Глава 17

Почти две недели пролетели как дурной сон. Я не отходила от больных, ухаживала за ними: лечила, меняла постели, обеззараживала палатку. Мы с Фросей только вдвоем были поставлены на уход за тифозными. Сменяли друг друга каждую ночь, днём работали вместе. Полковой доктор Илья Трофимович раз в день исправно захаживал в лазарет, осматривая всех больных.

Слава богу, обстановка с тифом стала нормализоваться. Вновь заболевших уже не было, а остальные быстро шли на поправку. Благодаря нашим усилиям и верному лечению доктора Ливанова, никто из заболевших тифом не умер.

Уже несколько дней планировалось наступление на турецкие позиции. Разведчики каждую ночь обследовали окрестные места.

Здоровье батюшки тоже наладилось. Сердце его не беспокоило, и он с головой ушел в подготовку внезапного удара по Южной высоте, занятой турецким гарнизоном. Дерзкий план заключался в захвате турецких укрепленных редутов и взять высоту, чтобы сильнее закрепить позиции русских в этой части Шипкинского перевала.

В тот день на обед я пришла одна. Фрося осталась одна в лазарете, а у меня было всего полчаса, чтобы немного передохнуть и поесть. Полевая столовая в одной из закрытых палаток была почти пустынна. Двое солдат и полная сестра Рима сидели в стороне. Остальные уже поели.

Дежурный повар выдал мне миску с гречневой кашей и кусок лепешки. Я набрала в жестяную кружку воды из большого бидона и села за деревянный стол.

В этот момент в палатке появился подпоручик Ладыгин.

— Александра Сергеевна, насилу отыскал вас. Здравствуйте, — выпалил он, усаживаясь напротив меня.

— Отчего же вы искали? Я обычно в палатке с тифозными, — ответила я, подхватывая ложкой кашу.

— Илья Трофимович запретил приближаться к лазарету.

— А вы испугались заразиться тифом?

— Нет, не говорите глупостей.

Я обиделась на его слова, и поджала губы. Продолжала молча есть кашу.

На самом деле я избегала подпоручика. Последние дни он стал чересчур настойчивым и выслеживал меня везде.

— Вы подумали над моим предложением, Александра Сергеевна?

— Не было времени, — ответила я безразлично, понимая, что он говорит о венчании с ним.

— Завтра на рассвете наступление, — тихо вымолвил Андрей, прожигая меня взглядом, — Я могу и не вернуться.

Я проглотила очередную ложку каши и ответила:

— Вы вернётесь, Андрей Владимирович, я верю в это.

— Значит, я всё ещё не могу говорить с вашим батюшкой?

— Не давите на меня.

Он стремительно наклонился ко мне и яростно выпалил:

— Значит, наши поцелуи ничего не значат для вас, мадемуазель? — говорил тихо и по-французски. Специально, чтобы сидящие неподалеку солдаты и сестра не поняли его слов. — Вы лишь играли со мной?

— Вы преувеличиваете значение этих невинных поцелуев, — так же на французском ответила я, вспоминая, что за последние недели целовалась с Ладыгиным трижды.

— Преувеличиваю? Вы разве позволяете всем целовать вас?

— Нет, конечно! — возмутилась я и уже тише добавила: — И не надо на меня так смотреть. Я ещё не готова дать вам ответ, подпоручик.

— Прошел уже месяц, как вы здесь, сударыня. Неужели за это время вы не смогли понять, желаете ли вы за меня замуж или нет?

Я отложила ложку, закончив с кашей. Нервно взглянула на Ладыгина. Его взгляд обжигал, а взволнованное лицо мне показалось даже милым.

Неужели мне нравилось мучить его? Неужели я наслаждаюсь его повышенным вниманием и тем, как он увивался за мной? Я показалась себе гадкой. Но ответить положительно ему сейчас я отчего-то не могла.

— Не давите на меня, Андрей Владимирович, — снова попросила я.

Ладыгин долго, пронзительно смотрел на меня, кусая губы. Потом вдруг вскочил на ноги и процедил:

— Вы несносная кокетка. Я жалею, что открылся вам!

С этими словами он почти вылетел из палатки. А я испуганно посмотрела на солдат, что обедали через два стола, они недоуменно смотрели в мою сторону.

Глухо выдохнув, я быстро встала. Положила тарелку и ложку в большой таз с водой и мыльным раствором, и, поблагодарив повара, вышла.

Поспешила в штабную палатку. Хотела успеть за оставшееся время увидеть отца, с которым не говорила уже три дня. То он, то я были заняты.

Прошло всего два часа после начала наступления, когда послышались первые пушечные залпы. Я примерно знала, что будет происходить. Наш полк разделился на две группы. Одна должна была зайти с тыла у неприятеля, чтобы неожиданно ударить по туркам сзади, пока вторая группа открыто будет пытаться взять высоту, отвлекая внимание неприятеля на себя.

Мы с Фросей, накормив всех тифозных больных и сделав им все нужные медицинские манипуляции, решили вымыть ещё раз койки в палатке. Благо, уже оставалось всего пятеро больных, и уже завтра я должна была перейти снова в помощь доктору Ливанову, как ассистент на операциях.

Залпы пушек всё нарастали. И мы напряженно прислушивались к ним, представляя, как наши парни штурмуют турецкие редуты. Батюшка, все офицеры и солдаты находились сейчас там, на этой опасной вылазке. В лагере остался небольшой отряд из сорока человек под командованием капитана на тот случай, если вдруг турки предпримут неожиданное нападение на наши позиции.

Около полудня в лагерь прискакали первые вестники с поля боя.

— Редут почти взяли! — прогорланил поручик нашему доктору. — Сергей Михайлович приказал немедля ехать с телегами и сёстрами туда. Раненых много. Нужна помощь!

— Понял! — отозвался Ливанов. И тут же обернулся к нам. — Шурочка, Фрося, Ольга, немедля собирайтесь. Сумки проверьте, всё для перевязки, всё чтобы было! Игнатий Ильич, телегу готовь!

— Всё уж готово, Илья Трофимович! — отчеканил ефрейтор, который временно исполнял обязанности кучера.

— Через пять минут едем! — продолжал командовать доктор. — Варвару кликните. Она тоже с нами. Прасковья Ивановна, вы на следующей телеге с Дуняшей! — добавил он, когда пожилая сестра подошла к нему.