Глава 23
— Да пошел ты! — женщина, имени которой мне так и не удается вспомнить, злится. Оскорбляется. Посылает меня, обзывает импотентом и сваливает.
Мне пофиг.
Я даже не слышу, что она там мне говорит, все мое внимание, все мысли направлены на наблюдение. Ну и попытки сдержать себя. Потому что злоба — она такая… Только волю дай, и обязательно чего-нибудь натворишь. Короче говоря, очень, просто очень плохой советчик.
Этот советчик меня толкает под локоть, постоянно, тянет к месту событий, к центру моей гребанной вселенной, туда, где стоит высокая блондинка в кожаной юбке, которую даже блядской не назовешь, потому что нифига она на ней по-блядски не выглядит.
Никогда не любил на бабах леопардовое белье и кожаные тряпки.
По молодости как-то нахавался, хватило…
Но тут…
Она стоит рядом со своим здоровенным бугаем, невероятно стильная, настолько качественно отличающаяся от все этой гламурной тусни, где многие богатые бабы определённо застряли в середине двухтысячных, что по нарядам, что по физиономиям.
На их фоне Эвита, в своей небрежной черной футболке с кровавым принтом и узкой кожаной юбке до колен смотрится той самой белой вороной. Черным бриллиантом среди дешевых стекляшек.
Глаз невозможно отвести.
Я и не пытаюсь.
Смотрю.
Ловлю ее взгляд. Она часто на меня смотрит, да.
Стоит со своим кабаном, держит в руке бокал с шампанским, а в другой — какая-то красная сумочка, больше похожая на кошелек. И старательно избегает прикосновений к спутнику.
Может, кто не замечает, а мне в глаза бросается, что прямо сторонится, роль исполняет. Стильный аксессуар, монохромная статуэтка… Произведение, блядь, искусства. Или я сам себя утешаю сейчас?
Что ты делаешь здесь, Эвита?
Какого хера наврала?
Сестра у нее…
Не помешала тебе сестра на прием с мужиком мотануться. А вот со мной встретиться помешала…
Вопрос на миллион: почему? И какого хера?
Я смотрю на нее, прихлебываю из бокала, просто, чтоб занять руки немного. Чтоб в кулаки непроизвольно не сжимались.
Пиявка пошла пробовать кровь у кого-то еще, а я даже не заметил.
Все мысли поглощены одной темой, и тема эта — Эва.
Это мне сейчас так на место указали, поставили, так сказать… Или что-то еще? Есть еще какая-то переменная, которой я не знаю?
Нет, я, конечно, сам хорош. Разговаривать у меня не получается, а вот член в нее засовывать без всяких предупредительных выстрелов — запросто.
С другой стороны, моя Эва — та еще шпионка. Нихера не колется, и тайн у нее столько, что не знаешь, с какого края ковырять.
Да и удивлять умеет…
После сцены у подъезда я как-то был уверен, что с сыном олигарха все кончено. Невесты женихов не бьют так жестко, на поражение. Если, конечно, хотят невестами остаться.
Ни один мужик не допустит. А, если допустит…
Ну, возможно, парнишка — мазохист и тайный любитель, чтоб по нему походили, четко впечатывая острые шпильки туфель в кожу. У каждого свои недостатки… Может, она его без конца пиздит, а он кайфует?
Еще раз оглядываю парочку, прикидывая, насколько между ними могут быть такие… высокие отношения. Вспоминаю реакции Эвы в постели и решительно отметаю бредовые мысли.
Нет, она вообще не такая. Она… Сука… Она ведь идеальная! Для меня!
Какого хера? Чем он ее цепанул, что бросила сестру и приперлась сюда с ним?
Почему я ее не цепанул так? Бабки? Да смешно. Это не про нее… Не тот типаж, не тот характер… Если бабки, то мне можно просто из профессии уходить, потому что это проеб по определению типажа полный. И делать мне в журналистике нечего.
Ловлю ее взгляд на себе, усмехаюсь.
А она ведь злится.
Сразу заметил, еще когда только первый раз взглядами перехлестнулись.
Отсканировала и меня, и бабу безымянную рядышком. И, наверно, что-то себе надумала… Ну и пусть думает. У меня тоже мыслей хватает.
И очень сильно хочется их… Высказать.
Смотрю на нее бесконечно долго, глазами сигнализируя, чтоб свалила от своего борова.
Отворачивается с досадой, улыбается кому-то…
Ее спутник, судя по всему, приперся сюда заводить нужные контакты, очень активно шустрит в этом направлении по всему залу.
А Эвита — за ним, как на веревочке. Безмолвным улыбающимся дополнением. Интересно, нравится ей такое, а?
С ее-то характером бешеным?
Мой жадный говорящий взгляд, наверно, давно уже стал неприличным, потому что Эвита непроизвольно ежится и больше в мою сторону не смотрит.
Но я же упертый. И наверняка вношу смуту в ее сознание. Она сто процентов сейчас в панике и просчитывает, как дальше поступлю. Смогу ли обнаглеть настолько, чтоб тупо подойти к ней в присутствии недо-жениха? Надо ли ей это?
Похоже, нет, потому что мой неотступный взгляд все же выбивает нужную реакцию.
Эвита что-то говорит своему спутнику и, глянув на меня коротко, быстро выходит из зала.
Отлично, бля.
Ставлю бокал на поднос пробегающего мимо официанта, поправляю растянутый ворот футболки под видавшим виды пиджаком и целеустремленно топаю следом.
Как зверь на запах самки.
Беги Эвита, я тебя поймаю…
Выставка у нас по модным тенденциям в центре парка Горького, в Летнем домике, так что вокруг природа, бляха муха.
Эва, в своем черном наряде, практически теряется в темноте сада, хотя как это можно сделать, учитывая освещение, хрен его разберет.
Но у нее получается, и, если б точно не знал, в каком направлении свистанет, и не всматривался пристально, то имел бы все шансы проебать погоню.
Но я смотрю куда надо, светлая макушка на мгновение мерцает в лучах фонаря, и я рысью бегу туда же.
Разгоняюсь до того, что сердце бухает тяжело о грудную клетку, а губы сохнут.
И глаза, наверно, дикие.
Все же есть в нас что-то от животных. Азарт погони, хищнический такой. Иначе, с чего бы это так возбуждало?
Я же вопросы, вроде, собрался…
Ага…
Спросить только, конечно…
Когда из темноты неожиданно проступает высокий тонкий силуэт, не успеваю затормозить и по инерции пропарываю еще метра два мимо.
Осознав, на полном ходу разворачиваюсь и шагаю обратно. Уже не торопясь, пристально всматриваясь в полутьму. И в лицо Эвы.
Бледное такое, с огромными темными глазами.
У нее красные губы, сурово сомкнуты, а брови нахмурены.
Злится, да? А чего это?
Это я должен, вообще-то.
Это меня сегодня продинамили ради посещения выставки и общества стокилограммового хряка.
Улыбаюсь поощрительно и злобно. Дамы вперед, да?
— Привет, Эвита, — подхожу ближе.
И она, синхронно, тоже. На расстояние полуметра.
Вообще, полутьма — прикольная вещь. Как-то стираются границы. И появляются новые акценты.
Например, я никогда раньше не обращал внимания на то, насколько ровная у нее кожа. Верней, обращал, но как-то… Вскользь, что ли… Больше наощупь изучал, да.
А сейчас смотрю — и поражаюсь. Она — алебастровая, изнутри словно подсвеченная. Так бывает разве?
Изучение новых особенностей внешности Эвы немного сбивает накал страстей, я рассматриваю ее, не могу тормознуть и сосредоточиться.
И упускаю немного инициативу, конечно.
Удар по физиономии — хлесткий такой!
Удивленно трогаю щеку, нихера себе, тяжелая ручка у моей Эвиты…
— Смотрю, не скучаешь? — а голос холодный… Такой и должен быть у алебастровой статуи. Вот только взгляд подкачал. Слишком жгучий.
— Интересно ты здороваешься… — хриплю задумчиво.
— Интересно ты проводишь время, — парирует она, — но вообще правильно, чего вечер терять, да?
— Тот же вопрос тебе могу адресовать.
Нет, я конечно понимаю, что лучшая защита — нападение, но это как-то перебор все же. И потому не торможу больше со словами.
— Жених важнее сестренки, да? Или не было никакой истерики у нее? Спит себе сестренка сном праведницы, а ты по приемам разгуливаешь…
— Это… — она задыхается от ярости, отступает назад, а руку сжимает в кулак. Я за этим пристально наблюдаю, потому что одно дело — по морде ладошкой, а другое — кулаком. — Это… Не твое дело! Понятно? Я тебе ничего…
— Ну да, — киваю я, — как и я. А что мы тогда здесь делаем, а, Эвита? Какого хрена ты меня сюда вытащила? Чтоб по роже настучать?
Она выпрямляется, мгновенно закрываясь, смотрит надменно и зло:
— Знаешь… Ты мне много чего говорил, совсем недавно. Я не то, чтоб поверила, но была мысль… Было что-то… Оказалось, зря. Лишний раз убеждаюсь в том, что все вы — долбанные придурки, которым нужен только секс. И все.
— Вот как? А по Вижье я тебя исключительно в надежде сексом заняться таскал?
Смотреть на нее, холодную статую, неприятно, хочется, чтоб реакция была. И ради этого не жалко рожу. Потому делаю шаг, разбивая то небольшое расстояние между нами.
Она в этот раз явно хочет отступить, но держится, только еще больше выпрямляется, становясь выше и тоньше.
Мы практически на одном уровне, смотрю в темные, словно запавшие глаза, ощущаю даже ее дыхание на своем лице.
— Там… Ты был… Другой. — Выдыхает она, — а сейчас…
— Я всегда одинаковый, Эвита, — отвечаю ей, гипнотизируя взглядом, ловя малейшие оттенки в лице, — ты мне тогда запала. И сейчас — еще больше. Но ты мне почему-то не веришь…
— Нельзя верить… Чуть отказала, отвернулась, а ты…
— Тот же вопрос к тебе.
— Я… Я здесь по делу. Я не могла по-другому… И не собираюсь отчитываться…
— И я по делу, прикинь? Как интересно у нас дела образовались. Одновременно и порознь. А могли бы и вместе… Ты зачем мне врала, Эвита? Зачем про сестру?
— Я не врала! — Она отворачивается, не выдерживая моего взгляда, резко обнимает себя за плечи, пытаясь отгородиться.
— Тогда почему ты здесь?
— Это… Я не могу сказать.
— Можешь.
— Не могу! И не дави на меня! У тебя прав на это нет!
— Есть права.
— Нет!
— Есть.
Последнее слово я произношу уже ей в губы, резко дергая на себя.
Ну в конце концов, сколько можно херню пороть?
Мгновение любуюсь бешеным ответом в темных глазах, а затем жадно прижимаюсь к с готовностью распахнутым губам.
И, естественно, тут же падаю в привычную воронку похоти. Как и всегда с ней. Удивительно, у нее в слюне афродизиак, что ли, какой-то?
Отчего мне так мгновенно башню сносит каждый раз?
Эвита тихо стонет мне в губы, отвечает и одновременно дергается, пытаясь выкрутиться из жадно лапающих рук.
Но я не пускаю, держу, целую, сжимаю все крепче и крепче.
Делаю еще шаг, упирая ее в ствол дерева, вполне себе широкий и крепкий.
Задираю кожаную юбку до талии, обхватываю за крепкие ягодицы.
Эвита стонет все отчаянней, упирается ладонями мне в плечи и, когда я переключаюсь на вкусную шею и ложбинку между ключицами, тихо уговаривает остановиться:
— Борис, ну ты что, с ума сошел? Нет… Нет! Здесь люди везде… И Игорь скоро…
Имя ее недо-женишка действует на меня, как красная тряпка на быка, и, вместо того, чтоб тормознуть, я только усиливаю напор. Уже не целую, кусаю, причем так, чтоб видно было все, чтоб этот самый хряк тоже все понял…
Это тупо и крайне эгоистично, но мне похер.
Она вообще сегодня со мной отсюда уедет. Вот и все.
Скольжу пальцами по белью… Мокрому. Блять…
Если до этого я еще мозгами думал (нихера не думал), то сейчас вылетаю в полную несознанку.
Подхватываю ее за бедро, не прекращая целовать, облизывать шею, скулы, щеки, затыкать протесты губами, заставляя отвечать, и одновременно отодвигаю тонкую ткань белья, сходу попадая туда, куда надо.
Эву мелко потрясывает от моих действий, она слабо ахает и непроизвольно подается бедрами навстречу.
Расстегнуть ширинку и чуть согнуть колени — и жадно ловить горячий ответ ее тела, полностью готового, полностью моего.
— Нет-нет-нет-нет… Ах… — Эву выгибает, пальцы непроизвольно впиваются в мою шею, чертят на ней красные отметины. Ох, и хороши мы с тобой будем, Эвита… И плевать.
Слишком круто сейчас, слишком кайфово.
Она ритмично сжимает меня внутри, словно заставляя двигаться, хоть и шепчут истерзанные губы: «Нет, нет, нет», но это определенно — да. Все остальное, кроме слов — да.
И слова тоже скоро будут синхронизироваться с поведением, я этого хочу и я это получу.
Аккуратно придерживаю за бедро, заставляя раскрытья еще сильнее, чтоб глубже в нее, чтоб горячее еще. А второй ладонью — по пояснице, ниже — и к себе рывком.
И глаза в глаза.
Блять, какой кайф, что мы практически одного роста! Это же роскошь нереальная — вот так, стоя, и видеть, как лицо ее меняется, как черты острые становятся мягче, а взгляд беззащитнее.
И в то же время есть в ней что-то дикое, безумное до жути. Завораживающее.
Эва уже не отнекивается, уже забыла обо всем: о месте действия, о внешних обстоятельствах. О женихе своем недалеком. Она только меня видит. Только на меня смотрит.
Она — моя.
Двигаюсь резко, но небыстро, так, чтоб прочувствовала полностью, чтоб все, блять, правильно поняла!
Закрепляю материал, чтоб его!
И получаю отклик. Тот самый, какой хочется.
Ее зрачки расширены до самых краев радужки, губы раскрыты, она тихо ахает на каждое мое движение, и не хочется это прекращать.
Хочется как можно дольше, тянуть этот кайф, и, будь ситуация чуть поспокойней, я бы так и делал.
Но сейчас… Сейчас мы в центре столицы, в парке, и есть очень даже четкий шанс стать звездами ютуба.
А потому сильнее прижимаю Эву к себе и двигаюсь еще жестче, ловя все сладкие предоргазменные судороги, ошалелый взгляд и затыкая поцелуем несдержанный громкий стон в итоге.
Кайф, какой кайф нереальный… Догоняю в секунду, лажаю с финалом, кончая сладко и долго.
И Эва, кажется, не против.
По крайней мере, ничего не говорит, только дышит тяжело и цепляется за мои плечи.