Глава 11

Вставляю ключ в дверной замок, но обнаруживаю, что дверь в квартиру не заперта. Тихо опускаю ручку двери до конца вниз, а второй рукой набираю на телефоне службу спасения и иду внутрь, всё ещё надеясь, что это Дилан пришёл домой пьяным и не закрыл дверь на замок. Такое уже было однажды.

Смертельная тишина оглушает, а отсутствие света в квартире сейчас пугает не на шутку. Хочется развернуться и сбежать, но я упорно иду вперёд, словно там, в гостиной, меня что-то примагничивает. Манит. Гипнотизирует. И одновременно убивает.

Вхожу в гостиную и нажимаю на включатель света, надеясь увидеть на месте чёрного мужского силуэта Дилана, а не того, кого подсказывают мне мозг и глаза.

Свет ослепляет меня, но вместе с тем я вижу ответ на свой вопрос, и он мне не очень нравится. Хищный прищур Райнера, вальяжная поза и властная энергетика в этот раз пугают намного сильнее, чем в предыдущие. Потому что в этот раз я знаю, кто он и зачем пришёл.

— Ну, здравствуй, — от этого хриплого голоса внутри всё обрывается.

— Ты… ты уже освободился? — интересуюсь, пытаясь спрятать страх, хоть прекрасно знала о том, что позавчера он был выпущен на свободу из зала суда.

— Освободился, — медленно и грациозно, словно хищник, направляется в мою сторону. — Я же обещал, что вернусь за тобой и накажу?

— Почему? — в панике ищу любой предмет под рукой, чтобы защититься. — Я же помогла тебе выйти из тюрьмы? Это сделала я! Я подделала все доказательства твоей невиновности, что помогли тебе выйти.

— Да, — кивает и опасно тихо напоминает: — Но ты меня туда и засунула. И за это я тебя накажу, моя плохая девочка…

— Не трогай! Не трогай меня! — кричу, делая шаг назад, боясь не за себя, а за малыша. — Я исправила свою ошибку! Уходи!

— Я так соскучился по тебе, кошка, — выдыхает он, медленно притесняя меня к стене, прижимая к ней, забирая все мои силы и спокойствие. — А ты скучала, котёнок?

— Нет, — выдыхаю, нервно сглотнув. — Зачем ты пришёл? — поднимаю на него глаза, пытаясь спрятать страх. — И не надо про наказание! Ты бы уже давно меня наказал, если бы хотел, — решительно заявляю. — Зачем ты вновь появился в моей жизни?

— Я пришёл забрать то, что принадлежит мне, — отвечает он, растягивая свои слова так, что они отбирают у меня дыхание, перекрывают доступ к кислороду одним голосом, когда как раньше делал это рукой, но сейчас словно жалеет и не наказывает.

— Ноутбук? — предполагаю. — Я тебе его отдам, и можешь уходить. Ту папку тоже отдам!

— Я про это, Амалия, — произносит он, и его рука опускается на мой живот, заботливо погладив его через ткань одежды. — Я про своего сына.

— Это не твой ребёнок, Райнер! Он мой и Дилана! — выкрикиваю, пытаясь скинуть его руку, но у меня ничего не получается. Его хватка, наоборот, усиливается, а взгляд становится темнее, намекая, что делаю неправильно.

— У тебя не может быть ребёнка от этого сопляка, кошка, — с притворным спокойствием говорит он, продолжая гладить мой живот. — Я позаботился об этом.

— Что? Не понимаю? — тихо шепчу со сбивчивым дыханием. — Прекрати это, Райнер!

— Помнишь ту таблетку, что я дал тебе в тот день, когда ты решила поиграть в медсестру, чтобы почувствовать себя главной? — спрашивает он меня, оставив в покое живот, переместив своё внимание на мою руку. Аккуратно взяв моё запястье, нащупывает пульс. — Успокойся. Твой страх может навредить моему сыну.

— Что это? Виагра? — подшучиваю над мужчиной, за что меня кусают за лопатки, заставляя выгнуться и издать сладкий стон. Но этот укус не затыкает меня, а, наоборот, провоцирует продолжить: — Без неё уже ничего не можешь? — после моих слов следует череда возбуждающих укусов, медленно спускающихся всё ниже и ниже.

Не хватает ровно одного укуса до того момента, когда кажется, что самый буйный вулкан начнёт извергаться прямо в моём теле, расплавив меня, как песчинку, но Райнер отстраняется и поясняет содержимое баночки.

— Противозачаточные, Амалия, — спокойно отвечает, но я слышу в его голосе нотки боли и хрипоты. — Будешь их принимать, чтобы не залететь и не расстроить меня ещё больше.

Обойдя стол, направляется к выдвижным ящикам, достаёт из верхнего что-то похожее на женские трусики бикини и вытаскивает ещё одну какую-то таблетку, которую позже заставляет меня выпить, а затем возвращается ко мне.

— Таблетка, которую я заставил тебя тогда выпить, была лекарством, прерывающим любую беременность, — поясняет мужчина. — Шансов, что ваш с Диланом ребёнок мог выжить, практически нет.

— А потом я пила противозачаточные, — напоминаю ему. — Чтобы от тебя не забеременеть.

— Глупышка… — тянет он, рассмеявшись. — Ты пила гормональные, чтобы точно забеременеть и родить мне наследника, — произносит он, переворачивая всё, что было в моей голове, вверх ногами. Выворачивая ситуацию так, что, получается, всё, что было последний год — это шахматная игра, в которой я выступила пешкой, сама того не осознавая. А мой хозяин, Райнер, управлял и играл мной всегда…

— Ты врёшь!

— Не вру, — спокойно отвечает, наблюдая за смятением на моём лице. — Я обыграл тебя, кошка. Сделал так, как хочется мне.

Его взгляд и манера держаться сохранились, даже, несмотря на время, проведённое за решёткой. Он всё также волнует меня, а его близость учащает моё дыхание, напоминает о той страсти, что бушует между нами, стоит нам встретиться глазами.

— Мы с Диланом делали тест, и он показал, что малыш от него! — не унимаюсь, не веря, что всё именно так, как он говорит.

Я же не могла быть настолько слепа. Да и тест показал, что Райнер ребёнку никто, а здесь этот подлец заявляет, что я глупая, слепая и… обманутая.

— Твой сопляк тоже знает от кого малыш, Амалия, — разрушает последнюю надежду на честность Дилана, но я не хочу ему верить. — Он намеренно подделал результаты и знает, что ребёнок не его…

— Ложь!

— Правда? — удивлённо восклицает Райнер. — Ты уверена?

— Уходи! Вон!

— Пока я не заберу всё, что принадлежит мне, я не уйду, Амалия, — спокойно проговаривает, опустив взгляд на мой живот. — Хочешь ты этого или нет, но ты оказалась оружием в моей войне. Ты сама влезла туда, куда не стоило, поэтому закрой рот и помалкивай, пока я буду помогать тебе сохранить моего сына.

Смотрю на него и верю: что я могу любить его и что сделала это. Своими же руками вытащила его из тюрьмы, дав ему возможность продолжить мучения надо мной. А может быть, я — мазохист и подсознательно хочу получать боль, которую он мне причиняет? Моральную, физическую, душевную, ощутимую кожей и… Что если я подсела на Райнера, как на наркотик, и хочу быть в его руках? Учёные это называют стокгольмским синдромом? Когда жертва влюбляется в мучителя? Что если это он? Но нет… Я сразу же почувствовала влечение к мужчине…

— Зачем ты это сделал? — тихо задаю вопрос. — Зачем начал играть со мной?

— Хочешь знать правду? — спрашивает, и я киваю. — Вначале я хотел тебя убить, как раздражающую мошку. Но когда у меня ничего не получилось, я понял: ты везучая. И решил, что именно такая, как ты, должна родить мне ребёнка. Ты выживешь в любой ситуации. Какая бы угроза тебе ни угрожала, ты выплывешь. А значит, и мой ребёнок тоже. К тому же ты умная, и у тебя хорошие гены.

— Я тебе была нужна, как инкубатор? — уязвлённо интересуюсь, сглатывая обиду.

— Да.

— Урод!

— А ты решила, что я в тебя влюбился, кошка? — с насмешкой интересуется. — Подумала, что очаровала меня с самого начала, и я не смог потом отказаться? Сделала меня слабым? Нет, — начинает хохотать. — Признаюсь, мне нравится трахать тебя и видеть, как ты течёшь. Сопротивляешься, но хочешь, чтобы я вновь и вновь оказывался в тебе. Чтобы брал так, как мне хочется… Моя маленькая послушная кошка… И от твоих коготков я тоже ловлю не меньший кайф, зная, что ты меня не поцарапаешь и так уверенно доказываешь обратное.

— Пошёл вон, — гневно кричу, рукой указывая на выход. — И больше не появляйся в моей жизни!

— Т-с-с, кошка, — шепчет он, приложив палец к моим губам. — Я не сказал главного: ты теперь тоже принадлежишь мне. Мне и моему сыну…

Медленно склонившись к моим губам, сметает весь негатив одним прикосновением губ, по которым я истосковалась. Целуя так, как никто меня не целовал. Его медленные, томные и нежные поцелуи возвращают мне меня, словно он забрал меня с собой и в тюрьму. И только сейчас, выйдя, вернул.

Он вновь ломает, не принимая никаких усилий или физических воздействий. Он словно знает о том, что творится в моей душе и ловко использует это против меня. Выворачивает все мои внутренности наизнанку, разрушает все мои, противоречащие этому поцелую, мысли. Опять привязывает меня к себе… Но только мы и прошлую связь не оборвали. Она железом сковала всё…

— Как же я скучал, — шепчет он со сбивчивым дыханием, отстранившись от моих губ и прислонившись лбом к моему. — Ты себе не представляешь, как хреново было там сидеть, зная, что тебя лапает другой мужик. Этот сопляк. Я убью его! Придушу собственными руками, а его щупальца отрублю топором!

— Ты ревнуешь? — шокировано спрашиваю.

— Я злюсь!

— Ревнуешь, — с улыбкой выдыхаю. — И кто у нас тут не влюбился? А, Райнер? Ты уверен, что я не сделала тебя слабым?

— Заткнись, кошка, — шипит он и, схватив моё лицо за подбородок, резко задирает его вверх, заставляя меня приподняться на цыпочки, и произносит: — Ты никому не должна говорить, что мы виделись, Амалия. Ему нужен мой ребёнок, и пока он думает, что держит ситуацию в своих руках, моему сыну ничего не угрожает. Ты же не хочешь, чтобы Дэвиду что-то угрожало? — с вызовом интересуется. — Или хочешь, чтобы он убил тебя и моего сына, который даже не успеет родиться?

— Не хочу.

— Тогда делай так, как скажу я. Поняла? — строго задаёт вопрос, и по его глазам я понимаю, что дело и правда серьёзное. И кто бы ни был врагом Райнера — нам с малышом грозит опасность. Потому что я — если не слабость Райнера, то его любимая игрушка. А ребёнок во мне — значит, опасность есть.

— Я не твоя марионетка, Райнер! И буду поступать как хочу! — упрямо заявляю, хоть и знаю, что всё сделаю так, как он сказал.

— Включи мозги, кошка, — недовольно проговаривает. — Не позволяй упрямству стать твоей ошибкой. Не совершай моих ошибок, Амалия, — и вновь целует, но в этот раз бешено, ненасытно, провокационно, вынимая из меня всё… клеймя своим именем и показывая, что я никуда от него не денусь.

Я вновь его шахматная фигурка, но в этот раз я всё же не пешка и даже не королева, а… король, которого королева (Райнер) отныне оберегает.

— Прощай, Амалия! И помни… Если с моим сыном что-то из-за тебя произойдёт, то я уничтожу и тебя, и всех, кто тебе дорог, — произносит он и уходит, оставляя меня одну погибать в холоде его голоса и пустоты, возникшей, когда он отстранился.