Глава 38

В какой-то миг я, кажется, даже теряю сознание ненадолго. Потому что совершенно не могу вспомнить, откуда рядом со мной взялся Сэтору, разъярённо распекающий мою охрану и всех вокруг. Когда он успел сгрести меня в свои объятия и почему сейчас держит на руках, так крепко прижимая к своей груди, что рёбра трещат?

− Ты должен был её отговорить. И проследить, чтобы она не тратила свой резерв ни на чьё спасение, − буквально рычит жрец кому-то, куда-то поспешно шагая вместе со мной.

− А вам с-с-следовало задержать Норихнара раньш-ш-ше, а не ждать, что он выкинет в этот раз, − не менее зло шипит Чотжар. — Она не спраш-ш-шивала меня, когда тратила с-с-свой резерв. Инстинкты у неё материнские, это бес-с-сполезно контролировать.

− Очень удобное оправдание, − ядовито роняет удерживающий меня мужчина.

− Сэтору, − зову я сипло. Пальцы судорожно сжимаются, комкая ткань его одежды. — Что происходит?

Кое-как разлепив пудовые веки, обвожу мутным взглядом окружающих меня хмурых мужчин. Даже успеваю понять, что мы по-прежнему находимся в здании приюта. И идём, кажется, на выход.

− Как ты? — тут же переключает жрец всё своё внимание на меня. Заглядывает обеспокоенно в глаза.

− Всё нормально, кажется, − шепчу, облизнув пересохшие губы. − Только… устала немного. Отпусти… те меня, пожалуйста. Поставьте на ноги. Я смогу и сама идти.

− Не вижу ни одной причины, чтобы это делать, − упрямо сжимает губы мой советник.

− А я вижу, − нахожу в себе силы возразить. − Во-первых, это не прилично. То, что вы держите меня вот так, будто имеете на это право. При всех. А во-вторых, никому не надо видеть мою слабость.

Теперь я отчётливо слышу, как жрец скрипит зубами.

− Ты самое упрямое создание, которое я когда-либо встречал в своей жизни, − рычит он, склонившись к моему лицу.

− Сочту это за комплимент, − улыбаюсь, стараясь продемонстрировать ту уверенность в себе, которую совсем не чувствую.

И не выдать, как сильно рада, что он сейчас снова рядом. Что я могу на него опереться.

Наверное, на минуту мы так и застываем, меряясь взглядами. Но, как ни странно, в этом поединке всё-таки побеждаю я. Точнее, мне разрешают победить. Шумно выдохнув, Сэтору с демонстративной учтивостью ставит меня на усыпанный мусором и мелкой крошкой пол. Ухватив за талию, помогает устоять на подкосившихся ногах, но вместо того, чтобы отпустить, неожиданно притягивает к себе и целует, не обращая ни малейшего внимания на то, что вокруг нас полно народу.

Краем сознания я ещё слышу чьи-то удивлённые возгласы, во мне вскипает злость и досада на такую беспардонную наглость, я упираюсь в каменные плечи, буквально царапая их, пытаясь отбиться… Но вскоре всё теряет значение, кроме жёстких мужских губ на моих губах и живительной силы, огненным потоком наполняющей мои лёгкие, мою кровь. Кажется, будто жрец насильно вдыхает в меня жидкое пламя, наполняя чуждой мне, но энергией. Это больно, почти невыносимо, но так необходимо. Я словно заново возрождаюсь. По крайней мере, меня перестаёт шатать, как лист на ветру.

− Отпустите, − всё же вырываюсь из его рук. — Не смейте так делать.

− Как ты себя сейчас чувствуешь? — игнорирует он моё возмущение.

− Что? — теряюсь я невольно.

− Я спросил, как ты себя чувствуешь. Легче?

− Да, − признаюсь неохотно, прислушавшись к себе.

В багряной тьме мужских глаз вспыхивает что-то очень похожее на торжество. Будто он нашёл то, что долго и настойчиво искал.

− Тогда пошли. Преступники, совершившие это нападение, ждут твоего приговора, − подхватив меня под локоть, Сэтору красноречиво тянет меня на выход.

− Что? Моего приговора? — теперь я по-настоящему теряюсь. Оглядываюсь на не менее мрачного и решительного Чотжара, что скользит теперь по другую руку от меня, Тэ-атсура и его подчинённых, следующих позади.

Даже успеваю взглядом выхватить детишек, что провожают меня встревоженными, но благоговейными взглядами, так отличающимися от тех, что я видела в начале дня. Самые старшие явно собираются последовать за нами, когда мы выйдем.

− Именно. Приговора, − кивает Сэтору. − Раз ты не желаешь изобразить потерявшую сознание императрицу, придётся изображать императрицу строгую, суровую и справедливую. Которой не свойственна слабость. Твои и мои джа-аны отбили нападение и задержали его зачинщиков. Тех, кто повинен в смертях простых горожан, чуть не угробил столь важных для тебя отказников и едва не разрушил их новенький приют. Вина этих ашаров неоспорима. Твои подданные желают справедливости.

− А-а-а Иошши? У неё действительно был яд под ногтями? — вспоминаю я задержание моей соратницы.

− Да.

− Она хотела меня убить?

− Я с-с-склоняюсь к мыс-с-сли, что в её планы, с-с-скорее всего, входило взять тебя в заложницы и вывес-с-сти к своим соучас-с-стникам, − встревает в наш разговор Чотжар.

− Тогда, может, стоит допросить задержанных, прежде чем казнить? Я не хочу выносить смертный приговор на ступеньках приюта, который открыла для детей.

А в том, что от меня ждут приговора именно смертного, я даже не сомневаюсь. Покушение на жизнь и безопасность кого-либо из императорской семьи карается только так. Если вина действительно неоспорима и не требуется суд, чтобы её доказать, как было с Менетнашем.

Остановившись перед дверями, я заглядываю в лицо Сэтору, смотрю вопросительно на Чотжара. Но мужчины лишь ещё больше мрачнеют.

− Они сознались, Лина, − хмуро произносит Сэтору. − Мой дядя пытался тебя выкрасть, чтобы помешать тебе вернуть императоров и чтобы заполучить в свои руки наследников, как только они родятся. Это слышало множество свидетелей. Твой народ ждёт справедливого приговора. Если преступникам дать сейчас поблажку, все воспримут это как слабость не только твою, но и Правящего Дома, даже как мою, поскольку я твой приближённый советник, а преступники принадлежат к моему Дому. Но ты можешь сейчас позволить мне вынести тебя якобы бесчувственную на руках и принять это решение вместо тебя. Никто не осудит в такой ситуации. Если желаешь выйти сама, решение тоже придётся принимать самой.

О небо, как же мне хочется согласиться, позволить ему действовать сейчас от моего имени, спрятаться на могучей груди от ужасающей реальности. Но я императрица, и мне не годится перекладывать ответственность за такие решения на мужские плечи только потому, что я ещё ни разу не судила преступников и никого не приговаривала к смерти.

− Нет, я… я сама должна справиться с этим, − произношу со вздохом. И шагаю к массивной двери, собирая все внутренние силы, чтобы подготовиться к тому, что увижу.

Городская площадь теперь очень отличается от той, на которую я прибыла всего час, или пару часов назад. Одно из воздушных белоснежных зданий разрушено, стены из белого композита оплавлены, везде валяются обломки. Видны горящие шаттлы. В воздухе ощущается запах гари и крови. А толпа горожан, которая ранее приветствовала меня с радостными лицами, теперь напирает на цепь из вооружённых джа-анов с яростными криками и требованиями расправы.

Внизу у ступенек джа-аны в ряд выстроили пару десятков высших ашаров, закованных в энергетические блокирующие кандалы. И как только я появляюсь на террасе, их ударами по ногам и спинам вынуждают опуститься передо мной на колени.

Среди задержанных действительно есть Норихнар. Главный соперник Сэтору за власть в Доме Просвещённых, несмотря на униженное положение и весьма потрёпанный вид, смотрит на меня прямо, почти с вызовом. Он явно не жалеет о содеянном и не раскаивается. Сожаления — это не про высших ашаров, которые всегда следуют выбранному пути до конца.

− Императрица! Императрица! Императрица! — гудит теперь площадь. — Смерть преступникам! Смерть им!

Изо всех сил стараясь сохранять невозмутимое лицо, я поднимаю руку.

− Я слышу мой народ, − произношу громко, перекрывая шум усиленным голосом. — Но прежде чем приму решение, должна услышать обвиняемых.

И взмахом руки велю подвести ко мне дядю моего советника.

− Зачем вы совершили это нападение, ри-одо Норихнар? Чего хотели добиться этим? — спрашиваю, когда его насильно ставят на колени уже в паре метров передо мной.

− Я хотел убрать с трона слабую низшую, − ухмыляется он, окидывая меня презрительным взглядом. — Императоры уже потеряли власть и никогда не вернутся. Теперь только их дети имеют значение.

− Ты ошибаешься, − усмехаюсь я свысока. — Повелители живы и уже на пути домой. Я видела это в своих видениях. Абсолют мне свидетель. Он дал нам это испытание, чтобы сделать сильнее. И не тебе, преступнику, об этом судить.

Эти мои слова звенящим эхом проносятся над притихшей площадью, предназначенные не столько Норихнару, сколько собравшимся тут горожанам. Ашарам, на-агарам, дарвишам, представителям других рас, да и не только жителям столицы, которые могут сейчас слышать меня вживую. Всему народу Аша-Ирон. И мрачное торжество на лицах, вкупе с радостными шепотками «Вы слышали? Живы. Возвращаются», что бегут теперь по сомкнутым рядам, служит мне свидетельством, что я поступаю правильно.

− Ты действовал по своей воле? — задаю я следующий вопрос задержанному.

Что-то странное мелькает в его взгляде. Тень сомнения. Но, тем не менее, Норихнар вскидывает голову и с холодной усмешкой произносит:

− Да, императрица.

− Смерть ему! Смерть ему! Смерть ему! — снова взрывается площадь.

Тянуть я больше не имею права. Ашары признают только силу и власть. Проявив слабость сейчас, перед таким огромным количеством свидетелей, я право на власть в их глазах потеряю. Он не оставил мне выбора своим признанием.

− Казнить, − роняю сухо.

Стоящий позади приговорённого джа-ан в один миг вытягивает перед собой энергетическую струну, подобно удавке накидывает её тому на шею и молча обезглавливает бывшего жреца. Всё происходит настолько быстро, что я даже моргнуть не успеваю. Вот только что Норихнар цинично усмехался мне в лицо, а вот он валится к моим ногам, забрызгивая ступеньки и подол моего платья кровью.

К горлу подкатывает тошнота, в глазах темнеет от осознания, что я только что убила. Ведь по моему приказу это всё происходит. Я приговорила. И мне огромных усилий воли стоит удержать лицо и не показать, как мерзко на душе от происходящего.

− Моя императрица, позвольте остальных ещё раз допросить перед казнью. Теперь, когда нет их предводителя, думаю, они будут более сговорчивыми, − громко обращается ко мне Сэтору.

− Поддерж-ш-шиваю прос-с-сьбу, − со зловещим предвкушением встревает Чотжар.

Я молча обвожу холодным приценивающимся взглядом подчинённых Норихнара, до конца отыгрывая свою роль. Те теперь смотрят на меня совсем по-другому. Напряжённо, с опаской. Да и толпа поутихла, частично получив желаемое. Не каждый день на глазах у народа казнят настолько родовитых преступников.

− Забирайте, − произношу равнодушно. А на самом деле испытываю дичайшее облегчение, что не придётся смотреть на ещё два десятка обезглавленных трупов.

Сэтору отдаёт какой-то приказ своим джа-анам, и вскоре приговорённых уводят.

− Ваш шаттл слегка пострадал и теперь требует… ремонта. Позвольте вас проводить на мой личный, моя императрица, − почтительно обращается ко мне жрец.

Я лишь киваю, позволяя ему подхватить меня под локоть и увести в нужном направлении. Перед нами идёт строй джа-анов, имперских и личных Сэтору, мои телохранители тенями скользят по бокам и позади. Толпа почтительно расступается. Но я уже почти ничего не вижу вокруг, все силы тратя на то, чтобы переставлять ноги и держать лицо.

Поднимаясь по трапу, чувствую, как меня начинает бить крупная дрожь и, когда наконец оказываюсь в салоне, уже не могу сдержать тихого стона. Слёзы прорывают плотину, сотрясая тело рыданиями. Дыхание вырывается их груди жалобными судорожными всхлипами. Хочется куда-то забиться, спрятаться, свернуться жалким комочком, чтобы выплакать всё, что накопилось. Но меня перехватывают сильные руки, не позволяя вывернуться из собственнического захвата.

− Тш-ш-ш, не беги от меня. Всё хорошо, − шепчет ласковый голос, путаясь в моих волосах. — Ты всё сделала правильно. Не стоит жалеть.

И меня, как ребёнка малого, поднимают на руки, прижимая к груди. Сэтору, а это именно он, усаживается вместе со мной в кресло, накрывая мою голову ладонью в утешающем и опекающем жесте.

− Я убила… он упал… кровь, − меня буквально передёргивает от этого воспоминания. И от мысли, что на мне окровавленное платье. Как об этом не думать?

− И этого больше с тобой никогда не случится, − пытается меня успокоить мой советник.

− Ты не можешь этого знать, − шепчу потерянно, забыв о формальностях. Закрыв глаза, просто позволяю себе плыть в этом удушающем тумане.

− Могу. Я не позволю тебе больше принимать такие решения. Одного раза было достаточно, чтобы продемонстрировать всем силу и характер. Дальше позволь мне.

И в его голосе столько убеждённости, что я даже прихожу в себя. Замираю в его руках, вслушиваясь, пытаясь осмыслить.

− Вы не супруг мне, чтобы обещать такое, − возражаю устало.

− Но могу им стать, − получаю ответ, который повергает меня в ещё больший шок.

− Что? Что вы такое говорите? — вскинув голову, испуганно вглядываюсь в багряные глаза.

Страшно представить, что может это значить для меня, для моих сэ-аран. Если Сэтору предаст…

− Я нашёл способ, как восполнить твои силы, Лина — настойчиво произносит жрец, пронизывая меня пылающим взглядом.

− К-какой способ?

Где-то в глубине души я уже догадываюсь, но всё равно надеюсь, что ошиблась.

− Брачный обряд.

Нет. Не ошиблась.

− Это невозможно, − мотаю я головой. — У меня уже есть супруги, они живы, скоро вернутся и уж точно не собираются уступать вам место рядом со мной. Ни один из них.

− Возможно, если Абсолют так решит. А в нашем случае именно так и будет. Я могу стать твоим третьим супругом. С его воли и разрешения. А тебе достаточно будет лишь добровольно войти со мной в ритуальный круг и пройти через брачный обряд, чтобы между нами образовалась связь. Это не только восстановит твои силы, но и поможет твоим сэ-аран быстрее вернуться.

− Я не могу на это согласиться. Не имею право принимать такие решения единолично. Нет, это немыслимо, − отрицательно тряся головой, я отталкиваю его руки, кое-как поднимаясь. Ватные колени подкашиваются, и я обессиленно опускаюсь в кресло напротив.

− Почему немыслимо? — Сэтору всем телом подаётся ко мне и обхватывает ладонями моё лицо. — Чем тебе не нравится моё предложение? Я предлагаю тебе статус моей супруги. Готов стать одним из трёх…

О боже. Он серьёзно это всё говорит. Он серьёзно предлагает себя третьим мужем. Предлагает брачную связь. Навсегда. В памяти вспыхивает тот сон, где я отдавалась троим, но это невозможно. Просто невозможно. Повелители не примут такой поворот событий. Мне не разрешали выходить замуж ещё раз… только переспать с ним, если не будет другого выхода. Выход был. И сейчас есть. Даже если на какой-то краткий миг в моём сознании мелькает искушение согласиться.

− Вы хотите стать частью брачного союза, который был заключён без вас, − собравшись с силами, я отстраняюсь от жреца. − И в этом союзе есть не только я, но и мои сэ-аран. Принять вас мужем без их ведома и согласия я не имею права. Я давала клятвы. Клялась им в верности. Я люблю своих сэ-аран и не могу их предать. Очень благодарна вам за столь щедрое предложение, ри-одо Сэтору, но вынуждена отказаться.

Он садится обратно в своё кресло, пару минут буравит меня тяжёлым взглядом. И тяжело вздыхает, прикрыв глаза.

− Лина, у тебя нет выхода. Время играет не в твою пользу. Согласившись сейчас, ты избавишь себя от лишних мучений.

− Может, мои сэ-аран уже завтра вернутся. Может, уже сегодня, − возражаю упрямо. − Что они мне скажут, если увидят, что я вместо того, чтобы их ждать, стала женой другому?

− Меньше всего меня волнует то, что они скажут, − криво усмехается Сэтору. − Ты будешь жива. Это всё, что мне нужно знать. Но я ещё немного подожду, Лина. Время всё расставит по своим местам.