Глава 3. Работа, которая в зубах застряла

– Так, Оля, – Снегур звонко хлопнул в ладоши, – объясняю кратко. Я и сам, честно говоря, в этом плаваю, ведь всегда подобными вещами занимался мой отец. Но в этом году пришлось скоростными темпами осваиваться. Смотри, вот здесь подарки для маленьких, здесь – для школьного возраста, тут для блатных, их надо в первую очередь раскидать, вон на том столе для творческих гениев – им полагается долго верить в моего отца. Только не перепутай с дальней стопкой – это будущие хронические заемщики, которые берут кредит, чтобы покрыть старый кредит. Они в Деда Мороза вообще верить никогда не перестают. Грань тонкая, потому и работа ответственная. Понятно?

– А чего тут непонятного? Кроме того, куда что пихать.

– Там у тебя под локтем список. Детям, которые хорошо себя вели, вкладывай деревянные машинки. Которые плохо себя вели – игровые приставки и смартфоны.

– Не наоборот ли? – я понемногу включалась в процесс.

– Нет, конечно! Как говорит моя мать, нет лучшего способа показать неокрепшей детской психике, в какой стороне успех. Вот сюда бросай только пластилин или красные колготки – этим детям в Деда Мороза верить с рождения нельзя, у них финансовый талант и не будем разжижать им мозги чудесами. Некоторым записки докладывай – это ответы на их письма, которые я успел нацарапать.

Занятие оказалось достаточно интересным, стоило только разобраться. Снегур еще до моего появления составил нужные списки, а мне оставалось лишь внимательно вложить необходимое и подписать на упаковке верный адрес. Загвоздка была в том, что игрушки, как и исписанные листы, казались бесконечными. По моему внутреннему таймеру миновало уже несколько часов, но гора неотсортированных подарков как будто только прирастала. Или она в самом деле увеличивалась, повинуясь какой-нибудь магии? Бедный, бедный Дед Мороз, если ему каждый год приходилось разгребать такие завалы!

– Снегур! А куклы Барби еще остались? – я посмотрела уже даже под столом. – Вот сюда для маленькой Анечки одну надо.

Он бегло оглядел все полки и досадливо поморщился:

– Похоже, закончились. Даже наши китайские филиалы не справляются с таким объемом работ. Ладно, положи туда альбом и краски – дадим Анечке шанс выбиться в люди. Только матери не говори, она не поощряет такие поддавки.

Я смеялась и посматривала на него. Потом не выдержала и высказалась:

– Ты бы хоть оделся. Хочешь, я тебе рубашку на Новый год подарю?

– Отвлекает? – он удивленно посмотрел на свой пресс. – Прости, забылся, отвык от компании, а здесь всегда немного жарковато.

Мне теперь тоже было тепло, я уж и позабыла о том, как поначалу зябла. Снегур же поколдовал себе под нос, пощелкал пальцами и прямо из его тела вырос вязаный зеленый свитер с желтыми оленями. Удобная в быту магия, ничего не скажешь. Хотя концентрация эротизма в воздухе сразу понизилась.

– Почему ты улыбаешься, Оля? – он заметил мой взгляд.

Я отчего-то смутилась, хотя в собственных фантазиях смущению точно нет места. Но Снегур перевел тему на другую, не дожидаясь ответа:

– Расскажи и ты о себе, раз оказалась случайной попаданкой на эту подработку.

– У меня такого же интересного рассказа не найдется, ты заранее всех на свете переплюнул. Если вкратце: пашу как лошадь и все жду, когда же жизнь начнется. Наверное, мне твой папа зря альбом с красками в детстве не подкинул. Кстати, а перекусить тут нечего? У меня глаза сами собой закрываются. Интересно, можно ли упасть в обморок, уже находясь в обмороке?

– Шампанское могу предложить.

– Сомневаюсь, что глоток алкоголя меня не убьет окончательно. А из еды ничего нет?

Снегур задумался:

– А мы тут как-то только шампанским перебиваемся.

– Постоянно? – ужаснулась я. – А по праздникам вы что делаете?

– А, на праздник, конечно, оливье.

Я представила такое существование и содрогнулась, но обижать своей реакцией никого не собиралась:

– Здорово! И главное, тихо и спокойно. А каково это – жить со Снежной Королевой в качестве мамы?

– Нормально. Я ведь другой жизни никогда не знал. Она, вопреки стереотипам, прикольная. Сдержанная, циничная, немного опасная, когда не с той ноги встанет. А когда в хорошем настроении – подсыпает людям осколки своих зеркал, делая их бездушными. Представляешь мир без такой изобретательной женщины?

У меня даже челюсть немного отвисла:

– Ага, представляю. Впервые вижу стереотипы, которые полностью отражают реальность. Надеюсь, шаблонные представления о твоем папе тоже верны? Иначе в этом мире страшно оставаться.

– О, он добряк каких поискать. Идеальная пара, в общем. И вот же – разводятся, – Снегур, вспомнив, перестал улыбаться. – Наверное, за тысячу лет даже самая большая любовь способна угаснуть.

– Наверное, – неопределенно отозвалась я, поскольку больше на такую абсурдную тему ничего сказать не могла. – Слушай, мне действительно давно пора. Уж не знаю, бросили меня там или что происходит, но мой проект по упаковке зубочисток сам себя не закончит. А без него я повышения не получу.

– Повышение? – он отложил очередную коробку и встал. – Зачем тебе повышение, если ты можешь работать здесь?

Я потерла руки и поиграла бровями:

– А зарплату я буду получать льдинками или снежинками? А твоя мама сотрудников увольняет сосулькой в сердце или шоковой заморозкой? И, клянусь, я физически не готова жрать только шампанское!

– Понял, ты не воспринимаешь меня всерьез, – он ласково улыбнулся и сделал шаг в обход стола, то есть ко мне.

Ну наконец-то, хоть что-то успеем! Но Снегур только коснулся пальцами моего плеча – и через пару секунд я обескураженно хлопала глазами перед офисной елкой и красным шаром на ней. Я подняла ладонь и хлопнула себя по щеке, пытаясь окончательно прийти в себя. Медленно перевела взгляд на настенные часы, они показывали всего лишь одиннадцать вечера. По моим ощущениям, прошло намного больше времени. Но так часто во сне и происходит. Вот только одно любопытно: я спала стоя?

– Оленька, и вы до сих пор здесь? – раздался в стороне голос секретаря. – Ради чего же вы так вырабатываетесь, бедняжечка? Мне до пенсии год остался – и то соображаю, не пора ли увольняться из этого болота. А вам это зачем?

Зачем-зачем. Ради должности, конечно. Ради хорошей зарплаты. Ради стабильности и счастливой жизни когда-нибудь потом. Иногда надо попотеть, снабдить все человечество зубочистками, чтобы усилия обернулись новогодними подарками.

Как только секретарь скрылся в коридоре, я протянула руку и сняла с пластиковой ветки игрушечный шар. Всмотрелась в него еще раз – ничего необычного, кроме ощущения старины. Этой вещице лет двадцать или даже тридцать, но никак не тысяча. Я разжала пальцы и с удовольствием вслушалась в звон разбивающегося стекла. Еще и наступила на осколки для верности. Упс, случайно упало и разбилось, утром притворюсь, что понятия об этом не имею. Но и уходила домой с более спокойным сердцем, теперь ничто меня не тревожило необъяснимостью. Я была так озадачена своим сказочным провалом в подсознание, что даже не заметила: морозный воздух на улице воспринимался моим телом как комфортная комнатная температура.

Сама удивляюсь, но я успела завершить все расчеты до корпоратива. Не успела только платье новое приобрести, но это ерунда, у нас там модницы высоко по карьере не прыгают. Прилетела на вечеринку чуть заранее, надеясь поговорить с директором, пока он не перешел к праздничному веселью. Ведь вряд ли такое важное решение, как назначение руководителя отдела, он будет оставлять до середины января.

Он и не думал его оставлять. Меня не выслушал – поздравил с наступающим, взял папку, пообещав, что посмотрит завтра, и побежал в банкетный зал. И там ровнехонько вторым тостом провозгласил:

– А теперь, друзья мои, позвольте вам представить нового заведующего по упаковке, Ивана Сергеевича!

Замерла с бокалом не только я. Все замерли, даже рабочие из цеха. Дело было в том, что этого самого Ивана Сергеевича все мы видели впервые. Кого-то бы обрадовало мое назначение, кто-то бы посчитал, что другие кандидаты его заслуживают больше, но все эти лагеря вмиг объединились в общем недоумении, а в гробовой тишине над нашими головами развился лозунг: «Какого черта?» Мы рассматривали молодого прыщавого незнакомца лет восемнадцати, которого теперь будем вынуждены называть по имени-отчеству.

Я так и стояла в заледеневшей позе во время и третьего, и четвертого тоста, и даже когда все пошли танцевать. Меня не повысили из-за недостатка опыта? Тогда какой опыт у совсем нового работника? Или все мои реализованные за декабрь задумки были не так уж ценны? Или… или надо уже взять себя в руки и спросить прямо, прекратив трепать себе нервы.

Я фактически вытащила шефа за рукав из шумного зала и уставилась на него с требованием объясниться.

– Прекрати эту истерику, Ольга! – взвился Макар Игнатьевич до того, как я успела открыть рот. – Ты ведь не думала, что получишь эту должность? Посмотри на себя – молодая красавица, вот-вот в декрет ускачешь. И что мне потом делать?

– Какой еще декрет? – я почти шипела от злости. – У меня даже парня нет!

– Так это еще хуже! – нашелся он. – Посмотри на себя – в таком возрасте, а о семейных отношениях даже не думаешь. Моральный облик и серьезность, знаешь ли, в таких вопросах очень важны!

– Надо об отношениях думать? Так я на днях замуж выскочу! Я слишком много работала, чтобы меня такая мелочь остановила!

– Оля, да брось ты. Ванюша станет прекрасным руководителем. Ну куда тебе в начальницы лезть? Тебя же, такую юную и несемейную, всерьез никто воспринимать не будет.

Я думала только о том, чтобы не задохнуться от возмущения:

– Ванюша?! Ванюша младше меня! Его, получается, будут всерьез воспринимать? И откуда у него опыт работы, ему хоть школьный аттестат уже выдали?

– Наверное, – шеф уже приплясывал, поглядывая на танцующих подчиненных и надеясь побыстрее отделаться от назойливой меня. – Опыт – дело наживное, научится. Чего там с этой упаковкой разбираться? Перспективный, подающий надежды молодой человек, на которого можно положиться, это сразу видно. И ко всем этим плюсам он мой двоюродный племянник.

На последнем аргументе силы меня оставили, больше тужиться не было никакого смысла. Этот хмырь сразу собирался пристроить родственничка, но тянул время, чтобы вытрясти из нас лучшие идеи, не я ведь одна надеялась… После подобного можно было только уволиться. Или сначала врезать пощечину, а потом уволиться. Но я опустила голову и пыталась восстановить дыхание. Никуда я не уйду, проглочу обиду. Потому что каждый месяц надо платить за аренду, никто меня нигде не ждет, в начале января даже собеседования не проводят. Я посмотрела на елку, которую больше не украшал старый красный шар. Смотрела и смотрела, как будто надеялась, что он прямо на моих глазах там появится и утянет в сумасшествие.

Тряхнула головой, собралась, вернулась к столу. Выпила залпом фужер шампанского, налила себе еще – и выпила снова. Третий уже заливаться не хотел, но я постаралась, заедая оливье. Вот, оказывается, могу, если прижмет! Голове делалось легко, а завтра утром я буду мучиться похмельем, а не тоской и ощущением раздавленности.

Теперь можно и потанцевать, хоть цыганочку, хоть кадриль. Я, правда, встав, покачнулась и возле прохода решила постоять, чтобы головокружение унялось. Тогда и расслышала голос нашей бухгалтерши:

– Как представить? Не расслышала имя. Какое-то оно необычное, или коньячок мне не в то ухо пошел.

– А, холодец с вами, скажите ей, что пришел Дима. Дима Морозович Снежный, она должна понять. Хоть что-нибудь уже скажите – вон же она стоит!

Я узнала его по голосу еще до того, как начала медленно поворачиваться. Теперь уже опьянение было неуместно – не хотелось бы этот маневр закончить позорным падением. И притом мне не терпелось убедиться, что я увижу именно Снегура. И точно, высокий брюнет стоял рядом с улыбающейся бухгалтершей. На этот раз ему хватило ума одеться – в какой-то странный пиджак, напоминающий старомодный сюртук из темно-синего сукна с большими серебряными пуговицами. Принц, по-другому не назовешь! И плевать, что без коня и без короны. Принц – именно такой, какими они обязаны быть в романтических сказках. А раз его видят другие люди, то он с некоторой долей вероятности может оказаться не плодом моего воображения.