Глава 27

Все утро ар-Дандир выглядел взволнованным. Он не мог усидеть на месте и подскакивал, измеряя шагами библиотеку. Снова усаживался, выныривал из задумчивости и наконец-то начинал подсказывать. Мариссе даже чтение по слогам давалось все еще трудно. Она вроде бы вызубрила каждый значок, а вот нет же — попадаясь в книге, эти же значки часто вгоняли ее в ступор. Марисса тем не менее старалась, памятуя о том, что уже очень скоро ее разум перестроится окончательно, и чтение будет вызывать только удовольствие, а не напряжение.

В итоге архиватор не выдержал и осторожно коснулся ее плеча, прерывая посередине особенно сложного предложения.

— Марисса, я тут… эм-м… В общем, госпожа Окирна передала тебе записку, — он будто бы нехотя продемонстрировал сложенный листок и протянул девушке.

Марисса рассмотрела на мелкие витиеватые завитушки, разобрать которые пока еще не умела.

— Допустим, — она была удивлена. — Но вы-то чего так боитесь?

— Так ведь… не положено, — ар-Дандир выдавил улыбку. — Особенно не положено скрывать подобное от ее сына, если понимаешь, о чем я. Но госпожа умеет так убеждать, что бежишь и исполняешь, как если бы важнее этого поручения в жизни не случалось.

Марисса изумилась еще сильнее, потому поспешила удовлетворить свое любопытство:

— Уважаемый ар-Дандир, вам придется мне прочитать.

— Да знаю, что придется! — устало отмахнулся старик. — Потому и переживаю. Куда уж проще было бы не погружаться в курс дела.

— Читайте, читайте, — Марисса рассмеялась. — А то меня разорвет от интереса.

— Как и меня… — архиватор хмыкнул и поднес лист к подслеповатым глазам.

Читал он дословно, водя пальцем по строчкам, чтобы ничего не пропустить:

«Здравствуй, Марисса.

Я не стану притворяться твоим другом, но притом хорошо понимаю, что вокруг тебя никаких друзей нет. Никого нет, кто мог бы дать тебе совет или оказать помощь. Выходит, что эту роль мне придется взять на себя. Насколько я знаю, и матери у тебя не было с самого рождения. Уж ее я изображать определенно не намерена, однако очень хорошо осознаю возможные пробелы в твоем бытовом образовании».

Ар-Дандир покряхтел, а Мариссе стало весело. Быть может, Окирна имела в виду «воспитании», но так она странно изъяснялась, что смысл будто бы очевиден, а смешно — можно было бы выразиться проще. Марисса не выдержала:

— А обязательно было писать так? Тут всех обучают фальшиво лясы точить, а не выражаться ясно?

Архиватор задумчиво кивнул, оставил вопрос без ответа и продолжил:

«Итак, совет первый. Подумай сама о том, хочешь ли ты понести ребенка, если еще не поздно. К сожалению, мужчины глупы в этих вопросах, вот и не оставляй им право такого выбора. По всему Хлаоху растет сорняк, называемый илурной, никакого сладу с ним нет. Притом ты, быть может, не знаешь и о полезных его свойствах. Всего несколько капель его отвара помогут тебе не зачать, пока сама того не пожелаешь.

В первую очередь ты подумаешь, что я отчаянно не хочу внука от ведьмы, потому и лезу с непрошенными советами. Но дело отнюдь не только в этом. Роди мне внука, Марисса, но только когда убедишься, что ему ничего не угрожает. Когда будешь твердо знать, что вам с Крайдином не придется бежать или испытывать другие опасности. Видишь ли, дело очень тонкое и политически важное. Если ты родишь сына, а с Крайдином и Раем случится беда — к сожалению, я не исключаю и такого варианта развития событий на фоне происходящих странностей в политике — то именно твой ребенок окажется единственным носителем королевской крови, поскольку прямыми наследниками его величество обзавестись пока не успел. И об этом помнят все в Хлаохе, уж поверь. Не роди ребенка, который случайно может стать первым претендентом на престол, подожди, пока появится на свет законный наследник. А иначе твоему сыну вряд ли позволят прожить хотя бы несколько дней, если не останется отца, который смог бы его защитить. Я на многое готова, Марисса, но я определенно не готова смотреть, как на эшафоте четвертуют моего новорожденного внука — в назидание всем, замыслившим переворот.

Как видишь, причин для моего вмешательства достаточно, хотя и первая роль играет: внук от ведьмы — не предел моих мечтаний. Я представляю, как ты смеешься на этой фразе. Очень рассчитываю на то, что смеешься.

Есть и другой путь, Марисса. Отговори Крайдина ото всех его планов. Он тщеславен и горд, не уверена, что хоть кто-то в силах на него повлиять. Однако если ты в силах, то подумай в первую очередь о себе. Ты и твои дети будут в безопасности, если Крайдин будет жив. Никаких других вариантов. В тебе много ярости, но я считаю это хорошим знаком. Ярость — оружие, но приправь ее осторожной мудростью, тогда станешь непобедимой. Обеспечь себе безопасность, Марисса, и тогда можешь вдоволь мстить Крайдину за все старые обиды. Очень надеюсь, что к тому времени твоей ярости окажется недостаточно для фатального исхода.

Это основное, что я хотела тебе передать. Но придумались советы и не такой важности.

Если ты знакома с королевой-матерью, то не обольщайся на ее счет. О нет, доброту она не разыгрывает — она действительно бесконечно добра. И не особенно умна и внимательна. От нее ничего не зависит, никто в расчет ее не принимает, да вот только знаешь, Марисса, я думаю, что жива до сих пор отчасти благодаря ее дружбе. Его величество скрывает от нее мое заточение, но не смог бы скрыть мою смерть, и это каким-то образом все-таки сдерживающий для него фактор. Скандал разразился бы немыслимый, а скандалы нужны далеко не всегда. Потому я советую тебе быть с ней бесконечно милой, но слишком большой помощи не ждать. Никаких гарантий, Марисса, но выводы делай сама. Ее всеобъемлющая доброта — прямое следствие ее никчемности в остальных вопросах. В этом, полагаю, и есть ее странная мудрость — она заработала себе заслуженную славу всеобщей любимицы и добросердечной матери не короля, а народа. Так что верь ее теплым словам, они настоящие.

Не верь Раю ни при каких обстоятельствах. Мы все ошибались на его счет, видя в нем спокойного и доброго мальчика. Вот только императору не положено быть добрым для всех, так что не ищи в нем скрытых достоинств — их нет. Самостоятельно он не мыслит, каждое произнесенное им слово — это мнение советников. Если он что-то пообещает тебе, то подумай о том, насколько этот дар выгоден не ему, а его окружению. Это остановит тебя от поспешной радости.

За сим прощаюсь. Уважаемый ар-Дандир, читающий эти строки! Если хоть слово дойдет до ушей любого слушателя, кроме моей невестки, я вырву твой язык и скормлю собакам на твоих же глазах. Очередь глаз наступит сразу после. Люблю тебя преданной любовью твоей бывшей ученицы. Окирна».

— Ну вот, — прокомментировал архиватор с улыбкой. — Я же говорил — она так умеет убеждать, что пяток своих не чувствуешь… Эм-м, Марисса, не возражаешь, если я эти записи немедленно сожгу?

— Не возражаю, — Марисса засмеялась, наблюдая за тем, как старик, забыв о годах, несется молодым юнцом к камину и лишь после облегченно выдыхает. — И возвращайтесь сюда.

— Зачем? — на всякий случай снова испугался архиватор.

— Будем составлять письмо королеве-матери. Хочу вот с такими же завитушками и неестественными оборотами! В конце концов, я не виновата, что мне муж запретил принимать ее помощь. Хочу написать так, чтобы она ни в коем случае на меня обиды не держала.

— И то верно, — понимающе закивал ар-Дандир. — Это обычный этикет, Марисса, никакой политики или скрытых мотивов!

— Вот именно! А потом я пойду вас провожать до ворот, в знак бесконечной благодарности за то, что возитесь со мной!

— Да мне только в удовольствие…

Марисса хищно улыбнулась:

— Я сказала — пойду провожать. И по саду с вами прогуляюсь, уважаемый архиватор. Кивнете на илурну, я понятия не имею, о какой траве идет речь — у нас такого названия не используют.

— Нет! — он испуганно вскинул ладони. — Милостиво прошу простить, но я в этом не могу участвовать. Служанок вокруг полно, справочников вон… Вообще-то, милорд мое содействие бы не оценил, а его планы на твою беременность мне неизвестны. Вот если ты с ним этот вопрос полюбовно согласуешь, тогда конечно!

— Кивнете, кивнете, — Марисса дружески похлопала его по плечу. — Или я прямо за обедом сообщу Крайдину о доставленном письме, которое вы прочитали и сожгли. А я даже содержания не знаю, поскольку мои навыки пока этого не позволяют.

— А-а… Ну, кивну, кивну, — мгновенно изменился в лице старик. — Что ж мне не кивать, когда голова и так едва на шее болтается? А тебе пока еще никто не говорил, что ты чем-то неуловимым напоминаешь собственную свекровь? Тоже убеждать умеешь.

— Все наоборот, — улыбнулась Марисса. — Это госпожа Сорк чем-то неуловимым напоминает ведьму. Да и сынок в нее пошел образом мышления.

Архиватор усмехнулся в бороду:

— Ну, ваше-то с ним сходство я заприметил давно. Даже понятно, почему милорда вынужденный брак тяготит только с политической точки зрения…

— О чем это вы?

— О том, что тебе давно пора дочитывать предложение, Марисса, а не лясы точить… тьфу, привяжется теперь.

Письмо Окирны пришлось очень кстати, Марисса не смогла бы выразить свою благодарность. Конечно, она думала о возможной беременности, ведь некоторые женщины несут с первой же ночи. А потом что делать, если такое несчастье произойдет, а ей все-таки удастся уморить Крайдина и сбежать? С животом нестись по лесам? А любить ребенка от ненавистного мужчины можно, или проще утопить его в болоте, чтоб глаза не видели?

Письмо королеве вышло с такими же витиеватыми веселушками. К сожалению, ар-Дандир настоял, чтобы согласовать отправку с Крайдином. Заверял, что тот позволит, нет ни одного слова, которое можно было бы обернуть против него. Марисса же сомневалась. Она вчера окончательно убедилась, что никаких теплых чувств муженек к ней не испытывает, — речь идет только о животном голоде и желании подчинить. Потому может отказать просто так, лишь бы ей неприятно сделать. Но на этот процесс она уже повлиять не могла, потому и для переживаний почвы не рассмотрела, предоставив переговоры архиватору.

Скорей бы все закончилось. Но после вчерашнего Марисса на повторную попытку еще долго не отважится. Следует же не просто затащить Крайдина в постель, но и испытывать к нему хоть каплю симпатии. А это вряд ли возможно в ближайшее время, поскольку Марисса ежесекундно желала ему мучительной смерти, многократно сильнее, чем раньше.