Глава 25
— Вася, вот скажи мне, сколько раз я тебя выручал?
— Много… — голос приятеля из конторы звучит уныло и не особо вдохновенно, но мне похер.
Я, конечно, не люблю вспоминать о долгах, как-то это вообще не по-мужски, неправильно, но иногда приходится. В крайних случаях.
Этот — крайний.
Вася — не последний человек в системе МВД, естественно, редкостный говнюк, к которому на кривой козе не подъедешь, и мой, можно сказать, последний вариант.
Бура уже не напрягу, потому что, во-первых, он все же завершил свой очередной шедевр, сдал его издательству и своим партнерам по электронке, и теперь пребывает в радостно-творческом запое. Во-вторых, он и без того мне сильно помог, еще больше на него навешивать… Неправильно. Ну, и в-третьях, чует моя печенка, что тут он мне не помощник.
Слишком непросто все. Не на поверхности.
Я, конечно, сам накосячил, полез сразу к Эвите, думал, тупо разведку боем устрою. Блиц-криг, мать его.
А не получилось с нахрапу-то.
Секс получился, тут не скажешь ничего. А вот в голову Эвиты пробиться и выяснить, какого хера морозится и сидит с этим хряком — нет.
Я работу над ошибками делать умею, так что…
Так что выдохнул, свалил в праздника жизни в машину, подождал, пока все завершится, и проводил свою женщину до дома. Пронаблюдал, как она высаживается из машины жениха, как целуется с ним… Блять…
И идет домой. Одна, слава яйцам.
Не знаю, что бы делал, если б они вместе поднялись, не знаю… Но точно что-то сделал бы.
Хорошо, что Эвита поняла все правильно.
Коротко глянула в сторону темного угла площадки, точно определяя мое местонахождение, быстро попрощалась с мажориком и взлетела к себе на этаж.
Женишок постоял возле подъезда, словно прикидывая, не подняться ли следом и будя во мне зверя, потом все же развернулся, сел в свое понтовое корыто и свалил.
А я остался сидеть, курить, смотреть на полутемные окна ее квартиры… И анализировать ситуацию.
В этот раз без напора, затмения мозгов и нервной трясучки.
Просто все по полочкам раскладывать, привычно погружаясь в размышления.
И приходя к выводу, что надо мне видеть всю ситуацию изнутри, без домыслов.
А, значит, нужен человек, тесно связнанный не столько с МВД, сколько именно с бывшим наркоконтролем, к которому имела отношение Эвита.
Чуяла моя селезенка, что там много чего интересного можно выкопать. Но вот одна проблема — не быстро. Вася — не Бур, он мне в течение часа в клювике инфу не притаранит.
Его надо убеждать, успокаивать, словно нервное животное, по холке, блять, гладить…
Ну ничего, поглажу. От меня не убудет.
— Мне всего-то инфа нужна… Просто узнать про нее…
— Мне потом настучат по башке… И вообще… У нас это не принято, знаешь же. Пердну неудачно, сразу доложат… — голос у Васи был на редкость мерзкий, жалостливый такой. Так и тянуло бросить все, приехать к страдальцу и прекратить его мучения. Кулаком в лоб.
Но это уже мало тянет на поглаживания, скорее, на активные ласки. Так что перетерпим.
— А ты не торопись… Время есть… — убаюкиваю я его голосом, — до завтра, например, да?
— Да ты ебнулся, — справедливо возбухает Вася, — мне же это сначала в архив, а потом… Это…
Он запинается, судорожно пытаясь придумать, чего ему надо и куда, а заодно ища повод отбояриться от меня, потому что напрягаться не хочет. А тут придется напрячься.
— Ну вот я и говорю, есть время, — жизнерадостным идиотом квакаю я, — ты, главное, до завтра все найди, договорились, Вась? До двух часов дня, например…
— До пяти, — обрубает он меня.
— Ну хорошо… — иду на уступки, — до пяти. Я наберу тебе, не вздумай пропасть. А то ты ведь меня знаешь…
— Знаю, — уныло гнусавит он и отрубается.
А я выдыхаю и опять прикуриваю.
Одни блядские нервы с ним.
Одни напряги.
Гнилой мужик. Но полезный до жути. Они у меня все такие, полезные. Но иногда бывает передоз с полезностями…
Остаток ночи я провожу, как и положено полоумному влюбленному идиоту, под окнами своей зазнобы.
Домой не хочется, делать мне там совершенно нечего, а тут — Эвита, у которой шило в заднице.
Свалит еще куда-нибудь, самостоятельная моя. Ищи ее потом, переживай. А, учитывая недостаток информации, искать ее будет непросто.
Пользуясь временной бессонницей, работаю. Набиваю прямо на телефоне текст статьи по заданию от Михалыча, потому что любовь любовью, а бабки вечны. И сейчас они мне понадобятся, прям чую это.
В три часа ночи звонит Мася. У них там день как раз, и потому она, со свойственной всем бабам неадекватностью, решила, что, раз она не спит, то и другим нехер.
Смотрю на крестника, до дрожи похожего на придурка Егеря, только глаза Масины. Красавчик будет парнишка. Куда там папашке его.
— Мне не нравится твой вид, Борюсь, — Мася внимательно разглядывает меня с экрана телефона, хмурится, — глаза дурные.
— Ты просто отвыкла от меня, Мася, — скалюсь я независимо, — я всегда такой, тебе твои придурки подтвердят.
— За придурка ответишь, — бурчит вне зоны видимости Кот, а я только хмыкаю. Ясен пень, контролируют, блюдут свою женщину, ревнивые дураки.
И правильно делают. Еще совсем недавно я бы момент не упустил… Наверно. Хотя, я его уже давно упустил…
Прислушиваюсь к себе, в очередной раз невыразимо кайфуя от того, что эти мысли не вызывают больше тоски и желания одновременно нажраться, подраться и поехать в Канаду исправлять мировую несправедливость.
Просто такая инфернальняа грусть, легкая, как при воспоминании о первой любви, например, или детстве голожопом.
Это было, это было клево. И это не вернуть, хоть что делай. А значит, это просто принимается. Как данность. И получается кайф от того, что такое в твоей жизни происходило. Это же тоже круто, не у всех случалось.
А у меня — случилось.
И сейчас я смотрю на свою подругу юности, в которую, как мне думалось, был безнадежно влюблен, но сначала не осознавал, не ценил, а, когда заценил, то поздно стало. Смотрю и не испытываю ничего, кроме легкой грусти и безусловной любви. Братской. Приходит понимание, что, даже если сейчас что-то произойдет безумное, и Мася вдруг предложит нам сойтись, жить вместе, детей рожать и так далее, короче, предложит все то, о чем я совсем недавно, буквально недели две назад еще, мечтал… Я откажусь. Потому что только теперь понимаю, каково это — когда вот так, сходу, головой в огонь. И сразу — сгореть. И сразу — задохнуться. Знать, что мой воздух — вот он. Она. Рядом ходит. Сейчас, наверно, спит уже. Может, меня во сне видит… Ну а почему нет? Я-то ее вижу. Часто.
— Нет, Борюсь… — Мася улыбается, сразу делаясь моложе лет на десять, то есть едва вытягивая восемнадцать… Интересно, ей спиртное продают там, в их заграницах? — я тебя таким раньше не видела никогда… Знаешь, это одновременно круто и тревожно.
— Чего тебе тревожно, дурочка? — у меня получается нежно это слово сказать, а хотелось насмешливо…
— Того, что ты… Понимаешь, ты же сумасшедший…
— Я? — а вот тут искреннее изумление. И с хера ли я сумасшедший? Очень даже нормальный! Понормальней некоторых!
— Ты, — кивает Мася, перехватывая сына, поудобней усаживая на коленях. Он пищит, тычет пальчиком в экран, и я невольно расплываюсь в сладкой лыбе… Ну клевый же парень! Весь в меня! — Ты сам не видишь, а я тебя знаю. Ты же… Борюсь, я не буду тебя отговаривать, это бессмысленно, но будь осторожней… Ты опять нашел приключение на свою задницу.
— Егерь, сучара, — цыкаю я зубом раздраженно, прикидывая, чего этот длинноязыкий придурок мог наговорить Масе. Блять, ну просил же! И он обещал, главное! Вот и верь после этого людям…
— Он ни при чем, — отвечает Мася, — он не смог… Промолчать.
— Ага, — в экран влезает глумливая рожа Кота, — когда Мася начинает допрос, мы колемся, как орехи!
— Долбоебы… — качаю я головой.
— Не-е-е… Просто она умеет спрашивать!
— Ну все, — Мася прекращает балаган, отдает сына Коту и разворачивается ко мне. Ну а я зацениваю ее серьезную мордашку и вздыхаю, понимая, что сейчас на себе испытаю таланты допрашивающего. Хотя, больше чем уверен, к парням она применяет совершенно другие методы, запрещенные конвенцией по правам человека. — Борюсь, она — непростая. И, судя по твоему дурному взгляду, нехило тебя приложила. Я боюсь, что ты вопрешься.
Хочется ей сказать, что поздно бояться, что все тапки уже сгорели, но молчу. Глядишь, закончит скорее.
— Я не буду тебя отговаривать, — продолжает Мася, — но очень прошу… Борь, я очень, просто очень прошу… Настаиваю, если хочешь. При малейшей опасности, сразу позвони. Ты знаешь, что у нас… Есть способы помочь. На расстоянии в том числе.
Киваю. Да, способы есть, это точно. Родня Кота, коренного москвича и совсем непростого парня, связи Егеря, уральского валенка, конечно, но там его неплохо так сваляли, с душой.
Прикольно, что в самом начале отношений Маси, Егеря и Кота, им пришлось вообще несладко. Интернет-издания растрясли на всю страну про особенности их… взаимодействия, скажем так. У нас в стране такое не принято. Запрещать не могут, но и трясти грязным бельем на каждом шагу будут с удовольствием.
Так что родня Кота отнеслась к Масе с предубеждением и долго уговаривала сынулю не пороть горячку.
Что характерно, родня Егеря, наоборот, насколько я знаю, все спустила на тормозах. Но у него там отчим, мужик очень серьезный, из тех, кто в девяностые умудрился не только хапнуть себе хорошую долю уральских богатств, но и, как знаменитые Демидовы, еще это дело не просрать и приумножить… Так его отчим просто пожал плечами и рявкнул что-то типа “Сами разберутся, без нас. Надеюсь, не заблудятся в одной кровати”. И все. Как отрезало.
Семья Кота, как ни странно, приняла Масю только, когда родился сын. Мой крестник. Причем, там с первого взгляда родство с Егерем, как говорится, на лице, но это не помешало матери Кота радостно покупать внуку приданое и во всеуслышание рассказывать, какие сладкие пяточки у “их Сашеньки”.
Не знаю, как это получилось, вообще, бабы и их реакции — та еще загадка века… Но сейчас у Сашки, и у его братишки еще не рожденного, двойной комплект абсолютно сумасшедших бабушек и на редкость серьезных дедушек. Это не считая еще и Масину мамашку, год назад удачно устроившую свою личную жизнь с анапским бизнесменом. Я его еще не видел, но, говорят, весь город под ним.
Так что я Масе верю, когда она про поддержку заикается. Она знает, о чем говорит. Вот только помогать мне пока не требуется. Не сирота, сам разберусь.
Не хватало еще, чтоб Мася мою личную жизнь устраивала… Бред бредовый и позорище. Потом от подъебок ее мужиков не отобьюсь.
Но отклонять ее предложение о помощи я не собираюсь. Солидно киваю, надеясь, что на этом мы завершили, но не тут-то было!
— Расскажи, какая она, — Мася придвигается ближе к экрану, глаза ее горят, и сразу вспоминаются наши с ней бесконечные болтливые вечера, когда она рассказывала про своих мужиков, я — про своих баб, и мы оба думали, что просто друзья. Верней, я так думал.
Вздыхаю, понимая, что не отобьюсь, и если сейчас не выдам хоть немного информации, то с Маси станется припороть сюда и выспросить все лично. А, так как ее фанатская поддержка всегда с ней, то может стать тесновато в одном, отдельно взятом Домодедово. Так что надо что-то выдать, в надежде, что малой кровью отделаюсь.
— Ну… Она красивая… — начинаю я, поудобней усаживаясь в кресле и мечтательно щурясь сквозь дым…
Через час, морально и физически выжатый, я завершаю сеанс связи.
Башка гудит, в горле сухо, в глазах — песок, и реально ощущение, что меня сейчас поимели по всем правилам допросов. Да… Повезло мужикам с ней, чего уж там. А меня, похоже, Бог отвел. Ведь моя Эвита и в половину не такая пиявка, как Мася.
А жаль. Я бы позволил присосаться…