Эпилог

Кристина

– Два раза с этим платьем у меня не сложилось, думаешь, в третий сложится?

Я стояла напротив огромного зеркала. Комната в загородной усадьбе, снятой Рихардом для нашей свадьбы, была похожа на прошлую. И при этом она была другая. Всё в ней было другим, начиная от цвета портьер на окнах и заканчивая расставленными в вазах цветами.

Цветы были повсюду: в большой гостиной, в столовой, в спальне. Они украшали крыльцо, ведущую на второй этаж лестницу и комнату, где мы были сейчас с Мирой. Розовые кусты цвели вдоль ведущей к дому дорожки, у резных скамеек и беседки. Дом буквально утопал в них. Это было безумием. Самым настоящим безумием для кого угодно, только не для Арда.

– Волнуешься? – в глазах Миры отразилась улыбка, почти незаметно тронувшая и её губы.

Я отрицательно качнула головой. Вопрос подруги заставил меня прислушаться к себе. Я и правда не волновалась.

Встала в пол-оборота к зеркалу. До последнего я сомневалась, стоит ли надевать именно это платье. В нём я должна была выйти замуж за Арда семь лет назад – не вышла. Не вышла и весной. Знак? Рок? Или это работает примета, по которой жених не должен видеть невесту в подвенечном до того, как она окажется с ним у алтаря? Только Рихард в приметы не верил.

Я поправила белую розу, украшающую моё запястье. Ещё несколько были приколоты к собранным в простую и изящную причёску волосам.

– Не волнуюсь, – сказала вслух. – Ты видела Рихарда? Как он?

– Ходит гордый, грудь колесом.

Я улыбнулась шире. На Мирославе было нежно-голубое платье, собранное лентой под грудью. Кто не знал, ни за что не догадался бы, что она беременна. Но мне было известно, что под платьем скрывается небольшой округлый животик.

– А мой важного строит. Два напыщенных индюка.

Я прыснула, окончательно позабыв о тревогах. Ещё раз осмотрела себя и крутанулась. Атласные туфли были такими удобными, что я совсем не чувствовала высоченных шпилек. Кружевной подол платья колыхнулся, а я почувствовала себя свободной и счастливой, готовой к тому, что будущее станет настоящим уже в следующий миг.

Мы с Мирой обернулись к двери.

В комнату, ведя за руку одетую в маленькое платье невесты Алису, вошла мама. Недовольный Баклан с пышным белым бантом на шее плёлся рядом с ними на поводке. Если бы я не была уверена, что коты не умеют хмуриться, сказала бы, что он именно это и делал.

– Мама, – ещё одна улыбка.

– Какая же ты красивая, – сказала она тихо. Без восторга, без надлома и слёз. Именно так, как могла сказать мама, и это растрогало меня до глубины души. Если бы не макияж, с которым я провозилась почти час, даже слёзы сдерживать бы не стала.

Выпустив руку Алисы, мама подошла ко мне.

– Когда-то я считала, что Рихард тебе не пара, – не стесняясь присутствия Мирославы, заговорила она. – Я хотела, чтобы у тебя была достойная жизнь, чтобы тебе было легче, чем мне, Кристина. Я ошиблась. Не надо было мне лезть тогда. Сейчас я это понимаю. Прости меня.

– Тебе не за что просить прощения, мама, – я взяла обе её ладони в свои. – Мы все делаем ошибки. Не хотим, но делаем. А исправить… Исправить мешают гордость, упрямство. Кажется, что признать свои ошибки – слабость. А на деле… Мне кажется, что признать ошибки может только сильный человек. И попросить прощения тоже.

– Какая же ты у меня мудрая, девочка, – мама осторожно приобняла меня. – Прости. Прости, что раньше не понимала этого.

– И ты прости меня, – прошептала я в ответ. – За то, что не звонила, не приезжала. За всё прости.

К маме мы с Рихардом приехали почти сразу после того, как вернулись из Санкт-Петербурга. Пробыв с нами минут пятнадцать, он ушёл, сославшись на работу. Но я понимала – просто оставил одних, чтобы мы могли поговорить. Мы просидели до самой ночи. Алису в тот самый первый раз я не взяла, и мы обе плакали, не стесняясь – некрасиво, по-бабски, запивая слёзы сухим вином и ломая пальцами горький шоколад. Рихард ни о чём не расспрашивал. Забрал меня, когда я попросила, и подал пачку салфеток, когда в машине я снова стала давиться слезами. Никогда не была плаксой. Но всё, что случилось, не оставило мне шансов.

– Баклан, нельзя! – строго воскликнула Алиса. – Баклан!

Мы с мамой посмотрели вниз. Кот демонстративно повалился на бок и пытался снять с шеи бант, никак не реагируя на возмущения юной хозяйки.

– Кому пришла в голову идея назвать бедного парня Бакланом, – присев возле рыжего, Мира погладила его по голове. Руки у неё были волшебные. Она провела по ошейнику, что-то поправила. Распушила бантик. – Мальчик… – погладила широкий лоб.

За прошедшие два месяца этот «мальчик» вымахал так, что теперь мало чем напоминал того недотёпу на тонких ножках, каким я впервые увидела его.

– Вообще-то, по паспорту он Мурсель, – призналась, умолчав, кто именно стал причиной появления нового имени.

– Он Баклан, – встряла Алиса. – Так дядя Рихард его назвал.

Мирослава заулыбалась, даже у мамы вырвался смешок. Только Алиса не поняла, что только что сдала Арда.

– Вот так, – Мира ещё раз погладила Баклана. Тот уже встал и, хоть выглядел по-прежнему недовольным, завалиться больше не пытался.

– Жаль, что отец не видит тебя, – сказала мама перед тем, как мы вышли из комнаты.

Вот-вот должна была начаться регистрация, и мне не хотелось задерживаться. Не в этот раз.

– Он видит, – я дотронулась до цепочки. – Он видит, мам. И знаешь, мне кажется, Рихард ему всегда нравился, – сказала без попыток поддеть её. Потому что именно так чувствовала – если бы отец был жив, он бы не дал мне выйти за Диму. Если бы отец был жив, мама была бы куда счастливее и не пыталась уберечь меня от бедности. Если бы отец был жив… Посмотрела на сжимающую в руке поводок Алису. Он жив. В моём сердце жив. А что было бы, если… Это уже не важно. Потому что каждый момент настоящего через секунду – прошлое. И каждый момент настоящего бесценен. Теперь я знаю это.

Гостей было не много. Только самые близкие. Отыскав взглядом сестру, я улыбнулась ей, потом Танюхе. Ей я тоже позвонила в первые дни после возвращения из Питера. Она ответила сразу и сразу же, как только я предложила встретиться, согласилась.

Идя к Арду через весь зал, я думала о том, почему так трудно попросить прощения, первой признаться в любви, когда всё сложно? Открыть чувства или просто начать разговор?

– Я люблю тебя, – сказала, остановившись возле Арда. – И я согласна быть твоей женой.

Среди собравшихся послышались смешки, шёпот. Регистратор стушевалась.

– Вы слышали? – обратился к ней Рихард. – Эта женщина любит меня и согласна быть моей женой. Что мы тянем? Давайте сюда ваш талмуд. Я уже третий раз пытаюсь на ней жениться. Давайте уже сделаем это!

Он подтянул к нам книгу и первым поставил роспись напротив своей фамилии.

Я покосилась на него, забрала ручку и черкнула напротив своей.

– И да, я возьму фамилию мужа, – объявила громко.

Женщина стушевалась ещё сильнее. Рихард обхватил меня рукой и, не успела она достать подложку с кольцами, забрал её. Надел мне на палец то, что поменьше, потом я ему – основательное, простое, широкое.

– Поздравляю вас, – регистратор всё-таки собралась. – Объявляю мужем и женой. В этот день…

– Целоваться-то можно? – хмыкнул Ард.

Женщина наконец отбросила условности. Улыбнулась широко и искренне.

– Нужно. Целуйтесь. И дай вам Бог счастья!

Не успела она сказать это, Рихард сгрёб меня. Секунда – глаза в глаза.

– Я люблю тебя, Кристина Агатова. И клянусь, больше никогда не отпущу. Никогда никому не отдам. Ты моя. Моя по всем статьям. Тем, что были, есть и будут.

– По всем, – подтвердила я. Положила руки на его плечи, скользнула по шее.

Его губы были жёсткими, язык настырным. Он целовал меня зная, что я действительно его. И точно так же я отвечала ему.

Кристина Агатова. Связывающие нас нити сплелись в одну – такую прочную, что её было уже не разорвать. Разве что выдрать из груди вместе с сердцем.

Кто-то крикнул «горько». Яков. Кто же ещё?! Остальные сразу же подхватили.

– Горько! – разобрала я среди голосов звонкий, звучащий маленьким колокольчиком. – Горько!

Воздух кончился, и я, облизнув губы, закрыла глаза. Прижалась к Рихарду.

– Сладко? – шепнул он мне на ухо.

– Очень сладко, – подтвердила я и повернулась в сторону, где стояла Алиса.

Выпустив меня, Рихард поднял её на руки. Подбросил вверх и, поймав, тихонько щёлкнул по носу.

– Пап, а зачем все кричали «горько»? Мама горькая?

Никто, кроме меня, не видел, как потемнели его глаза, как дёрнулся кадык на горле. Никто не заметил, как натянулись сухожилия.

– Нет, – с хриплыми нотками. – Не горькая. Мама сладкая. Самая сладкая.

Он посмотрел на меня. Её первое «папа». Их первое «папа». Никто не знал, а мы знали.

– Это свадебная традиция, Лисичка, – сказала я. Дотронулась до руки Арда. – Папа, – одними губами.

Так мы и вышли на улицу – Рихард с Алисой, сидящей на его руке. Пальцы наши были переплетены, а в воздухе витал запах цветов. Отовсюду посыпались лепестки, под ноги летели горсти риса. Остановившись у арки, мы повернулись для фото. Один снимок, другой.

– Пап, поставь меня, – потребовала Лисичка.

– Зачем?

– Поставь.

Рихард опустил её, и она метнулась к гостям. Подбежала к маме и, забрав у неё поводок с неожиданно смирно ведущим себя Бакланом, пошла обратно к нам. То ли этот кот любил шумные компании, то ли у него начисто отсутствовало чувство страха, испуганным он не выглядел.

– Ты же сама говорила, что он тоже наша семья, – деловито заявила Алиса.

Мы с Ардом посмотрели друг на друга. Он опустился вниз, присел на корточки и прижал к себе дочь. Баклан уселся у её ног, а я положила ладонь на плечо Арда. Щелчок. Встав, он повернул меня к себе.

– И что дальше? – спросила я так, чтобы слышал только он.

– Дальше мы поедем в свадебное путешествие.

– М-м-м… Мне нравится. А дальше?

– Дальше… – задумался. – Дальше ты поможешь разгрести мне бумаги.

– Не очень, но принимается. А дальше?

– Дальше… Будем заниматься сексом, пока не надоест.

– А если не надоест?

– Я уверен, что не надоест. Так что будем просто заниматься сексом.

– Согласна. А дальше?

– Родишь мне ребёнка. А лучше двух.

Теперь задумалась я. Вернее сделала вид, что задумалась.

– Ладно, тоже принимается. Только не сразу.

– Не сразу. Вначале секс. Много секса.

– Согласна. А дальше?

– Дальше… – он погладил меня по лицу. Прищурился, дотронулся до губы, потом взял за руку.

– А дальше любовь, Крис. Любовь по всем статьям. Согласна?

– Согласна, – отозвалась я.

Глаза в глаза, одно дыхание, губы на губах и бесконечно сладкое «горько».

Дорогой читатель!

Спасибо за выбор этой книги.

История Якова и Мирославы называется «Без права на отказ»

История Демьяна и Дарины называется «Обязана быть его»

Мои книги на ЛитРес: https://www.litres.ru/alisa-kovalevskaya/

Подписывайтесь на новинки на моей странице, чтобы ничего не пропустить:)