35. Максим

— Может, кого из парней с собой возьмёшь? — предлагает Сергей, следя за моими нервными попытками попасть ладонью в рукав пальто. — Ты взвинченный.

— Слабо сказано, Серёжа, слабо сказано. Скажу тебе, как другу, по секрету: я в ярости.

Всё-таки с третьего раза противный кусок дорогого кашемира садится на меня как надо, и хоть глупая тряпка перестаёт меня бесить.

Выхожу из кабинета, останавливаюсь в приёмной, чтобы отдать последние распоряжения секретарю. Прошу переключать на меня, только если случится что-то действительно грандиозное, а если будут беспокоить по мелочам, уволю нахрен всех. Марина послушно кивает, становясь похожей на заклинившего болванчика, поспешным жестом поправляет съехавшие на кончик носа очки в крупной оправе, и даже тёмные кудри, вьющиеся мелким бесом, кажется, торчат ещё сильнее.

От меня волнами расходится электричество, и воздух вот-вот загорится. Сергей становится сзади, чуть слышно откашливается, и я решаю, что пора прекратить срывать зло на ни в чём не повинных сотрудниках.

— Марина, можете собираться и ехать домой, — сменяю гнев на милость, а секретарь, кажется, одномоментно решила разрыдаться и кинуться меня обнимать на радостях.

По дороге на внутреннюю служебную парковку я успеваю всыпать парочку профилактических пиздюлей отважным и закалённым в работе со мной сотрудникам “Византии”. Главное, что каждый получил за дело — слава богу, у меня всегда есть повод сорваться на ком-то по вескому поводу.

Сергей следует за мной, точно его приклеили, будто мне нужна нянька.

— Максим Викторович, Макс… — в голосе предупреждение, но я отмахиваюсь от него.

— Сергей Петрович, вернитесь, пожалуйста, к своим прямым обязанностям, — направляю его мысли в рабочее русло и распахиваю дверцу машины.

Оказавшись за тонированными стёклами, делаю знак Егору, чтобы не торопился газовать, и достаю из кармана телефон. Номер следователя я знаю наизусть, потому уже через несколько секунд слышу длинные гудки.

Феликс Робертович — мужик адекватный, грамотный и уж точно не продажный, но его странное желание пообщаться с Ингой меня тревожит. Не могу понять, для чего ему это, если она и так всё рассказала? А если я чего-то не понимаю, мне становится физически неуютно.

— Максим Викторович? — сухой шелест на том конце провода.

— Феликс Робертович, нужно увидеться. Я подъеду?

Он позволяет себе лишь секундную паузу, но мне её хватает, чтобы сделать вывод: что-то не в порядке.

— Хорошо, через час в моём кабинете. Нам действительно есть, что обсудить. Пока что у меня… одно важное дело.

Знаю я твои важные дела. Собственно, по его поводу и звоню.

— Феликс, давай так: либо ты Ингу Олеговну вызываешь официальной повесткой, соблюдая все формальности, либо…

Я не собираюсь ему угрожать, хотя со стороны всё, наверное, именно так и выглядит. Но мы сто лет с Феликсом знакомы, и мне отлично известно, как необходимо ему это дело Павлика, чтобы продвинуться вверх по службе. Да, в каком-то роде своими проблемами я смазываю несколько ступенек его карьерной лестницы.

И он это понимает, потому что говорит:

— Хорошо, отложу своё дело. Приезжай хоть сейчас.

— Через двадцать минут буду.

Вот так. Нечего Ингу тревожить, она только-только из своего болота выбираться начала. Я знаю, куда она сегодня ездила, и, честно признаться, гордость распирает. Она решилась на это! Всё-таки не каждый сможет переступить порог кабинета психолога. Это за бугром люди давно привыкли обращаться за помощью к специалистам, нам же проще или соседке пожаловаться, либо вообще загнать свою проблему глубже некуда, делая себе только хуже.

Ну и ко всему прочему мне не хочется, чтобы она хоть как-то касалась истории с Павликом. Чем дальше он от неё будет, тем лучше.

Растерянная Инга звонит минут через пять, чтобы сообщить: следователь отменил встречу. Не отложил, а именно отменил. Ну, кто бы сомневался.

— Хорошо, я доехать ещё не успела, — радуется, а я слежу, как на стекло падают крупные капли дождя. — На улице так погода испортилась. Так что я тогда домой?

— Тогда домой, я тоже скоро буду.

Я не планирую тратить слишком много времени на беседы с Феликсом, но чует моя задница — что-то случилось. И я намерен в этом разобраться сейчас.

***

— Откуда такая забота об Инге Олеговне? — промежду прочим интересуется Феликс.

Я сижу напротив, закинув ногу на ногу, пью паршивый кофе из автомата, молчу. Намеренно тяну время, скольжу взглядом по пыльному кабинету, в котором сколько не убирай, уютнее не станет. Несколько высоких стеллажей до отказа забиты разноцветными папками, широкий стол тоже ими заставлен, и даже чахлый фикус, стоящий на подоконнике, едва выглядывает из-за вороха чьих-то дел и поломанных судеб, подробно описанных сухим языком протоколов.

— Ты с какой целью интересуешься, Феликс Робертович? — сминаю пластиковый стаканчик в кулаке, забрасываю его в урну, а в ответ получаю короткий смешок.

Феликс на время сбрасывает маску извечного вежливого равнодушия и лёгкой мизантропии, и в глазах мелькает жгучий интерес. Мы несколько мгновений смотрим друг на друга, и вдруг он начинает смеяться. Не громко, но убедительно.

— Максим Викторович, не ожидал от тебя… впрочем, не моё дело.

— И правда. Но на будущее запомни: они разводятся, он ей никто и никакие его дела волновать Ингу не должны.

— Ты его ненавидишь, — замечает Феликс и что-то в его взгляде неуловимо меняется. — Я-то думал, что лишь финансовый вопрос встал между вами, а тут оказывается, ещё и женщина.

Он что-то быстро записывает на листке бумаги, а мне это вовсе не по душе. Ощущение, словно кто-то за твоей спиной шепчется, а ты ни одного слова не понимаешь.

— Феликс Робертович, я же сюда не для протокола пришёл и уж точно не ради твоих намёков.

— Да нет никаких намёков, — пожимает плечами, отбрасывает в сторону карандаш и закидывает руки за голову. — Всё довольно прозрачно: Краснов решил поменять тактику поведения.

Вот, чувствовала моя задница, что Павел так просто не стастся.

— И адвоката. Знаешь, кто теперь его защищает? — Феликс следит за мной, полуприкрыв глаза, а я качаю головой. — Золотницкий.

Если бы челюсть действительно умела падать на пол, моя бы в этот момент наверняка разбилась о истёртый паркет.

Золотницкий — товарищ в городе известный. Да что там в городе, в стране! Ни единого промаха, рвёт любые улики в клочья, дерётся в судах, точно лев, причём злой и голодный. А ещё он скользкий и невыносимо напыщенный индюк.

— Откуда у Краснова такие деньги? — задаю самый очевидный вопрос, который родился первым, стоило услышать фамилию Золотницкого. — Там же час работы не просто золотой, он бриллиантовый.

Феликс смотрит на меня мрачно, тяжело вздыхает. Он точно знает ответ, но не всякой информацией торопится поделиться. У него это профессиональное — выматывать нервы.

— Это тайна следствия?

— Это тайна загадочной бабской души, — хлопает ладонью по столу, а по лицу тень проходит. Продаётся назад, со скрипом отодвигает один из ящиков, достает листок бумаги и, нахмурившись, пробегает по нему глазами. — Ты знаешь Кочегарову Юлию Сергеевну двадцати четырёх лет?

— Впервые слышу.

Феликс складывает руки перед собой на столе. Крупные пальцы с узловатыми костяшками отстукивают задорный ритм.

— Это та, с которой он уехать собирался. Она наняла для него Золотницкого.

— Почку, что ли, продала?

— Хуже, — кривится, словно его насильно лимонами накормили. — Квартиру. Неисповедимы пути бабской глупости.

— Да ты шовинист.

— Есть немного, — усмехается, а я поднимаюсь и начинаю расхаживать по кабинету от стены к стене. — Золотницкий носом землю вспашет, но кровь нам испортит. Краснов теперь ушёл в отказную, мол, ничего не видел, ничего не брал, а всё это — гнусная клевета и наговоры, и вообще, послушать его сейчас, то Пожарский Максим Викторович силой его заставил дать признательные показания.

Я останавливаюсь, медленно поворачиваюсь к Феликсу, а тот кивает. Да, мне не послышалось.

— Макс, тех доказательств, что мы собрали, хватит с головой, — довольно оптимистично заявляет Феликс, но вдруг отводит взгляд. — Но ты должен понимать, что его показания придётся проверить.

— Какие? О чём ты?

— О том, что ты на него давил. Жди повестку, — как-то виновато смотрит на меня и снова вздыхает.

— А от Инги ты что хотел? Скажи, да я пойду уже… боюсь тут сломать тебе что-то.

Феликс молчит, я подхожу к его столу, упираюсь кулаками в поверхность и нависаю сверху:

— Она моя женщина, понимаешь?

— Ладно, — соглашается и достаёт из стола небольшой конверт. — Это Золотницкий мне передал. Привет для неё от Краснова. Максим, всё очень запуталось, я хотел, чтобы Инга Олеговна, как жена, пришла на свидание к Краснову, пообщалась с ним…

— Ты хотел из неё засланного казачка сделать? — удивляюсь, хотя, наверное, чего-то такого и ожидал.

— Макс, я не хочу, чтобы это дело рассыпалось, понимаешь? Оно мне нужно, и оно уже было в кулаке, если бы не Золотницкий. Ты же слышал о деле депутата Ромашкина?

— Золотницкий вытащил его, хотя там все доказательства были на руках, — вспоминаю подробности громкого дела о проворовавшемся депутате.

— Тогда ключевые свидетели круто изменили свои показания, посыпались некоторые головы там, — пальцем в потолок и многозначительный взгляд. — Я не знаю, как ему это удаётся, но Золотницкий гений. Говорят, у него нет ни одного слабого места.

Я отталкиваюсь от стола, подхожу к вешалке за пальто, медленно одеваюсь. Сую дурацкий конверт в карман, подхожу к двери и распахиваю её. Мне больше нечего здесь делать, мне нужно домой, и вот там подумать обо всём хорошенько.

Но уже практически выйдя, я оборачиваюсь и говорю:

— Жду повестку, Феликс Робертович. И да, слабости есть у всех, просто их обычно ищут не в тех местах.