Глава 7

Тёмные глаза сужаются. На лице жреца мелькает удивление. Но уже в следующий миг он предвкушающе усмехается.

− С того, почему ты решила отречься от дара, − отвечает… бархатно и мягко. — Можешь снять щит? Он искажает моё восприятие твоей энергетики. Я не наврежу, помнишь?

Этот тон, обращение… я понимаю, что по статусу Глас Абсолюта выше меня, и вообще, он теперь мой учитель. Вон тот же Чотжар тоже мне с самого начала нашего знакомства тыкает. Но всё равно в исполнении Сэтору такая фамильярность царапает. Не потому, что я такая высокомерная, а потому, что мне не хочется его подпускать настолько близко к себе даже в таком виде.

Но жрец явно не собирается облегчать мне жизнь.

Его вопрос попадает сразу в цель. Слишком личный, чтобы я могла вот так сходу спокойно на него ответить. Но если не отвечу, дам повод считать себя слишком слабой. Конечно, в этом можно найти и плюсы — иногда лучше, когда противник тебя недооценивает. Но с тем, кого считают слабым, и считаться не спешат.

Значит, буду стараться отвечать нейтрально.

Как мне уже не раз твердил Чотжар, слабым делают не эмоции, являющиеся лишь спонтанными реакциями тела на внешние раздражители, а то, как ты ими потом распоряжаешься. Отпускаешь, не концентрируясь, или накручиваешь по всем своим внутренним установкам, доводя до катастрофических размеров.

Не реагировать я не умею и навряд ли когда-нибудь научусь. А вот брать это под контроль научиться просто обязана.

Да и просьба жреца… невыполнима.

− Щит выставила не я. А мои сыновья, − отвечаю как можно ровнее. — Если мне ничего не будет угрожать, он рассеется сам.

Пускай знает, что меня не только мужья могут защитить.

Взгляд Сэтору тут же устремляется к моему животу.

− Сыновья, значит, − тянет задумчиво. − Жаль, что ты не можешь это контролировать. Но я не спешу, могу и подождать, пока достаточно успокоишься, чтобы не видеть во мне несуществующей угрозы.

Несуществующей? Ну да. Как же мягко он стелет. И от этого кажется ещё более подозрительным.

− Я жду рассказа, моя императрица, − на чувственных губах появляется поощрительная улыбка.

Вот же! От такой формулировки мне становится ещё больше не по себе. Формально вроде бы и придраться не к чему, а звучит ну очень двусмысленно. И это самая настоящая провокация. Если поведусь, дам основание думать, что на меня это действует, что для меня имеет значение то, как он ко мне относится.

− Я слишком ярко переживаю эти сны и видения, − делаю вид, что не заметила этой самой двусмысленности. − Они сильно влияют на моё эмоциональное состояние. Пугают.

− Чем? Своим содержанием? — вскидывается красная бровь.

− Не совсем… Меня пугает, что они сбудутся, − признаюсь всё-таки.

И ура! У меня получается сказать это совершенно спокойно. Всё-таки его манера общения, то, что он больше не давит своей жуткой энергетикой, действительно заставляет физически неосознанно расслабиться. Доверять я жрецу от этого не стала, но угрозы жизни действительно больше не ощущаю. Даже щит начинает по чуть-чуть спадать, рассеиваясь.

Наверное, это хорошо. Всё равно ведь придётся учиться у этого коварного красноволосого. Поэтому я продолжаю рассказывать хоть и взвешенно, но уже намного уверенней:

— Также меня испугала перспектива быть ответственной за жизни тех, кого я вижу в своих снах и видениях. Но мои супруги мне уже объяснили то, насколько судьба вариативна, и что моё предназначение в том, чтобы видеть и предупреждать, а не в том, чтобы… лично противодействовать увиденному.

− А ты бы хотела… противодействовать? — со странной интонацией уточняет Сэтору.

Его вопрос заставляет меня невольно нахмуриться, обдумывая ответ. Некомфортно мне открывать жрецу свои личные внутренние порывы. Но, вздохнув, я киваю.

− Да. Хоть и не чувствую, что это в моих силах.

− А хотела бы, чтобы это было в твоих силах? — задаёт Сэтору тот вопрос, который меня абсолютно вышибает из колеи.

Я так и замираю, потрясённо смотря на него. Хочу ли я иметь силы изменить то, что вижу, то, чего боюсь? Спасти тех, кого люблю?

Хочу ли я быть в силах сохранить жизни своим мужчинам?

Больше всего на свете!

− Это… возможно? — вырывается у меня.

− Среди подобных тебе были те, кто мог. Но для этого нужно было иметь достаточно развитый дар, чтобы увидеть и просчитать все возможные варианты развития событий. Возможно, тебе дано это. В любом случае твоё предназначение гораздо более значимое, чем то, что тебе описали Повелители. Правящему Дому далеко не всё известно о способностях провидиц. И только я могу показать, что именно тебе по силам.

− И что я должна для этого сделать? — интересуюсь подозрительно.

− Для начала показать мне, как глубоко ты можешь видеть, − как ни в чём не бывало заявляет жрец. — В том, что ты Око Абсолюта, я практически не сомневаюсь. Но насколько силён твой дар, пока не знаю.

− Сейчас? — нервно сжимаю шелковистую ткань юбки.

− Это не займёт много времени, − уверяет Сэтору, поднимаясь. И зачем-то обходит мой дайрат со спины.

− Но… как я увижу сейчас что-то? Я не умею так… спонтанно, − с тревогой слежу за его перемещениями.

− Я помогу, − произносит жрец уже у меня над головой. Склоняется совсем низко, так, что его дыхание шевелит мои волосы. − Просто пожелай увидеть, а я направлю.

− Но…

− Что бы ты хотела знать, Лина? Очень сильно… М-м? Ты можешь это увидеть прямо сейчас, − Сэтору опирается локтями на спинку дайрата, а его раскрытые ладони застывают в воздухе рядом с моими плечами. Не касаясь. Но я всё равно ощущаю, как покалывает кожу исходящим от них жаром.

Он слишком близко. Слишком двусмысленно. Слишком…

Но клятву при этом не нарушает. Не прикасается. Не угрожает. Лишь провоцирует.

Сцепив зубы, пытаюсь отрешиться от своих ощущений. И решить, что же я хочу увидеть. Что я готова показать жрецу?

− Вы увидите то же, что и я? — кажется, мои плечи уже оцепенели, так сильно я стараюсь не шевелиться и не выдавать свою реакцию на его близость.

Можно ли верить, если скажет, что нет? Он легко может мне сейчас соврать. Но Сэтору… говорит правду:

− Да, я увижу, − в бархатном голосе слышится усмешка.

Знают ли мои Повелители об этом? Позволят ли такое обучение? Ведь, по сути, я могу неосознанно и невольно выдать их секреты, тайны Правящего Дома.

− Что же ты медлишь? Неужели нет того, что тебе хочется знать? — подначивает жрец.

− Нет того, что я готова вам доверить, − вырывается у меня, и я резко хватаю ртом воздух, мгновенно окунаясь в пучину самобичевания.

Как я могла такое сказать? Это же… Это же немыслимо!

Всё сны виноваты! В которых был он… и меня ничего не сдерживало в выражении своей антипатии.

− Хм, дерзкое заявление. Я мог бы и оскорбиться, − тянет вкрадчиво Сэтору. — Но для тебя, моя императрица, сделаю исключение. Полагаю, Повелители тебе много чего нелицеприятного рассказали обо мне. И твой ручной на-агар. Я могу сейчас рассыпаться в уверениях, что они меня не знают. Но это прозвучит пустыми словами для тебя, ведь так? Я предпочту подождать, пока ты составишь обо мне своё собственное мнение. Ты ведь способна иметь таковое, правда? Или можешь судить только из чужих слов?

Его дыхание обдаёт мою шею. И я почти уверена, что мужчина сейчас втягивает носом мой запах.

Резко выдохнув, я всё же отодвигаюсь, не выдержав. Но когда оборачиваюсь, вижу, что Сэтору стоит позади меня почти прямо. Словно и не было этого почти прикосновения. Словно мне показалось… А может действительно показалось?

− Я промолчу. Тоже не стану бросаться пустыми уверениями, − произношу ровным тоном. — Давайте перейдём к делу. Как вы слышали, меня ждут мои супруги.

− О да. И их подарок. Могу я полюбопытствовать, какие подарки любит императрица? — склоняет голову набок жрец.

− К чему вам эта информация? — сужаю глаза.

− Наставнику не запрещено делать ученице подарки, − буквально пожирая меня глазами, сообщает он. — Чтобы поддержать мотивацию к обучению. С разрешения Повелителей, естественно.

− Можете не стараться. Меня радуют только подарки от моих любимых мужчин, − заявляю, вскинув подбородок. Вырывается просто. Каюсь, чтобы уязвить, показать, что ему ничего не светит. Дать отпор хоть так.

Эта манера Сэтору откровенно демонстрировать свой интерес, при этом формально соблюдая правила, поначалу меня просто нервировала, а сейчас уже начинает откровенно бесить.

− Любимых, − перекатывает он на языке вырвавшееся у меня слово. — Императорам можно только позавидовать. Мало кому из высших ашаров удаётся узнать, каково это — быть любимым. Ну так что? Ты решила, что хочешь узнать?

В тёмном багрянце его глаз вспыхивают алые огоньки.

− Да, − киваю, отворачиваясь обратно.

Смотреть будущее моих сэ-аран, или своё собственное, я не рискну. Своих детей тоже. Нечего ему показывать это. Мало ли как он потом воспользуется этими знаниями. Любого, кто входит в наш ближний круг, жрецу нельзя показывать. По крайней мере, пока мои мужья не разрешили мне иное. О том, чтобы увидеть своих родных, вообще речи не идёт. Нельзя ему давать такое оружие против себя.

Поэтому я решаю посмотреть будущее самого Сэтору. Если получится, конечно. Вот какая информация будет мне и моим сэ-аран гораздо полезней. И с меньшей вероятностью навредит, попав к самому жрецу.

− Что мне делать? — спрашиваю, утвердившись в своём выборе.

− Сосредоточься на своём запросе, − и снова этот голос совсем рядом. Странным образом настораживает и усыпляет бдительность одновременно. Убаюкивает и гипнотизирует. — Дыши размеренно, глубоко. Думай о том, кого хочешь увидеть. Уверь себя в том, что тебе это очень нужно и важно. Что ты просто обязана знать. Если Абсолют выбрал тебя, чтобы наградить этим даром, значит, твой разум достаточно гибкий для этого. Ты способна сама внушать себе нужные убеждения, рушить свои внутренние установки и программировать себя на новые. Так делай это. Убеди себя, что ты можешь. И границы в твоём сознании исчезнут. Ты сможешь видеть.

Сэтору почти поёт, погружая меня в состояние транса. Или это я сама себя погружаю, действительно полностью концентрируясь на желаемом.

Да, я хочу увидеть его будущее. Хочу знать. Должна! Чтобы понять − враг или нет.

Чтобы увериться в своей безопасности от него.

Я хочу видеть…

Мир вокруг подёргивается сизой дымкой, обесцвечивается прямо на глазах. Меркнет и растворяется. Исчезает голос Сэтору. А потом из сизого марева начинают вырисовываться новые силуэты. Новые образы. Другое помещение, незнакомое мне. Тёмные стены и живое пламя в огромных металлических чашах. Раздражённые голоса. Мужские.

− Не ты глава, Норихнар. И не тебе решать.

− А кому тогда? Тебе, щенок? Сколько стоит твоя преданность своему Дому? Чем тебя подкупили Правящие? Посмотри, до чего ты довёл свой род! Скольких из нас казнили, в угоду твоим так называемым союзникам! Ты доволен, племянничек? Всем отомстил?

− Ты бредишь, − с ненавистью выплёвывает Сэтору в лицо своему дяде. — Жажда власти застила вам с отцом глаза. Заставила забыть предназначение Просвещённых. Мы все служим Абсолюту, разве нет? Все казнённые, включая отца, нарушили данные им заветы и законы. И если понадобится, казнённых будет больше. Я вычищу ряды Просвещённых от гнили! Поставлю на путь истинный.

Я вижу их двоих всё чётче. Двух непримиримых противников, застывших друг напротив друга. Высоких, жутких в своей пламенной мощи. Красные волосы жрецов сейчас кажутся языками пламени, тогда как их фигуры, затянутые в тёмные одежды, сгустками тьмы.

− Не надо пускать мне пыль в глаза, Сэтору, − цедит Норихнар. — Я знаю, что тобою движет. И это отнюдь не благородное желание служить Абсолюту. Ты всегда…

Голос брата Менетнаша обрывается внезапно, и вся картинка рассыпается сизым пеплом. Он вздымается, подхваченный несуществующим ветром и уносится прочь. Кое-кто, незримо присутствующий за моей спиной, не позволил мне досмотреть. Не дал дослушать…

Вот, значит, как? Секреты свои держишь?

Я всё ещё здесь. И если мне не позволяют увидеть этот разговор, я могу посмотреть что-то другое. Какой вариант будущего для тебя самый желаемый, жрец?

На этот раз концентрация даётся ещё проще. Наверное потому, что я уже погружена в нужные слои подпространства, моё сознание уже в трансовом состоянии.

На этот раз я сразу узнаю комнату. Это спальня. Наша с мужьями.

На миг у меня даже мелькает мысль, что наш странный сеанс общения со жрецом закончился, и я уже вернулась в императорские апартаменты. Просто почему-то не помню этого.

Но потом я вижу кровать. И пару на ней. Дыхание вырывается из груди испуганным всхлипом. Нет! Нет, этого не может быть! Я… не хочу смотреть… Но уже не могу не видеть.

Ритмичные движения, тихие женские стоны. Огромное мужское тело… стальные напряжённые мышцы… плавные толчки мускулистых бёдер. Смуглая, бронзовая кожа, длинная огненная коса, вьющаяся по широкой спине… И белокожая девушка в коленно-локтевой позе под мужчиной. С русыми волосами и вполне заметным животиком, где-то на пятом месяце беременности с виду. Мужская рука на тонкой шее. Сэтору и я.

Задыхаясь, шарахаюсь от этого видения, мгновенно вываливаясь обратно в реальность. Пелена стыда и ужаса застилает глаза багровым туманом. К горлу подкатывает удушающий ком. Хватая ртом воздух, я вскакиваю с дайрата и едва не падаю, наступив на юбку собственного платья. Но меня внезапно подхватывает за локоть мужская рука, удерживая на ногах. Помогая удержать равновесие.

− Нет! Не трогай меня! Не смей! — вырываюсь, отпрыгивая. Зрение всё ещё расфокусированное, но надвигающегося на меня Сэтору я вижу совершенно отчётливо.

− Осторожно, Лина. Ты себе навредишь, − заявляет этот… этот… Боже, что я только что увидела!? Как такое может быть!?

− Этого не будет! Никогда! Слышишь?! — шиплю ему в лицо. — Я ни за что тебе не дамся!

И словно всего этого мало, дверь в кабинет внезапно с грохотом распахивается, едва не разлетаясь в щепки, и на пороге появляются мои сэ-аран.