Глава 36

— Стой, кошка, стой, — останавливает меня, когда я, в порыве страсти, начинаю стаскивать верхнюю одежду желанного мужчины. — Я, конечно, не против того, чтобы взять тебя у этой стенки, но… тут камеры и моя охрана точно сейчас на нас смотрит. Озабоченные придурки, — с ненавистью выплёвывает.

Нехотя отрываюсь от него и, подняв голову, выискиваю глазами камеру, но, кажется, они замаскированы, поэтому выставив один изящный пальчик, верчу им в разные стороны, демонстрируя, куда бы пойти нашим зрителям, которые заставляют меня останавливаться именно в тот момент, когда сил терпеть нет. Когда хочется, чтобы Райнер уже, чёрт возьми, оказался во мне!

Озабоченные извращенцы, — мысленно повторяю за любимым мужчиной.

Хочу одновременно вылюбить и убить Райнера за то, что медлит, за то, что извращенцев нанял, и дом камерами напичкал.

Неожиданно меня подхватывают на руки и выносят из подвала, поднимаются по лестнице, затем по ещё одной и я точно знаю, куда мы направляемся. Хорошо, что мужчина догадался взять меня на руки, потому как идти я сейчас не могу, от слова совсем. Решаю, что мы направляемся в спальню, где Райнер покажет, как сильно скучал, а я то, как сильно влюблена в этого деспотичного мужчину. Туда, где у нашей страсти не будет границ, но моё предположение оказывается неверным. Потому что вместо спальни, мы входим в кабинет мужчины, а из него в отдельную огромную комнату, которую спальней я могу назвать, только если спит Райнер на столе. Эта комната больше похожа на лабораторию. Огромную, как в фильмах про учёных.

— Это единственная комната в доме, видео с которой могу смотреть только я, — поясняет Хартманн, включая дополнительный свет в настоящей лаборатории, где вдоль стен расположены шкафчики с пустыми колбами, реактивы, специальное оборудование, справочники и инструменты.

— А в том доме кто имел доступ к камере? — спрашиваю про коттедж в посёлке моих бабушки и дедушки, вспомнив о тех постыдных фотографиях, что мне когда-то присылал Райнер.

— Только я, — отвечает, ухмыляясь, точно поняв, почему я спрашиваю. — Не люблю, когда кто-то смотрит на то, как я трахаю кого-то, — продолжает и проходит внутрь лаборатории, выбирая нужную поверхность, чтобы положить меня на неё.

— Райнер! — восклицаю в тот момент, когда мужчина резко опускает меня на рабочий стол, где стоят несколько склянок с неизвестным содержанием. Успеваю их вовремя схватить и не дать упасть, тем самым наверно начав какой-то химический процесс. Убираю в сторону, на недалеко висящую полку, и оборачиваюсь обратно к мужчине. — Райнер! — вновь возмущаюсь из-за того, что пока я спасала лабораторию, мужчина медленно меня раздевал.

— Тише, — шепчет, не поднимая взгляда, продолжая заниматься тем, чем и занимался. И я начинаю хохотать, потому что хорошо, потому что весело, потому что чувствую себя сейчас самой счастливой. — Сиди и не дёргайся, пока я не закончу исследовать свою собственность, — проговаривает, и быстро расправившись с моей одеждой, оставив меня в одном нижнем белье, начинает руками блуждать по телу, словно сумасшедший, не зная,

где остановиться. — Чёрное, — шипит и поднимает на меня взгляд. — Чтобы я больше не видел на тебе этот ужас, кошка! Красное! Только красное нижнее бельё, Амалия!

— А мне нравится, — тяну и кокетливо опускаю глаза вниз, но лучше бы я этого не делала. Ведь мои глаза наталкиваются на последствия беременности, которые ещё не успела убрать. Небольшой животик, оставшийся мне после родов. Да, он не такой огромный и не такой ужасный, как было у других рожениц клиники, но всё же я чувствую себя теперь некомфортно перед Райнером.

Смущённо отвожу глаза в сторону. Желание дразнить мужчину пропадает под грузом комплексов, которые неожиданно появились. Настроение пропадает в одну секунду, как и, собственно, возбуждение. Но только у меня, но не у Хартманна, который по-прежнему пристаёт и не отстаёт, словно не замечает несколько лишних килограмм, поселившихся на животе и небольших бочках.

Схватившись за боковой шов трусиков, Райнер зверски разрывает его. Проделывает то же самое и со второй стороной, а затем, приподняв меня, откидывает то, что осталось от дорогущего комплекта куда-то в сторону. Бюстгальтеру удаётся ещё в какой-то степени выжить. Его просто «расстёгивают», выдирая несколько крючков, и отправляют следом к «трусикам».