38. Инга

Я смотрю на лежащую передо мной папку и часто-часто моргаю.

Я знаю, что в ней, сама ведь этого хотела. Максим всё сделал, очень помог, и мне страшно и радостно одновременно. Дверь в прошлое закрылась с мягким стуком, отсекла меня от всего плохого, что было в нём, и теперь передо мной открылась другая и за ней что-то оглушительно прекрасное, напоённое весенним воздухом и запахом полевых цветов.

Перевожу взгляд на Максима, а он сидит напротив и ест яблоко. Вгрызается в него крепкими зубами, жуёт, и усмешка блуждает на губах. Очень самодовольная и в чём-то даже наглая, но мне нравится.

Мне вообще всё в этом мужчине нравится, хотя, конечно, в нём тысяча недостатков, как и в любом другом человеке, но рядом с ним мои демоны спят, а прошлое больше не врывается во сны, словно бешеная псина без поводка.

— То есть всё готово? Развод? — уточняю, касаясь рукой прохладного пластика. Глажу папку, в которой лежат оформленные юристом Максима документы. Чёрт, даже в паспорте печать поставили!

Потом я обязательно вчитаюсь в каждую букву, выучу наизусть каждую фразу, поверю в то, что Павлика в моей жизни больше нет, но это будет после. Сейчас же мне просто… спокойно? Хорошо? Прекрасно!

— Развод, — кивает Максим, поднимается из-за стола и выбрасывает яблочный огрызок в урну. — Не рада, что ли?

Он поворачивается ко мне лицом, вытирает руки бумажным полотенцем, усмехается. Он знает, что я рада, но подначить будто долгом своим считает. В его шутках по поводу моего прошлого нет ни грамма неуверенности в себе, ни капельки издёвки или так привычного по жизни с Павликом превосходства или надменности. Только чёткая уверенность в своём превосходстве.

— ЧСВ у тебя, конечно, зашкаливает, — притворно вздыхаю и принимаюсь собирать тарелки, оставшиеся после совместного обеда, со стола.

— Зачем ты это делаешь? — спрашивает Максим и забирает у меня стакан. — Посуду сама моешь, готовишь…

Нахмурившись, кладёт в посудомоечную машину стакан, и движения резкие, порывистые. У нас уже десятки раз был этот разговор, но Максим никак не хочет понять, что мне нравится заботиться о нём и Ярике. Очень нравится, и я не собираюсь ничего менять.

— Когда поженимся, никакой домашней работы, — вздыхает и притягивает к себе. — Поняла меня? Мне вообще не нужна уборщица и домработница. Ну, разве что готовь сама, мне по кайфу твоя еда. Домашняя.

Его глаза горят почти детским восторгом, и я понимаю, что бедным мальчиком из предместий порой очень не хватает простого человеческого тепла, обычных радостей, будь то пирог с капустой или суп с фрикадельками.

За деньги можно купить абсолютно всё: красивые вещи, недвижимость, комфорт, образование и даже, наверное, любовь. Всё продаётся и покупается, в этом нет чего-то особенного. Только можно ли найти искреннюю заботу? Сколько она стоит? Не знаю, но что-то подсказывает, что у таких вещей не существует цены.

Максим берёт меня за руки и ведёт в свою любимую комнату — в малую гостиную. Свет не включает, и темнота, царящая вокруг, усиливает эмоции, ощущения. Хочется купаться в них, наслаждаться каждой секундой, смаковать, как дорогое вино.

— Иди ко мне, — Максим присаживается на диванчик, тянет на себя, и обвиваю его плечи руками, седлаю крепкие бёдра, устраиваюсь удобнее. На мне чёрные трикотажные брюки, и тонкая ткань только усиливает ощущение от близости.

Я наклоняюсь, провожу носом по шее Максима, касаюсь губами горячей кожи, ловлю пульс языком. Сердце стучит размеренно и ровно, и мне так хорошо сейчас, так радостно и спокойно, что больше ни о чём не хочется думать.

Прошло несколько дней с момента моего визита к Павлику, и я почти не думаю об этом. Угрозы? О них тоже. Рядом с Максимом мне нечего бояться — это единственное, в чём уверена на все сто процентов.

Я ёрзаю на коленях Максима, он сдавленно дышит, оглаживает мою спину, прижимает к своей груди. Широкая ладонь спускается к талии, замирает на ней и оказывается ниже. Сжимает ягодицу до лёгкой боли, а висок обжигает раскалённым поцелуем. В воздухе всё больше электричество, оно тихонько потрескивает, раскрашивает тьму вокруг, рассвечивает её искрами.

Можно ли поймать руко й молнию? Сейчас верю, что возможно абсолютно всё и даже чуточку больше.

— Ты уже думала насчёт свадьбы? — Дыхание Максима на моей шее такое горячее, что плавится не только кожа, но и моя воля вместе с остатками мозгов. — Чего ты хочешь? Шумный праздник или тихую церемонию только для двоих?

Его голос, низкий и хрипловатый, будоражит, но Максим действительно хочет услышать ответ. Поддевает мой подбородок пальцами, приподнимает голову, смотрит сверху вниз. Я пожимаю плечами:

— Да ничего особенного я не хочу.

— Даже замуж за меня? — смеётся и щёлкает меня по носу.

— Хочу, даже несмотря на то что всё это слишком быстро. Но вот торжеств никаких мне не нужно. Зачем? Глупости это всё, пафос. Не люблю пафос и шумные сборища тоже.

И это не кокетство или экономия, нет. Просто никакое белое платье не приносит счастья в будущем — в этом я на собственном опыте прочувствовала. Толку, что у нас с Павликом было всё, как у порядочных? С гостями, нарядами, тостами и громкими обещаниями. Нет в этом смысла, и повторять этот балаган нет никакого желания.

— Но, может быть, ты хочешь? Ну, ради бизнеса или друзей каких-то пригласить желаешь. Фотографы там, журналисты… если это нужно тебе, то можно.

Максим улыбается и порывисто целует в губы. Всего на мгновение наши языки сплетаются, и голова кружится от наслаждения.

— Боже мой, нет, — тихо смеётся. — Только этого мне не хватает. Мне вся эта чушь ни в каком месте не тарахтела, — пожимает плечами, а в голосе искренность. — Не хочешь белых платьев и суеты, значит, ничего этого не будет. Я вообще уверен, что вся эта хрень только вам, девочкам, и нужна. А бизнес мой будет в полном порядке и без всяких статеек во вшивых журналах.

— Вот и решили, — улыбаюсь и утыкаюсь носом в его ключицу, вдыхаю аромат парфюма и горячего тела.

— Твой загранник, кстати, готов, завтра поезжай и забери его. Ты же не забыла о моей командировке? В Прагу хочешь?

— Можно и туда. Я всё равно нигде особенно не была, а Прага город красивый.

Я хочу ещё что-то добавить, сказать какую-то очередную глупость, но Максим поддевает меня под попу, приподнимает в воздух и мигом укладывает на лопатки. Оказывается сверху, целует в шею, поглаживает внутреннюю сторону бедра. В голове не остаётся ни одной мысли, а внутри только жажда по прикосновениям. Этот мужчина нужен мне, весь. Здесь и сейчас.

Бормочу что-то неразборчивое, параллельно пытаясь содрать с Максима футболку, но пальцы путаются, не слушаются, и ткань трещит на швах. Но всё-таки получается, и мы сплетаемся обнажёнными телами, впаиваемся друг в друга, врастаем кожей, всеми органами.

Максим входит резко, замирает только на мгновение, чтобы заглянуть в мои глаза. Ему нравится, когда смотрю на него, нравится ловить мои эмоции, с каждым движением повышая их градус. В сексе он ненасытный и голодный, жадный до прикосновений, поцелуев, моих криков и спутанных слов. Щетина царапает кожу, когда Максим приникает к шее поцелуем, и я знаю, что утром ещё будут видны следы, но они лишь доказательства моего счастья.

— Ты самая лучшая, — хрипит, едва сдерживаясь, и ловит губами мой сдавленный стон.

Мои бёдра разведены широко, до лёгкой тянущей боли в мышцах, но мне нужно ещё. Нужно сильнее, больше, жарче. Ярче! И Максим понимает всё без слов, наращивает темп, срывается в пропасть и утаскивает в неё за собой. Я кусаю его за плечо, когда терпеть совсем никаких сил не остаётся. Дрожу, цепляюсь за Максима, обвиваю его шею, плечи, трусь грудью, а внизу живота настоящий пожар.

Я кончаю бурно, и это уже не кажется чем-то необычным. С Максимом всегда так, и кажется, что стала зависимой от его тела и ласки.

— Это только начало. — на ухо. Прикусывает мочку, придавливает своим весом, не торопится выходить.

— До рассвета?

— И даже чуточку больше. Мне завтра только к десяти на объект, так что…

В ушах шумит кровь, но сквозь рокот водопада доносится какой-то странный звук. Дребезжание, и я не сразу понимаю, что это. Максим хмурится, смотрит в сторону, целует меня в щёку и неохотно поднимается с дивана. Мне становится пусто, но мышцы сладко ноют, и я потягиваюсь, разгоняя тепло по телу.

И только в момент, когда Максим подходит к висящему на стене телефону — внутренняя связь — понимаю, что звонят с поста внешней охраны.

— Я надеюсь, что-то серьёзное, — бросает Максим в трубку, а я любуюсь его обнажённым телом. Красивый всё-таки, мужественный, такой… правильный. — В смысле к Инге Олеговне пришли? Кто пришёл?

Эм… что-что?

Внутри зарождается нехорошее предчувствие, но я отгоняю его прочь. Этого просто не может быть. Они не могли найти меня, ни в коем случае! Они не знают ведь, где я и с кем. Павлик… он не мог так со мной поступить, не мог. Это же… подло, это ни в какие ворота не влезает. Неужели он так сильно меня ненавидит? За что?

— Да, хорошо, — будто сквозь вату доносится резкий голос Максима. Ему тоже это не нравится, очень не нравится, и он даже не пытается скрыть свои эмоции. — Нет, ни в коем случае не впускайте. Я уточню.

Он медленно кладёт трубку, поворачивается ко мне и спрашивает:

— Ты знаешь Василия Реутова?