Глава 17

Звонок в дверь, когда на дворе глухая ночь стоит, никогда и ничего хорошего не обещает. И даже если в чужом доме находишься, то есть это «нехорошее» к тебе никакого касательства не имеет и иметь не может, все равно нервы дергаются перетянутыми струнами. А уж если осталась ночевать у мужчины, который твоим мужем не является пусть из добавлением «пока», приступа паники не избежать. Под этот звонок обязательно взорвется в голове огненным шаром если не вполне определенное: «Жена!», то хотя бы обобщенное: «Тот, кто считает, что меня здесь быть не должно!». А таких много: его родители, собственные родители, братья-сестры, бывшие и не слишком бывшие возлюбленные.

В общем, пока Саши дверь открывал, Сатор не только платье натянуть успела, не забыв о нижнем белье, но и волосы в узел стянула — с такой-то оперативностью, да в армию.

— Ани, подойди, пожалуйста, сюда, — голос гоблинолога звучал, мягко говоря, удивленно, — к тебе пришли.

— Кто?

Вопрос был также уместен, как, например: «Ты спишь?» — заданный часов в пять утра. Наверное, поэтому Кремнер ничего и не ответил.

Анет выскочила в прихожую, по инерции едва не пролетев вперед — пришлось даже за руку Саши хвататься — и уставилась не визитершу. Посетительница, кажется, появления Сатор вообще не заметившая, чуть нахмурив брови, изучала рисунки, щедро украшавшие стены.

— Здравствуйте, — помолчав, выдала вежливая Ани.

— Добрый вечер, — безмятежно отозвалась рыжая, по-прежнему увлеченно рассматривая гоблинов. — Прошу прощения за беспокойство. Понимаю, время для визитов совсем не подходящее. Но дело в том, что я просто ума не приложу, к кому еще обратиться. Видите ли, я его убила.

— Кого? — совершенно спокойно уточнил ученый.

— Кайрена, — эдак легко, даже как-то легкомысленно, отозвалась женщина.

— Понятно, — кивнул Саши, а вот Анет совсем ничего не поняла, потому и глянула на долговязого, дернула за рукав криво, не на те пуговицы, застегнутой рубашки. Только вот теперь Кремнер предпочел ее не заметить. — Позвольте ваше пальто.

— Пальто? — удивилась рыжая, наконец, оторвавшись от живописи. — Ну да, конечно. Простите, я что-то туго соображаю.

Красотка сняла пальто, шляпку и перчатки, оправила темно-зеленое платье, откровенно говоря, очень ей шедшее. Правда, левая манжета оказалась запачкана чем-то бурым, уже подсохшим.

Ани с Саши переглянулись, гоблинолог пожал плечами.

— А где вы его… оставили? — спросил Кремнер осторожно.

— Кого? — приподняла идеальные брови женщина.

— Господина Нелдера. Насколько я понимаю, речь ведь о нем идет?

— А-а… У него дома, конечно. Еще раз прошу прощения за навязчивость, но вы не могли бы предложить мне чаю? Очень пить хочется.

— Конечно-конечно, — не менее светским тоном отозвался Саши, — это я вынужден принести извинения. Сейчас госпожа Сатор вас и напоит, и накормит.

Кремнер вежливо подпихнул дам к приоткрытой двери в столовую, а Ани, подлец, еще и в спину тихонько кулаком ткнул. Рыжая невозмутимо проплыла вперед, а вот Анет уперлась.

— С ума сошел? — прошипела весенней гадюкой. — Какое еще напоишь-накормишь? И что-то это ты делаешь?

Собственно, и этот вопрос смело можно было относить к риторическим — Саши совершенно беззастенчиво рылся в сумочке, оставленной красавицей.

— Ну не накормишь, — буркнул гоблинолог, — ты лучше понимаешь, что в таких случаях делают.

— В таких случаях полицию вызывают! И психперевозку.

— Полицию мы вызовем, — пообещал долговязый, выуживая из ридикюля изящную записную книжечку и пряча ее в карман. — Но позже. Я скоро буду.

— Ты куда? — переполошилась Сатор. — Ты собираешься меня оставить… с ней?!

— Топор в чулане, — заявил Кремнер, целуя Ани в лоб. — Если что, выбивай окно и кричи: «Пожар».

— Топором выбивать? — снова ничего не поняла Анет.

— Все-таки лучше стулом. А то еще, не дай Лорд, кому-нибудь на голову упадет.

— Ты смеешься?

— Нет, — Саши повернулся к ней, и хотя глаз его Ани не видела, но и без взглядов понятно — гоблинологу на самом деле не до смеха. — Я скоро вернусь, — повторил.

Ани постояла перед закрывшейся дверью, потерла лоб и все-таки пошла в столовую. Правда, заходить не стала, притормозила на пороге. Рыжая сидела, барабаня ногтями по столу — не раздраженно, скорее, от скуки — и смотрела в темное слепое окно.

— Зажечь свет? — предложила Сатор. Ответа не последовало. — Как вы меня нашли?

— Следила, естественно, — дернула плечом красотка, не оборачиваясь. — То есть не сегодня и не лично, но адрес знала. Сначала поехала на квартиру, там сказали, что ты… вы еще не возвращались. Потом отправилась сюда.

— Что же там произошло? — брякнула Ани.

Конечно, в психиатрии она была не сильна — куда ей до дедушки! — но и собственных знаний хватало, чтобы понять: такие вопросы сейчас задавать не стоит. Совсем не стоит, а то — не дай Леди! — еще что-нибудь произойдет.

— Затмение? — предположила рыжая. — Я закурю, вы не против?

— Курите…

Женщина достала из кармана портсигар, шикарно выщелкнула из зажима мундштук, затянулась, картинно выпустив струйку дыма — пожалуй, все это выглядело действительно красиво.

— Всего лишь молодость, — протянула посетительница, обернувшись, ничего не стесняясь, разглядывая Сатор. Пожалуй, Ани совсем была не против, продолжи она в окно таращиться. — Согласись, гораздо проще и справедливее, когда появляется на самом деле соперница — и уводит. Но ведь в нашем случае это совсем не так. Получается, все-таки я виновата?

— Вам виднее, — промямлила Анет, ничего умнее не придумав.

— Виднее, — фыркнула красотка, стряхивая пепел в вазу с цветами, — если бы. Но ведь я и подумать не могла, что он так отреагирует!

— Отреагирует на что?

— Да на мое замужество, спаси Дева!

— Вы были замужем?

— Почему была?

— Так, — Сатор прошла в столовую, отодвинула стул, села, зачем-то сложив руки на коленях. — Во-первых, я не понимаю, у вас есть травматический ступор или нет? — Рыжая снова повела плечом, мол: «А я откуда знаю?» — Тогда договоримся, что нету. Вы не могли бы мне все по порядку объяснить?

— А что тут объяснять? — женщина усмехнулась снисходительно. — Все очень просто, детка. Я любила его, а он меня. Потом появился достойный вариант, и я вышла замуж. И Кайрен… — Красавица слишком сильно ударила ногтем по мундштуку, колбаска пепла упала на скатерть. Женщина резко смахнула ее ладонью — остался грязный, почему-то черный, а вовсе не серый след. — Я объясняла, я столько раз ему объясняла! Умоляла, клялась, доказывала! Ну что, что, скажи на милость, это меняет?

— Что — это что? Ваше замужество?

— Вот именно! Какая разница, есть там муж или нет? Я ведь на все готова ради него. Действительно на все!

— Даже выйти замуж за другого? — предположила Анет.

— Давай обойдемся без детской иронии, — поморщилась рыжая, пальцем запихивая окурок в вазу. А Сатор с тоской подумалось, что цветы такого точно не переживут. Она — да, переживет. А вот розы нет. — Что ты знаешь о жизни, благополучная девочка? Обо мне, кроме меня самой, никто не позаботится. И уж, конечно, не Нелдер. Я приняла его нежелание делать карьеру и зарабатывать деньги. Я приняла его нежелание жениться. Я даже приняла, что он детей категорически не хочет! Я все приняла и со всем согласилась! И со всеми бабами, которых он после меня табунами водил, тоже. Мне нужно только быть с ним, просто быть, понимаешь?

— Нет, — честно отозвалась Ани.

— Это и не удивительно, — скривилась рыжая, — что ты можешь знать? Каково это, жить с человеком, которого ты ненавидишь, спать с ним? С жирным, потным, вечно воняющим кабаном! Угождать ему, лебезить, губы эти вечно мокрые! И буквально вымаливать у Кайрена право просто быть рядом, хотя бы кофе вместе выпить!

— Вам же только это и нужно, — напомнила Анет.

— Да что ты можешь понять? — Крикнула рыжая, приподнялась со стула — Сатор показалось, что она сейчас ударит. Но женщина плюхнулась обратно, зарыдала разом: некрасиво, по-бабьи распустив губы и лицо не закрывая. — Когда никого нет, только боров этот!.. А Кай-кайрен: «Ты сама это выбрала!» Да, выбрала!.. Да, ошиблась!.. Но ошибки прощают!

— Так ведь он и простил.

— И завел тебя? Хорошо прощение! Он мне нужен!

Ани встала, подошла к окну, отодвинув штору — за темным стеклом притаился садик, будто настороженно прислушивающийся к эдаким страстям. Хотя на вкус Сатор страсти были так себе, слишком уж надуманными. Она даже за Нелдера ничуть не волновалась, потому как все происходящее не слишком на реальность походило. Да и рыжая потихоньку успокаивалась, больше не выкрикивала истерично, рыдания за спиной Анет становились глуше, потом сменились всхлипами, а там и вовсе затихли. Кажется, женщина даже задремала. За стеной глуховато тикали часы, отсчитывая минуты.

Сколько Сатор у окна простояла, она не знала. Долго, наверное, терпеливо-смиренно дожидаясь, чего сама не понимала. И очнулась, лишь когда Саши вернулся, а вместе с ним появился представительный, на самом деле чуть полноватый господин, правда, ничуть на свинью не похожий.

Гоблинолог, не снимая пальто, подошел к Ани, обнял за плечи, не спеша ничего объяснять. Да и господин заговаривать не спешил, на Сатор вообще внимания не обратил, смотрел он только на красавицу, спящую, положив голову на руки. И взгляд у него был странным, жалостливо-брезгливым, что ли?

— Значит, мы с вами договорились? — сказал мужчина, наконец.

Голос у него тоже очень солидным оказался.

— Надеюсь, — отозвался Саши. — Если имя госпожи Сатор в этой истории не всплывет, то…

— Не волнуйтесь, на репутацию вашей Сатор и пятнышка не попадет, — отмахнулся господин и усмехнулся безрадостно.

— Если вам нужны консультации специалистов, — негромко и не сразу, похрипывая, выговорила Ани, — у меня дедушка…

— Да притаскивал я этих специалистов, — хмыкнул мужчина. — Говорили мудрено, а все к одному сводилось: характер, мол, такой. Истеричка.

— Одевайся, — Саши убрал руку с плеча Ани, — карета внизу ждет.

Анет кивнула, не спросив, куда это они ехать собираются.

* * *

Видимо, сейчас у хирурга настроение было куда лучше, чем в их предыдущую встречу. По крайней мере, сегодня врач больше не шатуна напоминал, а эдакого громадного плюшевого мишку, пижамы с себя не срывал, кусаться, кажется, не собирался, даже улыбался, кивнул Сатор, как старой знакомой.

— А говорят, что молнии в одно и то же место не бьют, — пробормотала Ани, цепляясь за рукав Саши.

Не то чтобы у нее ноги подкашивались или там слабость одолела, просто вот так — держа его за рукав — Анет себя увереннее чувствовала, связь с реальностью, которая так и норовила истончиться до почти полного исчезновения, крепчала.

— Еще как бьют, — людоедом ухмыльнулся хирург, стягивая с коротко стриженной головы шапочку и засовывая ее в карман брюк, — особенно, когда у человека есть дурацкая привычка во время грозы в чистом поле гулять. А ваш, кажется, из таких.

— Ну как он? — эдаким специальным заискивающе-вопросительным тоном поинтересовался Саши.

Вот странно, стоит человеку в больнице очутиться и мигом, буквально ниоткуда, прилипают к нему такие специфические ярлычки: люди причастные — родственники там, друзья — начинают заглядывать врачам в глаза, будто ниже ростом становясь, заискивают. Пациенты, даже если у них порез на пальце, немедленно берутся помирать, говорят затихающим шепотом. А медики и те, кто около, пусть даже ветеринары, мигом заводят «профессиональные» беседы, непременно делясь собственным богатым опытом.

Впрочем, бывают еще причастные-скандалисты, больные, ни в какую не соглашающиеся лечиться, и молчащие как столб профессионалы, не желающие разглашать даже тайну времени наложения жгута, который сами же и затянули. Мол: «Вы тут все умные, справляйтесь, как знаете!».

Так что все, как обычно, относительно.

— Да ничего он, — отозвался хирург. — Глаз, слава Лорду, цел и даже не задет, на веке ерундовина, царапина. Вот щеку ему разодрали знатно, шрам останется. Ну да они только украшают. На руках тоже так, цапочки — пара швов и все дела. Вот с шеей пришлось повозиться, раны рваные и кончик этой пилки треклятой остался, убегать вздумал, да еще место-то такое, не слишком удобное. Кровопотеря, конечно знатная. Но ничего, мужик молодой, справится. Ну а мы подмогнем.

— То есть, поправится? — уточнил гоблинолог.

— Прогнозов дать не могу, — посуровел хирург. — тем более, он сам, оказывается, врач. А как коллега попадается, так обязательно напакостит! Или осложнение выдаст, или аномальную реакцию на какую-нибудь фигню, или еще что-нибудь.

— Сплюньте, — вяло улыбнулась Ани.

Про то, что медики действительно имеют обыкновение становиться самыми сложными пациентами, она баек наслушалась предостаточно.

— Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, — с чувством отплюнулся «медведь», гулко постучав себя костяшками по лбу. — Вы, чай, опять захотите у одра бдеть или другая красотка придет? — Анет пожала плечами, неуверенно глянула на Саши — гоблинолог заинтересовался противоположной стеной и никаких сигналов не подавал. — Ладно, я сегодня добрый, бдение разрешаю. Только никаких нарушений больничного режима с последующими ночевками. Вам все ясно?

— Да, спасибо, — отозвалась Сатор.

— Ну тогда все, выздоравливайте, — пожелал хирург и, насвистывая, не спеша пошел по коридору, широко загребая разношенными тапочками.

В свою бытность интерном Ани и сама завела такие же, а попробуй несколько часов у стола в туфлях простоять. Но почему-то сейчас эти совершенно домашние шлепки ей показались нелепыми, неуместными.

Саши снял очки, потер глаза, словно они болели, повертел стекла в руках, но на место надевать не стал, зачем-то сунул в нагрудный карман пиджака.

— Пойдешь к нему? — спросил тихо.

И куда только делся мужчина, советовавший стулья в окно кидать, а еще выговаривающий, что номера вообще не по нему? Стоит рядом весь растерянный, ссутулившийся. И жалко его, и что делать — непонятно.

— Пойду, — промямлила Ани, — мне кажется, сейчас так нужно.

— Это твое право, — еще тише отозвался гоблинолог.

— Я помню. Только как же «хватать и тикать»? — попытка пошутить провалилась с оглушительным треском, только еще тоскливее стало.

— Ани, — Саши решительно нацепил очки, — я могу показать тебе варианты. Могу помочь сделать выбор. Могу даже попытаться подтолкнуть к варианту, который мне кажется правильным. Но выбирать за тебя… Извини.

— Понимаю, — покивала Сатор и ничего больше добавлять не стала.

Хотя ей очень, ну просто невыносимо хотелось, чтобы как раз сейчас кто-нибудь сделал выбор за нее. Слишком уж все стало понятным, просто кристально ясным. Но вот облегчения это почему-то не принесло, наоборот.

— Ты только знай, пожалуйста, — Саши растрепал челку, снова потянулся за очками, но отдернул пальцы. — В общем, я буду тебя ждать.

— Сколько?

— Откуда ж мне знать? — попытался улыбнуться гоблинолог — вышло у него не очень правдоподобно. — Сколько выйдет.

— Романтичный герой сказал бы, что всю жизнь, — снова попробовала свести к шутке Анет.

Получилось еще хуже, чем в первый раз.

— Жаль, что я не он.

Сатор не поняла, кого имел в виду Кремнер — романтичного героя или кого-то другого, но переспрашивать не стала. Кажется, привычка не только мнение, но и вопросы при себе держать, возвращалась. К чему бы это?

* * *

И снова Анет проснулась, и снова сначала не поняла, где это она очутилась. На мгновение накатило острое чувство «уже было». Но накатило и схлынуло, потому что это «просыпание» к прошлому никакого отношения не имело. Да и в голове прояснилось быстро. Просто стул — не самое удобное место для сна, а медицинский халат — не самое удобное одеяло.

А разбудил ее взгляд — это Сатор тоже сообразила почти мгновенно. Хотя полноценным взглядом это назвать было сложно: голову и шею Нелдера замотали всерьез, основательно, оставив лишь щели у левого глаза, возле носа и губ. Получился вполне такой шлем, над которым нелепым гребнем торчали собственные кайреновские волосы.

— Привет, — улыбнулась Анет.

— Привет, — едва слышно, жутко хрипя и с явным усилием, отозвался Нелдер. — Меня отпинала команда Властителей замка в полном составе вместе с драконами?

— Нет, ты всего лишь сцепился с одной кошкой. Пить хочешь?

Кайрен попытался мотнуть головой и замер, стонать, правда, не стал, но процедил сквозь зубы что-то не слишком внятное. Кажется, помянул матерей всех хаосовых тварей скопом и высказал свой взгляд на их личную жизнь.

— Красавец? — просипела вопросительно.

— Не то слово, — подтвердила Сатор. — По-моему, сестра с трудом удержалась, чтобы не замотать тебя полностью. Вместе со ртом.

— И почему я бужу в людях нездоровые желания? — проворчал Нелдер. — Почему-то особенно часто им хочется заткнуть мне рот.

«Корсар» потянулся к собственному лицу, но бинты щупать не стал, быстро опустил руку.

— Глаз цел, не волнуйся.

— Я и не волнуюсь, еще же один точно остался. А правый, честно говоря, мне никогда не нравился. Да и таким, как я, глаза ни к чему.

— «Таким» — это каким?

— Ну, знаешь, мешкам с сеном, с намалеванными кругами? С ними еще солдаты тренируются. Штыками там колют, ножами, пилочками для ногтей.

— Остряк, — оценила Анет.

Почему-то все было совсем не так, как она ожидала. Вот совершенно не похоже на то, что представлялось. Проще во сто крат, даже непринужденнее, без всякого напряжения, без слезливой жалости. И без трепетания в душе, сердце и прочих органах. Вообще никакого волнения — ни тягостного, ни приятного. Может, оттого, что Кайрен на себя мало походил? Если, конечно, не считать его сомнительного юмора.

— Куда мне! — взгрустнул по собственному несовершенству Нелдер.

— Можно задать вопрос?

— Интимный?

— Очень.

— Врут, — «Корсар» решительно махнул рукой, облепленной пластырями, как заплатками, и снова хаос помянул. — Безбожно врут. Из зависти. Не я, не был, не привлекался.

— Но пилку разглядел?

— И что? — набычился Кайрен.

Под бинтами, конечно, не видно было, но и так понятно: набычился.

— Так почему не остановил? Она же не боец спецгруппы имперской разведки, да и оружие так себе.

— Тебе честно? — помолчав, уточнил Нелдер. — Понятия не имею. Как-то это все несерьезно выглядело. Я вроде даже ржать начал, хотя, может, это как раз приглючилось.

— Да, шестнадцать швов только на лице, почти двадцать на руках и едва уцелевшая артерия — это смешно, — согласилась Сатор.

«Корсар» развел руками, правда, сделал это гораздо осторожнее, чем прежде махал.

— А почему ты СЭП не вызвал? Хотя бы соседей о помощи попросил.

— Да просто вырубился! — рыкнул Кайрен. — А потом… Слушай, какого Хаоса я перед тобой тут исповедоваться должен?

— Видимо, в твоей душе родилась такая потребность, — глубокомысленно заметила Ани.

— Нет у меня никаких потребностей. Кроме желания кого-нибудь убить. Например, того коновала, который латал. Он что, решил в художественной штопке попрактиковаться? Нашил, демон, теперь все болит! — Нелдер замолчал и молчал долго — Анет его не торопила. Тем более, в тишине тоже никакого напряжения не было. — А ты… Ты не знаешь, что с Лисой? — спросил, наконец.

— Интересное имя, ей идет, — признала Сатор. — Ее муж забрал, она ведь сама ко мне заявилась… То есть, пришла, пришла сама. Вот Саши сначала к тебе домой бросился, дождался бригаду, а потом мужа подхватил. Он из ее сумочки записную книжку утащил.

— Получается, я этой аскариде белесой жизнью обязан? — буркнул Кайрен.

— Получается, — спокойно подтвердила Анет, — поэтому побольше уважения не помешало.

— Саши! — фыркнул «корсар», — вот где имечко! Бараш, а ты?..

— И что я? — мягко уточнила Ани, продолжения так и не дождавшись.

— Ничего, — проворчал Кайрен, — дай мне воды, что ли? — Сатор подала стакан, помогла напиться через соломинку. — Фух, Хаос! Правильно я тебя тогда шуганул. Туфта это все!

— Что туфта?

— Ты бы мне еще пеленку поменяла! — на ровном месте обозлился Нелдер.

— Тебе судно нужно? — вполне правдоподобно не поняла Анет. — Сейчас подам. Или сестру позвать?

— Да иди ты вместе с судном и сестрой! — вконец рассвирепел «пират», которому буквально с каждой секундой становилось все лучше.

По крайней мере, умирающим лебедем он больше не хрипел. Впрочем, лебеди хрипеть вообще не склонны.

— Сейчас пойду, — пообещала Ани, — пора, уже утро на дворе. Тебе что-нибудь принести?

— Это что значит? Калеке можно рассчитывать на еще один визит благодетельницы?

— Почему бы и нет? Врач сказал, что у тебя кровопотеря большая, надо сообразить что-то такое. Вроде бы слышала, будто сок гранатовый помогает. Или обойдешься без сока?

Кайрен долго не отвечал, буравя Сатор глазом — она подумала, что ей в молчании и придется уйти.

— Пожалуй, да, — ответил все-таки, снова голос понизив, — без такого сока я и впрямь обойдусь.

— Извини.

— Вот только жалости не надо!

— Да почему вы так жалость-то не любите?

— Кто сказал, что не любим? Любим, — едва заметно усмехнулся Кайрен. — Не любим, когда нам ее демонстрируют. Вот такие мы, мужики: странные, противоречивые все из себя. Ладно, катись отсюда, Бараш, а то меня опять в сон потянуло. Все-таки я существо нежное, травмированное. Между прочим, благодаря некоторым белобрысым, еще и душевно.

Ани улыбнулась в ответ, наклонилась, собираясь в лоб поцеловать, но это уж было б чересчур картинно. Поэтому она только по руке его похлопала тихонько — тоже получилось не очень, но все же лучше. И вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

* * *

Зима еще толком начаться не успела, но уже громогласно заявила о своих правах. Всего-то несколько дней понадобилось, чтобы Кангар завалило снегом, да так, что в нем ящеры вязли. А потом ударили морозы. Именно ударили, как кулаком под дых. Но Ани холод нравился гораздо больше слякоти, хотя к теперешнему ее настроению в самый раз хмарь подходила: все закончилось, делать больше нечего и впереди сплошной туман с моросью. Хотя морозы тоже неплохо гармонировали с состоянием души — оцепеневшим таким, скованным.

Теперь она часами бродила по парку, а то и просто сидела на лавке. Правда, зимняя бодрость подолгу рассиживаться не давала, заставляла подниматься и дальше плестись. Но следователь Май, чью фамилию Анет снова благополучно забыла, ее именно на скамейке застал.

— И не холодно вам? — спросил полицейский, выдохнув облако пара.

Самому ему явно не слишком комфортно было: сыщик поднял воротник куртки, обмотался шарфом едва не по самые глаза, но все равно то и дело прыгал с ноги на ногу, будто замерзший воробей.

— А вам?

— А мне очень холодно, — признался полицейский. — И все равно вот решил навестить лично, с визитом отправился, так сказать. Но ваша квартирная хозяйка говорит: гуляет, мол, барышня, моцион совершает. Пришлось, понимаешь, тоже совершить.

— Зачем? — поинтересовалась Сатор, впрочем, без большого воодушевления.

Но все же со скамейки встала.

— Да вот, повесточку принес. Будут, значит, того парня, на руку не чистого, судить. Здесь ваши показания и пригодятся. Да вас долго не задержат, расскажите, как было — и все. Вы же обещали на суд-то явиться.

— Обещала — явлюсь.

— Милая девушка, — эдаким заискивающим котом мурлыкнул следователь, — а вы не знаете, часом, где сестрица этого козлика обретается? А то мы ей тоже записульки все шлем и шлем, а в ответ тишина. Уж и к супругу ее пробиться пытались, но все зазря. Где нам? Мы сошки мелкие, незначительные.

— Я слышала, она в пансионате. Восстанавливается после нервного срыва.

— В психушке, то есть? — хитро уточнил полицейский.

— В пансионате, — не сдалась Сатор, — а уж в каком — это мне неизвестно.

— Нервный же срыв, надо полагать, этого когда она вашего общего полюбовничка потыкала? — прищурился Май.

— Мне кажется, это не ваше дело, — отрезала Ани.

— Как не мое? — переполошился полицейский. — Как раз мое, непосредственное, можно сказать. Газеты-то вон сколько голосили! Мол, супружница такого немалого человека истыкала возлюбленного, как подушечку для булавок! А наша прямая обязанность, милая девушка, пресекать такие тыканья, потому что это самое настоящее преступление и ничего более.

— Может, мы с вами разные газеты читали. Но, помнится, журналисты извинялись за раздутую на пустом месте сенсацию, — Ани и сама слышала, что голос ее ничуть не теплее погоды был, но любезничать с этим приставалой никакого желания не было. — Господин Нелдер сам себя случайно поранил.

— Знаем, знаем, — тут же подхватил Май. — Сам упал на нож — и так двенадцать раз. Мне вот что интересно, ведь нигде, ни в одной Са-амой малюсенькой статеечке дочка академика Сатор упомянута не была. Интересно, кто так озаботился? Но мы-то с вами в курсе, как оно на самом деле!

— А как оно на самом деле? — осведомилась Анет.

О том, что таким заботливым был Саши, который, оказывается, наперед просчитывал, пока сама она обижалась, что подлый гоблинолог ее одну с сумасшедшей оставил, Ани говорить, конечно, не стала.

— Ну, милая девушка, — полицейский развел руками в толстенных рукавицах. — Какие между нами могут быть секреты?

— Всякие, — отрезала Анет. — Если вас интересуют подробности, то обратитесь к… участникам событий.

— Так сами же говорили, в психушке она!

— В пансионате. И, насколько мне известно, господин Нелдер уже вышел из больницы и даже приступил к работе.

— А откуда вам известно? Вы-то с СЭПа уволились. И даже, я слышал, выступили соискателем на должность…

— Послушайте, что вам от меня нужно? — не выдержала, наконец, Ани. — Вернее, что вам на этот раз от меня нужно?

— Да ровным счетом ничего, — перепугался Май. — Просто вот решил навестить и с оказией повесточку передать.

— Зачем?

— А вдруг вы мне нравитесь? Откровенно говоря, меня всегда к дамам в желтых халатиках тянуло.

— Ну и тянитесь на здоровье, — разрешила Сатор. — Например, в больницах таких дам навалом.

— Так те незнакомые, а мы с вами вроде как уже успели познакомиться. И, опять же, те, что в больницах все больше на серьезные отношения рассчитывают, а мне только так, душой отогреться и дальше по своим делам скакать. Какие мне отношения, когда днюю и ночую на работе? Думал вот собаку завести, да ведь затосковала бы совсем, бедолага, — понизив голос, словно в чем-то интимном признался, сообщил полицейский. — Так я кота завел.

— Привет коту, — отчеканила Ани, поворачиваясь к выходу.

— Вот не ожидал, что такая милая и во всех планах решительная девушка окажется обыкновенной трусихой, — посетовал в пустоту Май.

— Что вы имеете в виду?

— Да так, в общем рассуждаю. Вот, допустим, адресочек, который вы у меня так настойчиво выпрашивали, а я дал, не посетили. А почему?

— Потому что с некоторых пор я не считаю возможным влезать в чужие дела. Особенно, когда меня об этом не просят.

— Правильно, — похвалил сыщик, — без вас перемрут.

— Кто перемрет? — опешила Анет.

— Ну те, в чьи дела вы без спросу не лезете, — даже удивился очевидному Май. — Они вот сидят, и знать не знают, бедолаги, что существует на свете такая милая девушка по имени Ани. А то, может, обратились бы за помощью. Но нет, не обратятся, потому как не знают, отчего и помрут.

— Послушайте, что вы несете?

— Папочку, — признался полицейский и даже продемонстрировал Сатор эту самую папочку, которую крепко в варежке сжимал, — с повесточками. А вот вы несете откровенную дурь. Тоже мне, устроили тут страдания нежной барышни! Смотреть и то тошно. Даже моего кота бы вывернуло, а он мужик крепкий, даром что кастрированный.

— Да что вы себе позволяете?!

— Лезу туда, куда меня не просят. Вот, например, вам мозги вправить пытаюсь. Заметьте, почти из чистого человеческого альтруизма. Ну, и еще немного из симпатии к дамочкам в халатах.

— Как вы не понимаете! — в сердцах почти выкрикнула Ани, сама себе кого-то очень напоминая, вот только ей сейчас было совсем не до копания в глубинах памяти. — Есть вещи, которые исправить попросту невозможно!

— Исправить можно все, кроме проломленного черепа, — веско заявил сыщик. — Хотя наша с вами общая знакомая даже эту истину умудрялась опровергать. А повесточку все же возьмите. Там сверху прописано, куда и во сколько следует явиться. В суде и увидимся, госпожа Сатор.

Анет послушно взяла «повесточку», пытаясь сообразить, что это такое было. Соображалось с трудом, потому как в голове у нее случился грохот и треск, вроде того, который при ледоходе бывает.