Глава 28

— Тут, понимаешь, еще в чем дело, — Вася, наконец, дожрав все, до чего смог дотянуться на столе, сыто откидывается на спинку дивана, — как ты мог заметить, папаша Вотчинков относится у нас к категории “неприкасаемых”, и этого не изменить. Тронешь его сокровище — тебя поимеют во все дыры. И это вообще не фигурально выражаясь. Будешь даже просто пробивать инфу — то же самое произойдет. Я бы тебе не советовал даже близко от его сына проходить… Но, смотрю, устарел мой совет… И все же… Из-за баб случаются войны. Такая у них блядская натура… Но я бы на твоем месте сильно подумал, почему у твоей девки нет бабок при таком ухажере. Странно же, да?

— Угу… — я особо не хочу делиться своими выводами с Васей, да и выводов, по сути, никаких, одни воспросы и охуевание от ситуации.

Но Вася, все же, конторский, а у них нюх на всякие интересные вещи… И цепкая память. Потому я и не хотел, и тянул до последнего, не обращался к нему.

Усмехаюсь, киваю:

— Да понятно, нахера мне такое говнище… Просто… Немного заинтересовала девка, вот и…

Вася тоже кивает, прихлебывает чай. И по глазам понятно, что нифига он мне не верит. И что, вполне возможно, теперь мое досье где-то в недрах веселого конторского здания пополнится интересным фактиком. Тем самым, дернув за хвостик которого, можно будет размотать меня на услугу. Ну, или просто придавить… Не сейчас, сейчас я нахер никому не упал, но конторские — ребята запасливые… И земля, опять же, квадратная, обязательно на краю пересечемся…

Короче говоря, выхожу я из модного заведения в яркий послеобеденный московский смог слегка ошизевшим, подгруженым и полностью осознающим не только то, что влип по самые яйца, но и то, что светанул свой интерес не тем, кому надо…

И как вы думаете, меня это тормозит? Может, отвращает от цели? Правильно думаете.

Нихрена.

Я только встряхиваюсь от бессонной ночи, опять начавшей ощутимо придавливать мозг, и не менее давящей информации, что получил от Васи, прикуриваю, машинально провожаю взглядом аппетиную задницу девчонки в коротких шортиках, проходящей мимо, думая, что у Эвиты — куда как круче.

И еду к ней.

Времени уже много, сестренки сто процентов проснулись, а потому мой визит не будет выглядеть странно.

Да даже если и будет, похрен.

Из полученной информации становится ясно, кто корень всех бед и гребанный камень преткновения тут: сестренка длинноногая.

Похоже, у Эвиты любовь родственная по голове больно бьет, а Валечка-кралечка этим пользуется. Та ситуевина, когда я вытащил ее из отделения, вообще была фигней и яйца веденного не стоила, разрулилась в момент.

А вот та, что ей предшествовала…

Ночная, так сказать…

Интересно, почему мне про нее никто ни полслова? А ведь она сложная, сама по себе…

Потому что там замешан горячий московский мажорик, студент дорогого вуза, гордый владелец спорткара явно не по студенческим заработкам… И вот чего девчонок тянет на таких?

Никогда не понимал… Пока учился сам, смотрел всегда с удивлением на золотую молодежь. От меня они все дико далекими были, потому что я к тому времени успел и “земли” понюхать, и с операми из местного убойного отдела тусил вовсю, а потом на практике гонял по горячим точкам, писал статьи, печатался, крутился, зарабатывал себе на жизнь и на имя…

И девчонок вокруг меня хвтатало всегда, с избытком даже. И Мася, опять же…

Так что не до “золотой” тусни мне было, хотя, не скрою, звали. Особенно, когда имя уже заработал. Всем было прикольно пообщаться.

Но я опять же, тупо не имел на это времени.

Да и не особо интересна была такая сторона жизни… А вот Валентине Выстрикиной, судя по всему, была интересна… Она с такими тусила, может, гоняла на спорткарах, а потом весело отсасывала на заднем сиденье в благодарность за прогулку…

Знаю, что не прав, вполне возможно, но насмотрелся ведь. И где гарантия, что сестренка Эвиты не такая же?

Хотя… Судя по истории, не все гладко было.

Заяву на нее накатал один из мажориков, сын какого-то депутата, прыщ на ровном месте, короче.

Избила она его. И каблук в ладонь воткнула.

Какая, однако, ниндзя…

И даже арестовали ее, и даже отпустили под подписку о невыезде.

А она — ни полслова.

И, что гораздо любопытнее — те ребята из отделения, которых я убалтывал на освобождение защитницы животных, тоже ни сном, ни духом. А должны были. И Бур должен был… Ведь, по сути, привод и заява уже существовали…

Паркуюсь у подъезда, смотрю на парочку дорогих тачек, нагло растопырившихся в скромном хрущебном дворе, настораживаюсь. За утро, что я тут просидел, насмотрелся на жильцов и их средства передвижения.

И с полной уверенностью могу сказать, что таких тут не стояло.

С тяжелым сердцем забегаю в подъезд, сразу по слестнице вверх, к квартире Эвиты… И — картина маслом: трое в лодке, не считая собаки.

За собаку играет яркий, крайне брутальный чувачок в модном прикиде и с перебинтованной мускулистой лапкой. Это не ему ли ее младшая Выстрикина оттоптала?

Трое парнишек, с рожами попроще, сразу видно — охрана, причем, не особо качественная, мускулов много, а на меня целую минуту оборачивались… С одинаковым недоумением на не обезображенных интеллектом физиономиях. Кто ж так охраняет, дубари? Я вас уже мог пострелять всех тут! И в братскую могилу сложить, вишенкой на торте поставив сверху голову охраняемого объекта! Вот уж насколько я в этом деле не мастер, но такие вещи не понимать… Кто их вообще нанимает, таких?

— Старые вещи покупаем, новые крадем? — бодро рявкаю я вместо приветствия, и рожи всех четверых теперь вытягиваются в еще большем недоумении.

— Понятно, в школе по литературе двойки были, — констатирую я грустный факт упадка современного образования, а затем делаю шаг назад, чтоб было место для маневра, — вы к кому, ребятки?

— А тебя ебет? — наконец, приходит в себя один из шкафчиков, — иди мимо, пока можешь.

— Да я, конечно, могу… — покладисто киваю я, — и, наверно, меня это все не должно ебать, вы правы… Но вот проблема, парни: за этой дверью живут две бабы, одну из которых я ебу. Так что, получается, все, что происходит с ней, меня, однозначно, ебет…

Завернул, однако…

У пришельцев рожи вытягиваются еще сильнее, они отчетливо скрипят мозгами, пытаясь отследить мою мысль, и в этот раз первым в себя приходит молодое поколение.

Брутальный чувачок в модных татухах, с которыми я бы ему вообще не рекомендовал попадать на зону, особенно те, что на пальцах, зашквар жесткий, отрывисто командует:

— С лестницы его спустите!

Грубый какой! А поговорить?

На меня тяжеловесно движутся две массивные туши, и я, оценив их тяжеловесность и общую неуклюжесть движений, вздыхаю и незаметно разминаю шею. Все же, бессонная ночь даже о себе знать.

* * *

Через пару минут, разглядывая два матерящихся на пролет ниже тела и краем глаза отслеживая еще одно, тоже матерящееся, но пока что довольно твердо стоящее на ногах и даже движущееся в нужном направлении, я лениво размышляю, о чем, вообще, думают владельцы всяких охранных агентств, нанимая вот таких вот “профессионалов”? Они же немного опасны, только когда стоишь прямо рядышком и спереди. Чуть сбоку или, тем более, сзади — и все, можно что угодно делать. Они ни развернуться быстро, ни махнуть ручищей в правильной амплитуде не могут… Только и толку от них, что здоровенные, как шкафы и, в случае опасности, свалят клиента с ног, закрывая, типа, собой. Правда, у клиента в любом варианте шансов на выживание никаких, он к моменту падения или уже помер от пули, или помирает, потому что ему кабанья туша при операции спасения жизненно важные органы отдавила.

Конкретно эти ребятки не вписались в поворот. Мне вообще даже делать ничего не пришлось. Подножку подставил и вовремя с пути убрался. А дальше все сделала инерция, закон Ньютона и Хрущев, который в свое время архитектора этих панелек наградил премией.

Засмотревшись на живописную картину копошащихся внизу кабанчиков, чуть не упускаю третьего. Он неожиданно развивает нехарактерную для такой туши скорость, летит на меня, рожа красная, глаза дурные. Дурнее — только у того прилизанного татуированного мажорика, что сейчас с лемурьими зрачками и бледной мордой пытается слиться с зелеными заплеванными стенами подъезда.

Парнишку я успокаиваю коротким ударом по горлу, которое, хоть и выглядит дубовым, но на деле — вполне себе ахиллесова пята таких вот монстрят. Подлый удар, плохой. Ну так и я — не пай-мальчик.

В итоге на площадке остаемся только мы с мажориком.

Снизу слышится оглушительный мат, кажется, кто-то там сломал ногу, и два остальных героя пытаются спасти раненого бойца, напрочь забыв о прямой своей обязанности по охране мажорской тушки.

Не собираясь дожидаться, пока вспомнят, я иду к нервно подрагивающему клиенту.

Скалюсь приветливо:

— Не поздоровался, прошу прощения. И не представился по всей форме.

Резко бью гладкого мальчика в солнышко. Не сильно и кулаком. Потому у него только слезы брызжут и дыхалка кончается. А мог бы пальцами и в другое место, тогда бы ребра сломались. Тоже подлый удар, научили в свое время серьезные веселые дядьки одного глупого молодого журналистика, думающего, что он — супермен, и журналистская неприкосновенность неукоснительно соблюдается. Так же, как неприкосновенность Красного креста, ага.

Против серьезного бойца, например, такого, как Егерь, или даже Бур, я не выстою, само собой. Да и всякие там ринги и прочие бои не люблю.

Но вот так, в подворотне, себя защитить смогу всегда. Ну и в толпе прикольно драться.

Мне в последний раз в Аргентине очень даже понравилось.

— Меня зовут Борис Константинов, журналист, — спокойно информирую я наливающегося дурной краснотой мажора, — если интересна моя биография, можно погуглить. А если кратко — освещал несколько локальных конфликтов, был в горячих точках, во время последней командировки получил ранение, контузию. На голове сказалось, знаешь ли… Нервный такой, просто пиздец. Как ты себя чувствуешь?

— Су-у-у-у… — начинает мажор, но опять захлебывается хрипом, потому что получает одновременно еще один легонький удар по горлу, куда слабее, чем досталось его охране, и жесткий хват за ухо.

— Для того, чтоб оторвать человеку ухо, — продолжаю я знакомство, — не требуется прикладывать серьезных усилий, надо только правильно рвать. Под правильным углом, то есть. Обратно ухо пришивается, кстати. Это тебе так, для информации.

Дергаю его за ухо, и мажор хрипит громче. На губах появляются кровавые пузыри. Язык, что ли, себе прикусил? Неаккуратно как…

— Я представился, теперь твоя очередь. Можешь не в произвольной форме, как я, а просто отвечать на вопросы. Первый: какого хера ты забыл у квартиры моей женщины?

— Я-а-а… Не-е-е… Зна…

— Не знал, что Эва — моя женщина? Бывает. Теперь знаешь. А ты к ней пришел? Планы имеешь на нее? Выебать хочешь?

— Не-е-е… — пугается еще больше мажор. И ножками сучит. Как девочка, ой… А такой красивый… Брутальный… Руки, татухи, колечко, вон, в ухе… Сжимаю сильнее за серьгу, и парнишка визжит поросенком.

— Знаешь… — задумчиво оглядываю его красное лицо с потеками крови по подбородку, — за такое украшение тебя особо полюбят на зоне. Там это — хороший признак. Мой тебе совет — когда пойдешь по этапу, ни в коем разе не снимай серьгу. В авторитете будешь, понял?

— Когда…

— Вот, умеешь правильно вычленять слова, не совсем пропащий, значит… Да, именно “когда”, а не “если”. Потому что то, что ты сейчас тут делал, тянет на статью. Преследование, попытка проникновения, ну и так далее… И на адвоката своего не надейся. Молоденьких девочек запугивать и заявы на них задним числом оформлять у него хорошо получается. А вот меня — вряд ли. Дернешься еще раз в направлении Валентины, я же не ошибся, ты к ней в гости, да?

Кивает, говорить уже не может. Таращит удивленные глаза, значит, я своим пальцем в небо насчет заявы задним числом, куда надо попал, прямо в точку, можно сказать. Журналистское чутье, бляха муха, оно такое. Фиг пропьешь. Мальчик мычит и обильно пускает кровавую слюну. Оно и понятно, язык прикушенный — херовая вещь. Может моментом распухнуть и хрен в рот его потом поместишь. Проверено, блять, горьким опытом.

— Так вот, — продолжаю я знакомство, — еще раз посмеешь побеспокоить девушку, уедешь по этапу. Авторитетом, не спорю, серьга тебе поможет. А вот папочка — нет. Так что думай, мальчик. А пока — забирай свою мебельную фабрику и пиздуй отсюда, пока я дружбанов из полиции не вызвал. Они, кстати, жуть как любят с такими, как ты, общаться.

После этого я отпускаю парнишку, и он, резко подхватившись, скатывается с лестницы, перепрыгивает через своих охранников и уматывает в неизвестном направлении, оставив после себя только тонкий шлейф из смеси запаха крови и обгаженных штанов.

Я смотрю ему вслед, качаю головой. Чего-то мажор нынче пугливый пошел… Мельчают. Вот в мое время не дураки подраться были… А сейчас… Интересно, ему татухи под общим наркозом били? А то чего-то с болевым порогом прям беда…

На охрану я уже не смотрю, здоровые мужики, сами разберутся, какой дорогой в травмпункт ехать, разворачиваюсь к закрытой двери, весело подмигиваю в глазок.

Открывайте, принцессы, ваш дракончик пришел. Сейчас одну из вас будет спасать, а другую трахать.