Глава 8

Егор

Я держу данное мной слово, вот уже почти два месяца держу. Тот случай замяли, отделались устным выговором и забыли.

Александровну я больше не достаю, даже не смотрю на нее, не провоцирую. Порой, пропускаю ее пары чаще, чем следовало бы, потому что не могу находиться рядом с ней. Потому что меня разрывает от чувства собственной беспомощности. От того, что Александровна так близко, а я даже коснуться ее не могу, потому что нельзя. Потому что она — табу. Я сам сделал свой выбор, сам дал ей слово.

Я не хочу, чтобы из-за меня она потеряла действительно хорошую работу. Мне сложно и больно, и хочется орать об этом на весь свет, но я молчу, только Белый знает, как на самом деле я себя чувствую и что чувствую.

Еще дед прицепился, нашел мне какую-то очередную тетку, английскому меня, типа, учить будет. Но с дедом не спорил, дед у меня один и самый лучший. Его я расстраивать не могу и не хочу. А потому прекрасным воскресным утром топаю к своему новому репетитору.

Вообще дед о ней хорошо отзывается, говорит, что толковая. Где он ее отыскал — не знаю, не дай Бог на своем факультете.

Адрес и дом нахожу быстро, из нужного подъезда как раз выходит какая-то бабулька и пропустив ее, я быстро проскальзываю внутрь и поднимаюсь на нужный мне этаж.

Жму на звонок, а на той стороне тишина. Продолжаю давить на кнопку не меньше двух минут, нормально вообще. Наконец по ту сторону слышатся шаги и вскоре дверь передо мной распахивается. Передо мной предстает маленькая беременная блондиночка, явно только проснувшаяся, о чем свидетельствует смешная детская пижама и гнездо на блондинистой головке. По виду ей не больше двадцати, может, ровесница Александровны.

— О, здрасте, — улыбаюсь, глядя на нее сверху вниз. — Мне нужна Ярослава Викторовна, я вроде по верному адресу, — чешу затылок, блин, может я адрес перепутал?

— Ну я Ярослава Викторовна, а вы, простите…

— Эээ, — пялюсь на нее, как дебил. Это вот это беременное чудо — мой новый репетитор? Очень надеюсь, что дед не впал в маразм. — Так это, Егор я, Волков. У нас вроде как урок запланирован на сегодня.

Не знаю, кто из нас сейчас в большем шоке, но, кажется, мысли у нас примерно в одном направлении работают. Она явно не ждала, что к ней заявится двухметровый шкаф, а я не ожидал, увидеть… в общем, ее.

— Теть, ты чего зависла-то? — щелкаю пальцами перед ее лицом.

А она мне нравится, смешная.

— Проходи, и я тебе не тетя! — пропускает меня в квартиру.

— Да ладно, теть, ну я ж любя, — она так сильно напоминает мне Александровну, что я не могу сдержать смех, в ответ получаю улыбку. — Ну вот, улыбка тебе идет.

— Работаем без выходных? — раздается за моей спиной. Я оборачиваюсь. Вижу перед собой какого-то мужика. Перевожу взгляд на растерянную Ярославу, потом снова на мужика.

— Дядь, у тебя проблемы какие-то? — обращаюсь к нему. — Или ты так, мимо шел просто? — ну а чего? Тетя, похоже, потерялась.

— Егор, иди, пожалуйста, в комнату, — наконец она снова подает голос. Я делаю как она говорит, если что, я все равно рядом, а потом слышу фразу, от которой впадаю в истерику: — А ты проваливай, тебя венеролог уже наверняка заждался.

— Че за дятел? — интересуюсь, когда Ярослава входит в комнату.

— Недоразумение, — что-то я в этом сомневаюсь. — Не лезь в это, пожалуйста. Лучше садись, а я сейчас подойду. Можешь сделать себе кофе или чай.

Я не из стеснительных, раз уж предложили, то почему бы не воспользоваться? Пока моя новая репетиторша возится где-то в спальне, делаю нам чай и иду к креслу. По пути замечаю полку с фотоальбомом на ней.

Интересно.

— А ты не оборзел?

— О, да ладно тебе, теть, это всего лишь фотки, — откладываю альбом.

— Это вообще-то личное.

— Ладно, прости, просто интересно стало. Я тебе чай сделал, могу завтрак приготовить.

— Ты всегда такой деятельный?

— Да нет, но ты ж не завтракала, а в твоем положении питаться нужно правильно, — говорю вполне серьезно. У нее там вроде как новая жизнь.

— За час со мной ничего не случится. Давай-ка мы лучше твои знания проверим, расскажи мне немного о себе.

Я какое-то время смотрю на нее и думаю, стоит ли раскрывать перед ней карты. Дед ведь наверняка ее относительно моих знаний просветил и ждет она от меня максимум «Лондон из зе кэпитал оф Грейт Британ».

В конце концов решаю, что, наверное, клоунаду перед ней строить не нужно, в конце концов она сильно отличается от тех нудных теток, нанимаемых моими родителями. К тому же она беременная. Потому решаю выложить все как есть и говорю на английском так, как действительно умею. А умею я хорошо.

И снова этот непонимающий, удивленный взгляд. Честно говоря, он меня уже порядком достал. То, что я вполне себе смазливый, двухметровый лоб с горой мышц, еще не значит, что лоб тупой. Да, тетя, я вполне себе умный, книжки читаю, языком владею, и даже в математике шарю. Вот такой уникум, правда, нафиг не сдавшейся одной милой особе… А впрочем не нужно тут вспоминать Александровну.

— И что это значит? — скрестив руки на груди, она пронзает меня взглядом, обещающим убивать, медленно. — Твой дед говорил, что ты в английском полный ноль и он тебе совсем не дается.

Откидываюсь назад и начинаю смеяться. Да, дед, порой считает меня совсем потерянным.

— Теть, ну я ж не тупой, чему там не даваться, я на нем каждый день с пацанами говорю, в игрушки-то я рублюсь как-то.

Я улыбаюсь, а ей как-то совсем не смешно.

— Да ладно, теть, не расстраивайся ты так, письменный английский у меня и правда никакой, впрочем, как и русский, — признаюсь честно, пишу я паршиво.

— Ты деду своему голову зачем морочил, и родителям, и репетиторам?

— Репетиторам, — фыркаю, вспоминая каждую их них, — ты бы их видела, будто с конвейера сняли, все одинаковые.

— В смысле?

— Трусы свисли. Очкастые, престарелые, злобные тетки. Скучные и старомодные. Такими детей пугать только.

— А для меня почему исключение сделал?

— А ты мне понравилась, ты ничего такая, жаль старовата для меня, а так зажгли бы, — я просто хочу ее немного расслабить, заставить улыбнуться, беременным ведь нужны позитивные эмоции, да и мне самому сейчас они очень нужны.

— Я не буду с тобой заниматься, и деда твоего оповещу, что внук у него говнюк редкостный.

Вот тут я перестаю давить лыбу.

— Так, теть, ты не горячись, давай договариваться, — поднимаю руки вверх, — хочешь я, ну не знаю, с недоразумением твоим по-мужски поговорю, — кажется этот вариант ее не устраивает. — Ну или не по-мужски.

— Это как? — в ее взгляде загорается огонек.

В общем-то так и началась наша с ней, если так можно выразиться, дружба. По крайней мере она отвлекала меня от повседневности, от реальности, в которой я сходил с ума. Так она с моей помощью обклеила тачку своего соседа стикерами, с которым у них, судя по всему, очень интересные отношения. Потому что теперь она катается на тачке с водителем, нанятым этим самым соседом.

В общем, в подробности я не вдаюсь. Ей и без меня забот хватает, я даже на новый год ее приглашаю. Мать с отцом будут не против, Дед – тем более рад, лучшая студентка на курсе, и она не одна будет праздновать. Одной, наверное, паршиво.

— Теть, а приходи к нам на новый год? — примерно так звучит мое приглашение.

— Не думаю, что это хорошая идея, — она улыбается, но как-то совсем неестественно.

— Это еще почему?

— Потому что это не уместно.

— Че это неуместно? Теть, чепуху несешь, дед рад тебе будет, я рад буду, родители у меня вообще мировые, так что не дури.

Я пытаюсь убедить ее как могу, но в этот момент раздается звонок в дверь.

— Я сейчас.

Слава уходит, я остаюсь разбираться с купленной елкой. За то время, что Славка отсутствует, я успеваю собрать елку и установить ее посреди комнаты. В какой-то момент понимаю, что подруги моей закадычной как-то слишком долго нет и иду проверить, как у нее дела. Прихожу в общем-то вовремя.

Дверь приоткрыта и через небольшую щель до меня доносится чей-то женский голос.

— Ты забываешь, деточка, что у ребенка есть отец. Если ты надеешься, что ребенка оставят с тобой, пожелай он его забрать, ты сильно ошибаешься, в нашем мире деньги и связи решают все.

— Вы не посмеете, — а это Слава

— Вот теперь я вижу в твоих глазах понимание, у тебя нет ни мужа, ни стабильного дохода, потому я предлагаю еще раз, по-хорошему, назови цену и…

Здесь я не выдерживаю и выхожу из квартиры.

— Мадам, а не пойти бы вам нахрен? — обращаюсь к холенной тетке, наводящей страху на Славку.

Славу затаскиваю в квартиру, хоть она и пытается сопротивляться, и прикрываю дверь.

— А теперь слушай сюда, ты сейчас разворачиваешь свои каблуки и валишь отсюда по одному известному адресу? Тебе записать или наизусть запомнишь? — обращаюсь к тетке. Ребенка ей продать, а больше ничего не надо, нет? — Еще раз здесь появишься, на каблуки больше не встанешь.

Она пытается возразить, приходится объяснить доходчивее. Матом. В общем прощаемся на относительно мирной ноте, и я возвращаюсь обратно в квартиру.

— Ты чего здесь стоишь, теть? — смотрю на стоящую у двери Славку.

— Зачем ты влез? — срывается на мне на эмоциях. Я не в обиде. Ей только что угрожали, ребенка отнять грозили.

— Затем, что она на себя слишком много взяла.

— Ты не понимаешь.

— Слав, — подхожу ближе, но она не позволяет, отходит назад, — да брешет она, слышишь.

— Ты не мог бы оставить меня одну, пожалуйста?

— Теть, — идея оставить ее одну мне совсем не по душе.

— Егор, правда, мне сейчас не до того. Со мной все будет в порядке, ладно?

Я молчу. Всматриваюсь в лицо Славы. У нее ведь совсем никого нет, кроме соседа ее странного, о котором она мне толком ничего не рассказывает. А если что-то случится? Я же себя съем заживо. Но и настаивать на своем присутствии не могу, лишний раздражитель ей ни к чему.

— Хорошо, но обещай, что, если что, ты мне позвонишь. Сразу, — делаю акцент на последнем слове.

В конце концов я не так далеко живу, на такси минут пять, если что вернусь.

Прощаюсь со Славкой, выхожу из ее квартиры и в этот самый момент у меня в кармане звонит телефон.

Белый.

И че ему от меня вечером понадобилось?

— Чего тебе? — бросаю в трубку, пока спускаюсь по лестнице.

— Ты где?

— Что значит где? Дела у меня, ты че мамочка.

— Ты придурок, мы через сорок минут должны быть в театре, через час спектакль начинается, «Гранатовый браслет», епт.

Ох ты ж. Я и забыл совсем об этом светском рауте. На кой черт мне театр сдался? Мне не сдался, зато Александровне сдался. Она нас к высокому приобщать решила.

На самом деле это было так: вы все равно читаете в сокращении, и ваша любовь к литературе меня огорчается, так что хоть в театре посмотрите то, что должны были читать.

— Я скоро буду.

Раньше у меня было только два случая, когда я надевал костюм, не считая тех светских вечеров, что устраивали мои предки или куда они были приглашены, потому что туда я не хожу.

А вот теперь у меня третий случай в году — поход в театр. Честное слово, не помню, когда в последний раз в театре был. Но не отказывать же Александровне. В общем, когда мы подходим к месту сбора с одноклассниками — в большом холе театра — все ждут только нас. Все при параде. Парни в костюмах, девки в платьях. А я… я вижу только ее, свою Александровну. Она стоит безумно красивая, нереально просто. В черном, обтягивающем тонкую фигурку, платье чуть выше колен. На маленьких аккуратных ножках такие же черные сапожки, на высоком каблуке. Волосы завитые, уложенные в прическу. Я взгляда от нее оторвать не могу просто, стою и пялюсь как баран на новые ворота.

— Опаздываете, — обращается она к нам с Белым.

— Извините, Ксения Александровна, — говорит за обоих Белый, потому что ко мне дар речи никак не хочет возвращаться.

Она кивает и так мило краснеет под моим пристальным взглядом.

— Чудесно выглядите, — произношу хрипло, и Александровна краснеет еще больше.

— Спасибо, — отвечает она неуверенно, — пойдемте, скоро уже начало.

Наверное, я действительно скот, ведь я обещал держаться от нее подальше и не создавать проблем, но не могу. Хотя бы сегодня я хочу быть к ней максимально близко. И поэтому делаю все, чтобы занять место рядом с ней. Делать в общем-то ничего не приходится, мои одноклассники ребята умные, быстро соображают, что к чему и вот я уже сижу по левую руку от Александровны.

Мне ровным счетом по боку, что происходит на сцене, весь спектакль я смотрю на нее, на свою Александровну. Даже в приглушенном свете мне удается рассмотреть каждую черточку ее лица, каждую родинку, каждую небольшую морщинку под глазами.

Я реально счастлив. Она на меня не смотрит да, хоть и чувствует на себе мой взгляд, а я все равно счастлив.

После спектакля у меня назревает план. Наши постепенно прощаются, и расходятся, Белый свалил еще посреди спектакля, сорвался на звонок отца, а я остаюсь в гардеробной вместе с Александровной.

— Давайте я вас домой провожу, темнеет уже, — предлагаю ей. Не хочу с ней расставаться, потому что завтра начнутся серые будни. Где она снова будет строгой училкой, а я тем парнем, который дал ей обещание.

— Не стоит.

— Брось, Александровна.

— Егор, ты дал слово.

— Я помню, но мы не в школе, и я всего лишь предлагаю проводить.

Она наконец соглашается, я помогаю ей надеть пальто, надеваю свое и мы вместе выходим из театра. Галантно предлагаю ей свой локоть, все-таки на улице не май, а она на каблуках. И меня словно током простреливает, когда она все-таки берет меня под локоть, едва ко мне прижимаясь.

— Может прогуляемся? — смотрю на нее, она хмурится. — Просто прогулка.

— Хорошо, — кивает она, — сто лет не была на набережной.

Я улыбаюсь. Все-таки я счастливый идиот. Веду ее в сторону набережной, спрашиваю что-то, какую-то абсолютно банальную и нелепую чепуху. По началу напряженная Александровна постепенно расслабляется, и даже сама что-то рассказывает, а потом смеется и смех у нее такой звонкий и заразительный, что я невольно зависаю. Это пытка. Просто чертова пытка. А потом она случайно признается, что то стихотворение Есенина, что я прочел на первой паре — ее любимое, и на этой ноте я не выдерживаю, просто разворачиваю ее к себе и целую. Как тогда, в школе. Целую Александровну целую вечность. Понимаю, что нарушаю данное руссичке обещание, но ничего не могу с собой поделать, она такая… Меня просто на части рвет, от ее губ, от ее близости, разрывает просто, на миллионы атомов.

Не отпущу.

Моя. Только моя. И плевать на все и на всех. Она сначала пытается оттолкнуть, а потом сдается, ладошки замирают на моих плечах, обреченный стон срывается с губ, и Ксюша отвечает на мой поцелуй. И мне от ее податливости еще больше рвет крышу, как… как мне от нее оторваться? Как мне без нее жить?

— Моя, ты моя слышишь? Не могу без тебя, подыхаю, не могу так больше, — шепчу, обхватив ладонями ее лицо.

— Егор, я…

Внезапно нашу идиллию нарушает телефонный звонок, и я проклинаю звонящего, покрывая его совсем не литературным матом.

На экране высвечивается номер отца Белого и у меня отчего-то холодеют руки.

— Слушаю, дядь Саш, — произношу раздраженно, Ксюша, получив свободу, тем временем ожидаемо пытается сбежать, но я не позволяю, хватаю ее за руку и тяну на себя.

— Егор, Рустам с тобой? — раздается голос в трубке.

— Нет, он к вам поехал. Он разве не дома?

— Он… —, мнется дядя Саша, а я понимаю: что-то случилось, сердцем чувствую. — У нас в семье…в общем я не могу до него дозвониться, мои ребята его ищут, он взял машину и…

— Я понял, найду его, — бросаю и вешаю трубку.

— Что-то случилось?

Поднимаю вверх палец, заставляя Александровну замолчать, набираю номер друга. Длинные гудки, снова и снова.

С третьего раза Белый поднимает трубку.

— Ты где?

— Понятия не имею, — ржет он, правда, голос какой-то горечью отдает. — Катаюсь по городу, ты когда-нибудь гнал со скоростью сто пятьдесят километров в час по городским дорогам?

— Белый, ты че творишь? Белый, — слышу его смех, какой-то совершенно ненормальный, пугающий, словно друг с катушек слетел. — Белый, мать твою! Тебя отец ищет, что…

— Отец, — он усмехается в трубку, — он убийца, ты знаешь? Он ее убил.

— Что ты несешь? Кто кого убил? — перевожу взгляд на Ксюшу, она кажется обеспокоенной, но терпеливо ждет.

— Маму, ты понимаешь, Клык, моей мамы больше нет, вот черт…

Последнее что я слышу это совершенно дикий визг шин и какой-то удар, кто-то сигналит, кто-то кричит, а потом гудки.

— Белый, Белый…

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоне доступа»