Глава 6. Настоящая любовь и за тысячу лет не надоест

И как раз в процессе того, как он почти до меня добрался, я приоткрыла глаза и рассмотрела за его спиной силуэт, который становился все более отчетливым. Закричала, вскинула руки. Снегур обернулся и выпрямился:

– Мама?

Перед нами действительно стояла Снежная Королева собственной персоной. А ее я опасалась похлеще хозяйки квартиры.

– Мама, мама, – ледяным голосом подтвердила бледнолицая убийца радости. – Кое-как тебя нашла! Сынок, где твоя совесть? Ты оставил престарелую мать страдать в одиночестве?

Он усмехнулся:

– Это ты – престарелая мать, которая до моего ухода разнесла все правое крыло замка? То самое крыло, которое отошло папе при разделе имущества. Кстати, как он?

Я, краснея от позора, быстро собирала по полу одежду и беспорядочно натягивала на себя. Но вид моих голых ягодиц, похоже, никого больше не смущал.

– Надеюсь, страдает! – припечатала женщина. – Я его горой придавила, до следующего Нового года не выберется. А вы не могли заниматься этим своим сексом в родовом замке? Гляньте на них, нашли тоже кого стесняться. Да я нарушала общественную мораль до того, как люди придумали слово «мораль»! Зато хоть не чувствовала бы себя брошенной и всеми покинутой в тупом квадратном километре резного льда! Разве я вам помешала бы?

Ответа, по-моему, не требовалось, если она даже сюда без стука ворвалась. Теперь я наконец-то осознала единственный недостаток Снегура – на такую свекровь не каждая отчаянная душа согласится. И она такими глазами уставилась на меня, что колени затряслись. Ее сын опомнился:

– Мам, это Оля. Вы ведь не успели познакомиться? И нам с Олей теперь не хочется возвращаться к вам, сама должна понимать. В гости будем заглядывать.

Она молча мерила меня леденящим душу взглядом. Я не придумала ничего лучше, кроме как сказать:

– Может, рассольника хотите? – вспомнила и совсем расстроилась: – О черт, он же как раз опять закончился. Тогда выпьем горячего чая? А вам вообще можно горячее? – я застопорилась, так и не определившись с обращением, но потом решила задать самую высокую планку: – Ваше величество.

И вдруг она плавно махнула рукой, а неожиданные слова произнесла с тем же равнодушием:

– К чему этот официоз, Оля? Зови меня по имени!

Я вкрадчиво поинтересовалась:

– А то самое имя не подскажете?

– Королева, конечно! Да уж, невестка попалась не из самых одаренных…

Я попыталась не усмехнуться. Трудно вообразить, какое при таком имени может быть отчество. Королева направилась на мою кухоньку, осматриваясь:

– У меня спецдиета, потому я угостилась бы оливье.

– О, как раз осталось с новогодней ночи! – обрадовалась я хоть какому-то прорыву. – Вы присаживайтесь!

– Ну ладно, – она презрительно осмотрела старый табурет. – Воцарюсь на этом троне, а ты пока все о себе рассказывай, я сгораю от любопытства. Похоже, ты великолепная хозяйка, раз смогла без помощи магии приготовить оливье?

У меня щеки зарделись от смеси эмоций: радости от похвалы, недоумения и остатков смущения.

– Я много чего готовить умею! И картошечку жареную, и макарошки…

Она перебила – как будто горло мне ледяной стрелой проткнула:

– А вот хвастаться не надо, Оля. Все-то она умеет, видите ли, – Королева скривилась в сторону. – Я, может, тоже макарошки умею, просто никогда не пробовала. Но ладно, высокомерие ценю, потому сочту за плюс.

Снегура ее вторжение, кажется, вообще не беспокоило. Он уперся плечом в проем и с расслабленной улыбкой слушал наш разговор, вообще не напрягаясь и не вмешиваясь. Я же места себе не находила. И вопрос мой был совсем неуместен, но он вырывался наружу:

– То есть вы… одобряете?

– Что одобряю? – она свела брови. – Ваши отношения? Тебя? Да я бы уже даже осиновое бревно одобрила, если бы мой сын был любителем природы. А тут живая человеческая самка, которую только магией оснастить – и на пару тысячелетий хватит. Я же мать, Оля, а любая мать хочет одного.

– Счастья для своего сына? – поняла я.

Но, видимо, не угадала, поскольку она ответила почти презрительно:

– Какое мне дело до вашего счастья? Но маленьких снеговичков понянчить не откажусь! А то от Снегуриты не дождёшься – то у неё карьера, то борьба за экологию, то борьба с экологами, что бизнес давят, то «мне и восьмисот не исполнилось, часики еще не тикают». Они там на Аляске все отмороженные?

Вопрос был адресован мне, пришлось ответить:

– Понятия не имею.

Но Королева продолжала сокрушаться:

– Дети вообще не понимают, что часики не у них должны тикать, а у молодых и все еще прекрасных бабушек! Эх, как же давно мы с моим Морозищем о таком счастье мечтаем… Он же воплощение доброты, которого столько людей «дедом» называют. Только представьте, каким ужасающе заботливым он станет дедушкой. Меня заранее тошнит.

Я сглотнула, не вполне уверенная, что в ближайшие тысячу лет захочу рожать именно снеговичков. Но кто знает? Особенно если они на их папу похожими будут. Я с этой мыслью на Снегура и глянула, заодно не забыла прокричать от нового приступа паники. Когда-нибудь начну привыкать, но пока воплощающийся в моей прихожей Дед Мороз вызывал лишь страх и трепет.

– Уже откопался? – заметила его и Королева. – Ты с годами становишься все быстрее.

Мужчина недовольно попыхтел в бороду и в нее же что-то пробурчал.

– Что ты там мямлишь? – заинтересовалась его супруга.

– Изняться шел, – просопел он, резко вдохнул и повторил громче: – Извиняться пришел! Без тебя, родной моей стервозины, сердце на место так и не встает. У меня ж работа такая – всему миру любовь дарить, а без лада с тобой ничего не получается.

Королева вытянулась прямо на табуретке вверх, она не улыбалась, но в глазах заплескалось довольство. И в голосе появилась капля теплоты, хотя, конечно, лучше на этом внимание не акцентировать:

– То есть признаешь, что был не прав? – она делала вид, что очень заинтересована разглядыванием кухонной плиты.

– Честно говоря, я признаю, что даже не помню, почему мы поссорились, – выдал он и спешно добавил: – Но я был очень в том деле неправ! До сих пор стыдно!

Королева поднялась на ноги и царственно поплыла к мужу мимо бесшумно смеющегося сына. Дед Мороз наконец-то заметил и меня, а то был сосредоточен на собственных переживаниях:

– А я тебя помню, девица со странными шутками! О, гребучий холодец, неужели можно начинать ждать маленьких снеговичков?!

Ему подпрыгнуть от восторга не позволила супруга, которая как раз на излете его поймала и растворила обоих в воздухе. Мириться, наверное, спешат.

Я некоторое время рассматривала пустую прихожую, потирая висок.

– Снегур, я очень рада, что ближе познакомилась с твоей семьей, но менее странными они выглядеть не стали.

– Это потому, что ты еще с остальной родней не общалась! – ответил он из-за спины. – Чего только дядя Кощей стоит. Мои в сравнении тебе покажутся приличными людьми.

Я содрогнулась и хотела переспросить, а кого еще мне предстоит встретить в этом адском заповеднике, но вдруг вспомнила:

– Письмо! Мы ведь забыли про письмо Коле! Верни отца, пусть он вдохнет в конверт любовь!

Но Снегур обнял меня сзади и подтолкнул к дивану:

– Уверен, нам и самим хватит. Неужто ты ее не чувствуешь? У меня любовь уже даже из ушей торчит, разве ты ее не видишь?

Признание в любви я засчитала, но вот ее передача бумаге показалась мне нелепым занятием. Мы, глядя друг другу в глаза, по очереди подышали внутрь конверта. Сомневаюсь, что именно у меня хоть какой-то результат получился – меня же еще не оснастили обещанной магией.

Перенеслись мы к нужному месту за секунду, я успела зажмуриться. Потом когда-нибудь попробую провернуть такое путешествие с открытыми глазами. Закинули письмо в почтовый ящик перед одноэтажным беленым домом, но уходить не хотелось. Потому мы остались топтаться в стороне подозрительными личностями. Все равно на улице отчего-то было тепло, будто не январь на дворе, а я ведь даже пуховик прихватить забыла.

Из дома вышел белобрысый мальчик с шапкой набекрень, а за ним мужчина, держащий на руках другого – совсем маленького, не старше трех лет. Мы отпрянули за угол, ощущая себя преступниками. Старший ребенок побежал к почтовому ящику, но отец окликнул:

– Потом посмотришь, а то к тете Гале на ужин опоздаем!

Но мальчик уже вытянул наш подарок, открыл и с хмурым видом вертел в руках.

– Пап, кто-то отправил нам пустой конверт! Придурки!

Но отец подошел, взял письмо из его рук, задумчиво заглянул и как будто вдохнул. А потом сказал грубовато:

– Сам ты придурок, Колян. Просто мама накатала нам целое письмо своими ангельскими чернилами – а их человеческими глазами не разглядеть. Но ты закрой глаза – чувствуешь? Это она тебе поцелуй передала. Идем уже, тетя Галя нас очень ждет.

Коля побежал следом, догоняя отца с братом, но зачем-то время от времени останавливался и прижимал конверт к своей щеке, улыбаясь в небо.

Я по непонятной причине шмыгнула носом, хотя тоже улыбалась, отражая улыбку белобрысого мальчугана.

– Знаешь, Снегур, я по этой работе буду скучать. Оказывается, нет занятия важнее.

– Зачем скучать? Тебя теперь вряд ли кто-то уволит – уж точно не моя озабоченная родня. А отцу помогать нам никто не запрещает, он будет только счастлив. Ну что, возвращаемся? Рассольничка бы!

Я посмотрела на него с укоризной:

– У вас зацикленность на одном блюде – семейное? Попробуй для начала борщ, потом будешь делать выводы! Правда, капусты тоже нет. Заскочим в магазин?

Мой прекрасный возлюбленный задумчиво нахмурился и щелкнул пальцами.

– Это капуста?

– Нет… – застыла я, рассматривая в его руках небольшой арбуз. – Но почти.

Он досадливо поморщился и растворил арбуз в воздухе.

– Покажешь капусту – смогу материализовать капусту. Я только в игрушках хорошо разобрался.

– Подожди, – я подалась вперед, заглядывая ему в глаза. – То есть ты можешь и капусту, и огурчики, и что угодно?

– Ну да. Считай, что мои достоинства перевешивают мои недостатки, – засмеялся он.

– Потом о недостатках. Хотя еще один назрел: ты информацию выдаешь как-то не всегда вовремя. А машину можешь?

– Конечно. Что угодно, если понимаю, как это должно выглядеть. Я целую гору подарков закупил только для того, чтобы в них разобраться. Но сначала материализовал для этого кучу разных валют.

– А квартиру?

– Чем квартира принципиально отличается от огурчиков? Про инфляцию потом расскажу, если вдруг захочется наколдовать очень много одинаковых денег. Почему ты так смотришь, Оля, как будто только что в лотерею выиграла?

Я от темы не отклонилась:

– То есть вся твоя жизнь заключается в том, чтобы жить где хочешь и помогать кому хочешь, дарить детям любовь, а в свободное время ее копить? Но ты все свои столетия просидел в ледяном замке?

– Просто раньше у меня не было повода выходить. Я верил, что повод сам меня найдет – так и вышло. Тебя будто Вселенная специально для меня разыскивала: идеальное сочетание порядочности и перчинки. У меня не было шансов. Не пойму, ты рада или расстроена?

– Потом определюсь. А пока я срочно хочу за тебя замуж! Согласен? Ну же, соглашайся, я свой выигрыш в лотерею все равно никому не отдам! Соглашайся немедленно, иначе я своей любимой свекрови на тебя пожалуюсь! И снеговичков уже хочу, и подарки упаковывать хочу, весь свет с тобой облететь хочу, если ты сам хочешь того же.

Наверное, он был очень даже за, раз так долго и нежно меня целовал прямо на заснеженной январской дороге.