Глава 2. Бал

Неужели снег не случится на праздник? Холодный ветер закручивал пыль в низкие волчки и разбивал их о голые деревья. Прохожие, быстро перебирая ногами, двигались от машин к магазинам и обратно. Спешили доделать дела перед главной ночью в году. Двое мальчишек в сине-зеленых пуховиках брели по тротуару и остановились, беззастенчиво глазели на меня, сидящую в парикмахерском кресле. Большое окно открывало панораму пышно украшенного заведения. Белый блеск псевдоелок и золото навязчивое шаров. Мишура.

— Какой шоколад? Мальвина! Только голубое серебро.

— А я тебе говорю, горький шоколад!

— От твоего вкуса, милочка, у меня уши закладывает и перманент течет. Ма-а-льви-и-на! И все!

Но Женька закусила удила. Ее приятельница Иришка не отступала.

— Фам фаталь! Ботфорты и кожа!

— Мальвина! Платье-колокольчик, белые колготки! Серебристая пудра, синие линзы.

— Да я ей дракона набью, будет лезть из декольте. Шоколад!

— Молодец! Наколка между сисек, как у зэчки! Браво-браво! Холодная кукольная невинность — вот тренд! Арктический блонд!

— Перестаньте спорить. Я не собираюсь… — попыталась вклиниться я.

— Помолчи! — выступили барышни хором. И забыли обо мне.

Я улыбнулась пацанам на улице. Они забавно смутились. Один сморщил нос, второй поднял брови к самой шапке. И убежали. Лет по двенадцать обоим.

— Это тебя, — Женя протянула мне телефон. Сделала беззвучно губами: — Мама.

Я хорошо отношусь к своей матери. Просто прекрасно. Но времена, когда она могла врываться в мою жизнь со своим безапелляционным: «Елизавета, иди и сделай, как я сказала!», канули в лету давно. Я никогда не спорю. Не трачу себя на это. Я просто не делаю. Оттого, наверное, в последний раз мы общались три месяца назад. Моя мать считала, что нам с Витей пора завести ребенка. Я так не считала. Или Витя?

— Что случилось, Лиза? Почему твой муж разыскивает тебя по всему городу? — встревоженно допрашивала Миланья Аркадьевна Беннингс. Здороваться и интересоваться делами — не ее стиль.

— Ничего. Мы разошлись, — правду говорить легко и приятно. — Все подробности потом, в следующем году, мама. Это чужой телефон. Его надо вернуть.

Я нажала красную кнопку на дисплее. Через пару секунд вызов повторился. Я терпеливо в течении десяти минут выслушивала наставления maman. Всякие разумные вещи про то, что не все так очевидно, как кажется, что надо думать вперед и глядеть на жизнь рационально… Я положила бубнящий аппарат на полку. Там не нуждались в собеседниках.

Девчонки осуществляли свои чудесные замыслы по созданию новой меня.

— Оп! — объявила Иришка, разворачивая меня к зеркалу. Кино.

Боже! Я себя не узнала. Из другой стороны стекла на меня смотрела растерянная барышня с абсолютно прямыми, очень темными волосами. Светлые глаза непонятного оттенка спрятались за забором челки. Бледная, вызывающе фарфоровая кожа. Рот у меня всегда был великоват, но это-то что?!

— Минет-кабина! — заржала Женька. — ничего за этими губами не видно. Глаз не оторвать. Даже мне потрогать хочется, а я вроде пока натуралка. Зачетный цвет Иришка! Ты мастер. Снимаю шляпу!

— Всегда пожалуйста, — наклонила та с достоинством иссиня-черный затылок. — Натура у вас, девушка, исключительно благодарная. No person. Все, что не нарисуешь, работает.

— Мне не нравится, — заявила я тихо, но твердо. — Извините.

На тротуаре за стеклом образовались давешние мальчуганы. Держали в руках по огромному, раблезианских размеров, батону. Увидели меня и застыли, разинув рты. Потом один изобразил, что стреляет себе в сердце. Попадали оба в пыльный асфальт. Клоуны.

— Вот! — ткнула пальцем в стекло Женька, — народ голосует «за».

— Только не вздумай называть их маникюршами! — наставляла меня любимая подруга. — Тут обожают пафос, поэтому громко хлопай ресницами и не умничай.

— Как же мне их называть? — засмеялась я. Со специальной краской на губах сделать это не просто.

— Я же сказала, не умничай! — отрезала Женька.

Такси остановилось у здания бывшего цирка. Мдя. Красную дорожку от проезжей части до входа не поленились растянуть. Не все здесь подъезжали на роллс-ройсах, но, похоже, что на такси приперлись только мы. Меха в пол, платья в пол. Или под самый корень, кто может себе позволить. Блеск и новогодняя чрезмерность позолоты. Количество обыкновенных мужчин стремится к нулю.

Зеваки с интересом разглядывали празднично украшенных женщин, вышагивающих по красному ковролину. Голливуд отдыхает. Моды и шляпы. Брови и губы.

— Пипец! Селфи! — Женька быстренько оформила себя, потом нас обеих на бальном фоне в сеть. Я заглянула ей через плечо в айфон. Изумилась в сотый раз своему изображению. Брюнетка с огромными, цвета пыльной розы мокрыми губищами. — Я тебя подпишу, а то не поймет никто.

— Умоляю, не надо. Пусть будет секрет, — прошлепала я своим неземной красоты ртом.

— Шубу распахни. Ты спрятала всю красоту, — велела неугомонная девица.

Сама нарядилась в золотое платье и серебряные башмачки. Парик а-ля рококо нацепила. Мушка на румяной щечке и розовый бантик вместо рта. Сюси-пуси, Золушка без принца.

— Почему я выгляжу как портовая шлюха? — пожаловалась я в черное небо. Там зажглись мелкие, колючие звездочки. Обещали бесснежную морозную ночь.

— Ты выглядишь современно и в тренде. Нуар. Ты по жизни добропорядочная женщина, Лизок. Неужели не хочется примерить на себя что-то новое, хотя бы снаружи? Что, прикажешь нарядить тебя в фею-крестную? Оглянись: ты в нереальном мире красоты! Здесь сплошняком одни феи. Не нуди, — Женька покровительственно похлопала меня по руке пушистым веером. — О! Пупсик!

К нам шел крупный парень в голубой рясе и серой феске. Длинная борода перехвачена в середине веревочкой. Дамблдор. Если бывают дамблдоры в тридцать лет или около. Защитные, по всему видать, руны покрывали кисти и могучую шею пупсика-волшебника.

— Добрый вечер, девочки, — тихим голосом проговорил мужчина.

Невооруженным глазом было видно, насколько неровно дышит он к моей Женьке. Глаз от нее отклеить не мог. А мог бы, между прочим, легко посадить эту вертлявую красавицу себе на ладонь, а другой прихлопнуть. Застыл рядом послушной громадиной.

— Знакомься, моя подруга Лиза. Веди, Колян! — приказала решительная барышня в золотом платье.

Дамблдор-Колян согнул могучие руки в локтях, и мы уцепились и пошагали по красной дорожке. Чудесно вписались в общий строй.

Круглое здание желтело свежей отделкой и награждало отечественными музыкальными звуками. Встречало гостей широко распахнутыми дверями. Разряженная толпа втекала под яркий свет древних хрустальных люстр на бронзовых цепочках. Красиво. Дамы и кавалеры рассаживались за накрытые столы согласно билетам.

— Это Академия ногтевого искусства «Золотая рыбка». Старая фирма, еще советских времен. Видишь толстуху в зеленом? Она самой Гурченко ногти делала. Это Академия красоты и фитнеса «Аэлита». Вон сама губошлёпка в пайетках крутит жопой семидесятого размера, — просвещала меня добрая подруга. Говорила, не стесняясь и не снижая громкости, наклоняясь ко мне на ходу через широкую грудь Коляна. — Это Высшая школа …

— Господи, — изумилась я, — тут у вас, как в Китае. Академия боевых искусств Шао Линь, школа великого искусства кунг фу Сяо-Масао…

— У нас круче, чем в твоем Китае, Лизок! Но про боевые искусства — это тонко подмечено, — засмеялась Женька. — Видишь тех трех дур в белых платьях? Три грации, ё! Это сеть свадебных салонов «Жизель»! Наверное, свои прокатные платья напялили, жмоты!

— Свадебный салон «Жизель»? — я, переопылившись от Женькиной бесцеремонности, рассматривала трех дам загадочного возраста с неприкрытым интересом. Категория сорок плюс. И Женька зря наехала на их наряды. Элегантно и дорого. Но Жизель? — Она же призрак обманутой невесты. Покойница…

— Не умничай! — тут же оборвала меня подруга. — Здесь это не принято, да и тебе, Лизок, в этом образе не идет. Маши ресницами и улыбайся.

Она продолжила перечислять кто, сколько и чем знаменит в городской бьюти-вселенной. Я хлопала кукольными ресницами.

— С кем же мы будем танцевать? — спросила недалеко. Согласно новому виду.

— Будут платные танцоры. Это входит в стоимость, — открыл рот Дамблдор. Глядел на свою миниатюрную красавицу с робкой надеждой.

— Не спрашивай цену! — предостерегла меня подруга, говорила насмешливо-громко, — иначе придется платить. Сделаем вид, что нам не интересно.

Она без всякого стеснения игнорировала влюбленного начальника. Тот не обижался.

— А вот смотри, и среди академиков встречаются мужчины, — я с удивлением обнаружила в самом центре зала компанию из двух кавалеров и двух дам.

Высокий брюнет, стройный и необыкновенно прямой беседовал с обычного роста блондином, скорее даже светло-русым. Тот смеялся открытым, приятным лицом, отвечал оживленно и многословно. Длинный едва успевал процедить пару слов, остальное за него договаривал короткий. Их дамы со скучающими лицами молча не одобряли происходящее.

— Это, Лизок, сам Добровольский. Белая кость и высший уровень. Как устроители умудрились его сюда зазвать? Неслыханное дело! И невиданное. Как этот сноб снизошел? И кто это, спасибо тебе господи, с ним рядом такой хорошенький?

Евгения плотно разглядывала светловолосого. Ее взгляд остро отточенным карандашом заглянул во все нюансы крепкого тела в узком темно-сером костюме. Девушка сделала два шага влево, потом вправо. Ее лицо приняло охотничье выражение. Я знакома с ним семнадцать лет.

— Пошли поздороваемся с твоей родней, — приказала она шефу.

— Какая мы родня? Так, седьмая вода на киселе, — впервые решился возразить Колян. Заметил перемену в предмете своих мечтаний. — Может, не стоит, Женечка?

— Стоит, — непререкаемо заявила девушка, сверля глазами молодого человека в центре зала.

Тот почувствовал. Поглядел в нашу сторону. И попал в сети. Утонул в омутах и дальше по списку. Я отвернулась, чтобы не рассмеяться. Тем более, что толстый глянец на моих губах особо не способствовал. Отнюдь. Пошла в кильватере Дамблдора следом за решительной девицей в золотом платье. Здороваться ни с кем не собиралась.

Оказалось, что светловолосого тоже зовут Женя. Женя Звонарев. Остальные что-то сказали, я не поняла из-за спины большого Коляна. Зато услышала другое:

— Может быть, вы переберетесь за наш стол? Никто же не возражает?

Да, подруженька моя золотая, пять баллов! Посыпался Женечка, не прошло и трех минут.

— Роберт, ты за? — в голосе господина Звонарева послышался некий новый оттенок. Неуверенность? Заискивание?

Роберт? Этот длинный кудрявый брюнет? Как интересно его мама называет? Я выглянула из-за своего убежища.

Вообще-то, я не люблю брюнетов. Даже таких синеглазых. Высоких, стройных и без бороды. Никогда они не трогали меня за живое. За какое живое? Где оно? В последние три года я думать забыла, как и что происходит за бортом моей семейной лодки. Той, что разбилась сегодня в половине пятого утра.

Синий взгляд холодно пополз по мне сверху вниз. Ощупывал лицо. Челка. Нос. Губы. И завис. Зацепился за глянец.

— Ты хочешь остаться тут? — его спутница рядом пыталась достучаться. — Мы здесь будем встречать Новый год, Роберт? Ро-о-оберт!

Он вздрогнул и очнулся.

— Прошу, — пресловутый Роберт произвел широкий жест в сторону стола. Сделал шаг первым. Отодвинул стул, — Присаживайтесь.

Я и его подруга одновременно подались вперед. Секундная неловкость. Я отступила. Она решительно опустила зад. Рассмеялась, словно милая шутка удалась.

— Простите, — тут же извинился брюнет. На бледном лице ни тени раскаяния и улыбки.

Следующее место оказалось в торце. Я отрицательно мотнула головой на его приглашение. Уселась за противоположный край стола подле безопасного Коляна.

Дамблдор в его лице очевидно печалился. Взглядывал молча на фигурку в золотом платье. Ветреница Женька щебетала с улыбчивым тезкой и забыла о нем. Официанты разносили еду. Разговор за столом не клеился. Некому было его склеить. Незнакомые барышни дулись. Я мучилась с губами, да и не представляла, о чем говорить. Мсье Добровольский вертел столовый нож в длинных музыкальных пальцах и постоянно заставал меня врасплох синим холодным взглядом.

К счастью, объявился верткий мужичок в черном костюмчике и с микрофоном. Чудовищно громко и банально он потащил общество к праздничному веселью. Вылетела известным звуком первая пробка из винной бутылки.

Колян лил по стенке стакана ледяную водку. Потом томатный сок.

— Кровавая Мэри? Резко начинаешь? — засмеялась я. Губы неохотно раздвинулись.

— Тебе сделать? — прогудел парень. Глянул в сторону болтающей без умолку Женьки.

Та неожиданно откликнулась:

— Сделай мне, Коля!

Он просиял. Через пару минут мы провожали старый год, кому чем бог послал. Атмосфера налаживалась.

Разморозились барышни между Женей и Робертом. Запивали оливье в тарталетках красным полусладким. Я узнала, что они обе учатся в медуниверситете и доводятся Звонареву родными сестрами. При этом почему-то глядели на брюнета. Тот гонял по стеклу столешницы фужер с сухим красным вином. Ни к чему так и не притронулся.

— Я не расслышал, как вас зовут? — поперек чьей-то фразы произнес мужчина. Вдруг встал и протянул мне руку. — Добровольский.

Я поднялась на ноги, назвалась и протянула свою. Сухая теплая ладонь сжалась. Синие глаза глядели в упор. Не улыбчиво, не холодно. Непонятно. Сложный, незнакомый запах редкого парфюма протянулся от него ко мне. Внезапно стало жарко. Колени сложились, и я плюхнулась на стул. Добровольский выпустил мои пальцы в последний миг.

Уф! Я стянула с плеч черный трикотажный жакет и повесила его на спинку стула. Дело в том, что платья на мне, как такового, не было. Замысел дизайнеров Иришки и Женечки. Компромисс. Мои бока и попу прикрывал кожаный жилет, едва держащийся на двух пуговицах внизу. Знаменитый черный дракон распластался по груди, лез настырным языком по шее в ухо, прятал кончик хвоста в известном месте под замком красных трусов. Прозрачные низкие колготки и белые сапоги-чулки до середины бедра. Я быстро проверила, прикрыты ли соски. Зря переживала: разглядеть их за плотным рисунком удавалось не сразу.

— Моя новая тема. Как тебе, Колян? — похвасталась моя подруга. Художник в ней побеждал время от времени любвеобильность натуры. Мнение коллеги ее волновало.

— Слишком плотно. Рисунок убивает тело. Все же женщина — это не мужчина, — поделился свежей истиной Дамблдор. Присмотрелся ближе к моей коже. — Шея хорошо. Мне нравится.

— Это отвратительно! Кошмар! — на лицах сестер Звонаревых застыло изумление крепко перемешанное с любопытством. — Какая огромная татушка!

— Это не татуировка, это преступление. Прямая аутодеструкция, — вдруг высказался Добровольский. Глядел на меня, как Джеймс Кук на барышень племени маори. Брезгливо. — Как можно так изуродовать себя? Николай, надеюсь, это не твоя работа?

Колян засопел. Повеяло старым окаменевшим семейным конфликтом. Добровольский смотрел надменно, морозил презрением свысока. Хозяин тату-салона жевал губу.

— Это моя работа! — звонко влезла в чужие разборки отважная Женя. — Это сделала я!

Брюнет перевел на золотое платье синий взгляд. Ну и дура! Читалось там без перевода. Облил отвращением и отвернулся.

— Господин Роберт Александрович Добровольский! — вдруг заорал с оттяжкой и раскачкой, как на ринге ММА, человек с микрофоном. Что-то наш стол пропустил в общей праздничной программе. — Просим! Просим!

Брюнет сморщился, как от кислого и выбрался из-за стола. Я чуяла его взгляд на себе. Три рюмки кровавой водки сделали меня смелой. Я подняла лицо. Он собрал губы в злую линию и смотрел. Никак не налюбуется моей нательной живописью? Крылья носа чутко дрогнули. Дернулся кадык. Вдруг осенило. У него эрекция. У этого напыщенного сноба на меня стоит. Вот это номер! Очнулись искры в пальцах ног. Ладони сделались мокрыми. Кинуло в жар. Похоже, что стоит не только у него одного. Мое тело отчетливо отвечало на чужой призыв. Интересно, у брюнета машина здесь есть? О чем я думаю, господи?! Но интересно…

— Ты вся красная, Лизок. Дыхание стеснено? Задыхаешься? Аллергия? Не хватает еще отека Квинке, — Женька прогнала Колю с места. Присела рядом, заглядывала тревожно в лицо. — Выпей водички. Че он тебе наговорил, этот урод? Не обращай на него внимания, дорогая. Он ненавидит наколки. Его клиника на их сведении имя сделала, а сам он купил кадиллак. Ноги мыть нам с Коляном должен и воду потом пить из благодарности! Если бы не мы, сидел бы на своей надменной жопе без работы!

— Женя, — шеф прихватил сердитую барышню за локоть. Та оглянулась.

Добровольский стоял в двух шагах. Держал в руках белую коробку с цветами. Подношение от устроителей. Острый синий взгляд. На меня, на Женьку. Океан презрения. Я раздышалась.

Тут забубнил с больших экранов Президент. Патриотизм в тренде. Бьюти-сообщество не желало отставать. Захлопало шампанское. Все желающие встали и приготовились. Мы с Женей тоже подхватились, старательно избегая глядеть на мужчину напротив. Куранты начали отсчет последних мгновений.

— О-па! Я все-таки успел! — раздалось над моим ухом. Я обернулась.

Искусственная седина. Пучок на затылке. Ярко-белый джемпер и джинсы. Ореховые глаза. Незнакомый парень лет двадцати восьми оглядел меня от носков белых ботфортов до чудо-губ. Пошарил глазом по дракону в расходящихся полах кожаного колета. Цокнул языком. Широкие светлые губы в недельной щетине сделали мне красивую улыбку.

— Я определенно пришел вовремя, — он взял со стола узкий бокал. Игристое вино выскакивало наружу крохотными пузырьками. — С Новым годом, красавица!