Эпилог
— Эй, Злючка!
— М-м-м?..
Не хочу даже шевелиться, не то, что разговаривать.
Едва мы добрались до дома, просоленные, вымокшие до костей, уставшие, словно из нас выжали все силы, как скинули стылые тряпки и переглянувшись, молча залезли в постель.
За весь путь до дома не сказали друг другу ни слова.
А что говорить? И так же все понятно.
Проспали… а кстати, сколько мы проспали? Закатные краски за окном как бы намекают… но не ясно, это вечер какого именно дня. Зная нас, я бы ничему не удивилась.
И вот теперь, кажется, кому-то наконец-то приспичило поговорить.
— Ну Ри-и-и-ика-а-а-а! Проснись. У меня вопрос государственной важности.
— Валяй, — сонно согласилась я, пристраивая все еще озябшие ступни своему мужу куда-то под коленки.
— Вот ты мне скажи. Я так и не понял. Когда ты на самом деле поняла, что… ну… это не мой брат… а я? Твоя судьба и всё такое…
Начина-а-ается.
Оттаял, отогрелся, и давай снова смущать бедную-несчастную меня. И чего ему неймется? Неужели до сих правда не может поверить, что кто-то предпочел не идеального старшего братца, наследника престола, а… такого неидеального и замечательного его?
И я уже хотела возмутиться. Правда-правда хотела!
Но его подозрительно тяжелое дыхание на моей шее, от которого тут же встали дыбом все-все мелкие волоски… и то, как все ближе придвигает меня к себе его наглая лапа, по-хозяйски укладываясь мне на живот… как-то вмиг перехотелось ссориться. Сладко ёкнуло внутри. Я еще думала поупрямиться немного — всё-таки оставил меня тем утром одну, а я до сих пор ещё не устроила головомойку за это, еще расслабится! — но сдалась, и слегка выгнулась назад, прижалась ближе.
Объятие стало теснее, мурашки побежали существенно бодрей. И не только по шее.
— Когда-когда… когда решила, что я кошатница, а не собачница! — фыркнула я.
Быстрым движением меня развернули и подмяли под себя.
В алых закатных лучах я увидела над собой довольный, кошачье-хитрый взгляд своего мужа. И… серебряные нити в его густых волосах. В сердце укололо болью. Теперь так будет всегда? Мы прогнали Духов насовсем — или они так и будут время от времени пробовать на прочность силу нашего союза и крепость наших клятв?
Кое-как вытащила из-под придавившего меня тела руку и погладила седую прядь. Он, наверное, еще и не видел. Шутливое настроение совсем испарилось. От щемящей нежности слёзы навернулись на глаза.
Дерек дёрнул головой, перехватил мою ладонь и поцеловал её.
— А ты когда в меня влюбился?
— Кто — я? — делает удивлённые глаза.
— Да!!
— В кого — в тебя? — по-прежнему разыгрывает недоумение.
Узнаю свою лохматую заразу.
— Я тебя сейчас убью!!!
— Ну не кипятись, Злючка! Я пошутил.
— Я тебе пошучу. Так когда⁈
— Сам не знаю, как меня так угораздило… Ай! Надо же, какую мегеру в жёны взял… Придётся утихомиривать.
Мои руки прижимают к постели.
Острые укусы обжигают нежную кожу ключиц.
Я пытаюсь брыкаться и пинаться, я всё ещё зла до чёртиков, что мне не ответили на мой такой романтичный порыв и испортили весь момент… я пытаюсь вывернуться, но каким-то непостижимым образом он оказывается сразу везде, и неудачно подставленные части тела моментально оказываются обцелованными, а потом и облизанными…
И вот я уже не выкручиваюсь, а изгибаюсь, выпрашиваю ласки, ещё и ещё, до исступления, до умопомрачения, до потемнения в глазах.
И получаю. И даже больше, чем жду.
— Как только тебя впервые увидел, дурочка моя…
Отворачиваюсь и пытаюсь укусить подушку от того, что его губы делают с моей грудью.
— Как только тебя впервые увидел, там, под деревом, как только понял, кто ты… сразу меня по голове стукнуло, что вы с братом не пара. Что этот южный цветочек ему не подходит. Подумал — он её просто сломает! Такую… нежную…
Грубая ладонь, вся в мозолях, движется по внутренней поверхности моего бедра — снизу вверх. И там, где нежней всего, наша грубость и нежность сталкиваются, рождая какое-то особое волшебство.
—…такую трогательную, милую… такую по-детски непосредственную… хрупкую…
Дальше я совсем теряю нить его рассуждений. На какое-то время сознание просто отключается и уплывает — я вся превращаюсь в один оголённый нерв, в одно ослепительное, острое до боли наслаждение.
К счастью, он быстро понимает это и перестаёт болтать. И за это я тоже ему очень признательна, своему мужу. В самые ответственные моменты он удивительным образом перестаёт тупить.
Скорее, наоборот. Словно начинает читать мои мысли, мои чувства, каждый оттенок желаний, которые я даже не знаю ещё, как назвать. Как будто между нами больше нет границ. Как будто мы проросли друг к друга — кожа в кожу, сердце в сердце.
Когда я, вздрагивая, откидываюсь на подушках, он перекатывает меня на бок, прижимает к себе и гладит по голове, словно успокаивая. Как будто я тонула где-то глубоко, почти на самом дне, и вот теперь только выплыла на свет. Или родилась заново. Возможно, в каком-то смысле это так и есть.
А потом продолжает — и я даже не сразу понимаю, о чем говорит.
— Я тогда подумал, Вольфреду такая надо, знаешь… со стальным стержнем внутри, чтоб он об неё все зубы ободрал. Так что я быстро понял, что вся эта помолвка была одной большой ошибкой, и для тебя, и для него. Ошибкой, да… И знаешь, чем больше я о тебе думал — сказать честно, больше, чем следовало, больше, чем имел право… тем отчётливей понимал, что идеальна ты — для меня. — Сильные пальцы сжали меня почти до боли. Я задержала дыхание, добитая в упор всей красотой этого момента и этих простых слов. — А когда понял это, решил, что ни за что я тебя никому не отдам. Если надо, сражался б за тебя с целым светом. И с братом, и с отцом твоим, да хоть с самими Духами…
— Ты и сражался, — хихикнула я.
Он ухмыльнулся, поднял моё лицо за подбородок и крепко поцеловал. Ещё раз наглядно напомнил, как именно сражался.
Зацелованная до потери дыхания, я счастливо выдохнула и снова спряталась у него на груди.
— М-м-м… хорошо, что до драки у вас с ним всё-таки не дошло. Твой гадкий брат сам от меня отказался. Решил, что я порченый товар.
В голосе невольно выплеснулась обида тех дней.
Дерек снова заставил посмотреть ему в глаза. В них я увидела неподдельное удивление.
— Ты что, так ничего и не поняла до сих пор? Никто и ничто бы не заставило Вольфа отказаться от того, что он на самом деле хочет. Он сделал это ради меня. Ушёл с дороги. И за это я ему всегда буду благодарен. Надеюсь, брат тоже найдёт ту самую, правильную для себя. Которая сможет вытерпеть все его… завихрения.
— С трудом представляю, кто на такой подвиг способен, — смутилась я. От воспоминаний о холодном старшем принце меня передёрнуло.
— Честно говоря, я тоже, — ухмыльнулся Дерек. — Но кто бы она не была, это должен быть либо ангел во плоти, либо сущий демон!
— А может, уже хватит уже о посторонних бабах? — надулась я.
Но долго злиться на Дерека категорически не получалось. И это у него тоже было общее с котиками.
— О-о-о-ох… Дере-е-е-ек…
Пять месяцев спустя
Зима выдалась такой суровой, что все радовались первым весенним лучам, как самому настоящему чуду — особенно я, выросшая в тепле и среди оранжерей. Правда, замёрзнуть за эту зиму мне так ни разу по-настоящему не дали.
В то утро мы мирно завтракали — вместе со всеми своими людьми, но чуть в стороне, за собственным краем длинного стола. У нас не было никаких тронов и возвышений, как принято у королей. Нам нравилось так — чтоб соприкасаться коленями под столом украдкой, чтобы можно было голову на плечо, чтобы красть у тарелок друг друга понравившиеся куски.
А уважение и авторитет у подданных… они не такими вещами достигаются, как высокие троны и длинные мантии.
Муж после завтрака довольно жмурился и разглядывал потолок обеденного зала — наверняка высматривает, что бы починить после зимы.
Я разбирала почту, которая пришла недавно с первыми лодками, которые смогли добраться до нас после бурных зимних вод. Дерек обычно доверял такие «скучные дела», которые были связаны с цифрами или бумажками, мне.
— Ого! — я даже присвистнула. Кажется, переняла эту простонародную привычку от кого-то. Моего аристократического папеньку кондратий бы хватил от моих теперешних манер и внешнего вида на наших богом забытых островах. Господи, как же я была счастлива, что мне можно перестать быть образцовой принцессой! И почему это все девочки мечтают стать принцессами? Королевой, как по мне, намного лучше!
— Чего там такое? — лениво спросил муж.
— Помнишь, ты сокрушался, что у тебя тёща — самая натуральная ведьма? — осторожно начала я. Дерек бросил на меня острый взгляд искоса.
— Так вот я тебя обрадую. Теперь у тебя тёща не только ведьма, но ещё и Императрица. Так что вдвойне не рекомендуется как-либо огорчат жену или…
Договорить мне не дали, залепив рот звонким поцелуем. По рядам работников пошли одобрительные смешки. Я покраснела и сделал вид, что возмущена.
— А если без шуток… Рика. Твоя мама отличный человек. Она заслужила счастья. В конце концов, я ей обязан за самое большое чудо в своей жизни.
Я моргнула. Потом ещё. Ну и зачем, спрашивается, таким вот серьезным взглядом в упор смотреть? Вот не хватало зареветь мне и еще больше опозориться при всем честном народе! Я и так в последнее время чуть что, сразу в слёзы.
— Ну, значит ты не обидишься за то, что она прислала мне кое-что для тебя в подарок.
Вот теперь настал его черёд удивлённо на меня пялиться.
— Неужели ты думаешь, что я не узнаю? В конце концов, как ты ни отпирался, а мама напрягла имперскую разведку, и мы всё выяснили!
— Что выяснили? — подозрительно нахмурил брови муж.
Я встала и направилась к одной из коробок — их целая горка высилась рядом, еще не разобранных, только перегруженных с лодки. На этих красовалась имперская печать, там были не припасы или мебель, а что-то намного более ценное, что предназначалось нам двоим, как королевской чете. Хотя… мне до сих пор иногда было странно нас с Дереком так воспринимать. Особенно когда муж принимался вести себя как дурашливый мальчишка.
Правда, сегодня точно был не такой день. Сколько подозрительности во взгляде, посмотрите только! Чует какой-то подвох… и правильно чует. Ведьмина дочка весь мир перевернет вверх ногами, если ей чего-то надо.
— Когда у тебя день рождения!! И это сегодня!! Мама знает, когда лодки отправлять!
Как-то я подзабыла про слышимость в этом зале. Как только все наши встали и начали дружно хлопать и выкрикивать поздравления, я могла наслаждаться самым редким и милым зрелищем на свете. Мой отчаянно пытающийся не краснеть муж.
— Рика! Что за глупость ты придумала⁈ — фыркнул он и напустил суровый вид.
— Это ты еще подарок не видел, — мстительно добила его я.
Дерек терпеть не может, когда о нем заботятся и что-то для него делают. Так и не привык до сих пор, смущается.
И я очень сильно подозреваю, что за мою сегодняшнюю шалость мне особенно достанется. Ну и пусть.
Я тщательно сверяюсь с описанием в письме матушки и подхожу к большой квадратной коробке из драгоценного белого дерева. На крышке крупными буквами, знаками и откровенными проклятиями описывается, какой стороной вверх переносить. Но как открывать, не вижу.
— Помоги! — королевским тоном бросаю мужу. Тот, естественно, даже не шелохнулся. — Помогите, Ваше величество, будьте так любезны! — делаю издевательский реверанс, и тогда только это самое величество делает над собой усилие оторвать пятую точку от лавки.
Нам помогает притащенный кем-то гвоздодёр.
Крышка поддается, и когда ее, наконец, откидывают…
Там, на подушке из опилок, оказывается…
Нет, такое возможно только с помощью магии. И такое чудо сюда могла доставить только моя чудесная матушка.
Едва мы снимаем крышку, защитные чары магии спадают.
И крохотный рыжий котенок с белыми лапками и белым брюшком чихает и открывает на нас огромные зеленые глазищи.
Я едва подавляю в себе совершенно не королевский позыв завизжать от радости и начать скакать как маленькая девочка. Вместо этого ныряю обеими руками в коробку, достаю пушистый комок и сажаю его остолбеневшему Дереку на плечо.
— Это… чего⁈
— С днем рождения, любовь моя! — целую его в щёку, а кот трётся об другую и принимается оглушительно мурлыкать.
С выражения лица моего мужа в этот момент стоило бы писать парадный королевский портрет. Получилось бы определённо не так скучно, как в галерее моих предков.
И зачем так удивляться?
Поберег бы лучше удивление до вечера. Там, за закрытыми дверями нашей супружеской спальни, я расскажу ему о ещё одном подарке.
Я украдкой погладила живот.