго, спасибо большое! — улыбаюсь, хочу толкнуть дверь, но презентабельный охранник в отлично скроенном костюме распахивает её для меня.

Сервис.

Останавливаюсь на ступеньках, не веря своим глазам. В самом деле, я, наверное, сплю.

Возле магазина припаркована машина Максима, а рядом с ней стоит Ярик в красивом тёмном костюме-тройке и чёрном пальто. Светлые волосы уложены явно профессионалом, а на личике румянец. Неужели и для таких крошечных детей шьют и продают подобную одежду? Чудеса, право слово.

Маленький мужчина держит в руках букет. Небольшой, но очень красивый. Не пошлые розы, а, господи помоги, орхидеи. Тёмно-фиолетовые цветы усыпаны блёстками, какими-то финтифлюшками, укутанны в крафтовую бумагу. Ярик видит меня и очень важно шествует вперёд. Но надолго его не хватает, и он срывается с места и бежит вверх по ступенькам, на верхней из которых я замерла истуканом.

— Мама, вот, — неловко мнётся и тянет ко мне букет.

Ставлю пакеты на разноцветную плитку лестницы, присаживаюсь на корточки и обнимаю Ярика. Он тычется холодным носом в мою шею, болтает о том, что я самая красивая мама на свете. Я целую мальчика в пахнущую гелем макушку, а он вдруг отстраняется, смахивает что-то со щеки и заявляет:

— Мы с папой приглашаем тебя в ресторан! — восклицает и шумно выдыхает.

Всё, справился, чудо румяное.

— Ну, раз вы с папой… — смеюсь, прижимаю к себе букет и ищу глазами Максима. Он должен ведь быть где-то рядом.

А тот, словно чувствует что-то, выходит из машины. И да, он тоже невероятно… красивый. Какой-то другой, незнакомый. Смотрит на меня, а во взгляде удивление, искры желания и голод.

Ух ты…