Глава 24. Соперница

Вероника

Я листаю профиль Краснова и все больше разочаровываюсь — типичный кобель и гуляка. А когда прилетает сообщение "Привет, Лимонная Девочка", то блокирую его аккаунт, а свой спешу закрыть, хотя более чем уверена — мои фотографии он уже видел.

Звонок тоже отклоняю, ощущая, как во мне нарастает злость. Да как так можно? Разве непонятно, что я против общения? Или он не привык к отказам? В груди зарождается волнение. Интуиция вопит об опасности. Он готов был заплатить за мое общество огромные деньги! Значит ли это, что мне стоит ждать осады?

Я выдыхаю, мысленно даю себе оплеуху и настраиваюсь на позитив. Завтра будет новый день, сложный из-за Станислава Юрьевича, но безусловно хороший. Ведь точно будет?

Мои ожидания не сбываются. Едва звенит будильник, и я подключаюсь к сети, как получаю длинное сообщение от мамы. Она просит вернуться домой и переживает о моем состоянии. Сердце сжимается, легкие сдавливает невидимая тяжесть. Меня разрывает от противоречивых эмоций, ведь хочется поддаться ее просьбе и найти так нужное сейчас утешение, но… Нет.

Я встаю и открываю окно. Утренняя прохлада врывается в комнату, и колючее дыхание сентября кусает пятки. Запрыгнув в мягкие тапочки, иду в ванную. Мысли то и дело возвращаются к письму от самого близкого мне человека, но упрямство не дает согласиться. Будь я хоть на год моложе, непременно прибежала бы искать защиты от всех бед, свалившихся на мою голову, но сейчас, когда цель выбрана, нельзя останавливаться.

Приведя себя в порядок, я одеваюсь, перекусываю печеньем и вскоре еду в университет, путь до которого кажется мне долгим и слишком нервным. Примерно через несколько минут, как я сажусь в автобус, прилетает очередное сообщение от Краснова. На этот раз номер неизвестен, и это пугает сильнее прежнего. От выражения "Лимонная Девочка" у меня уже дергается глаз. Я оглядываю дорогу, не вижу никаких подозрительных машин, и вскоре успокаиваюсь. Хотя до дверей университета иду с опаской. Стыдно признаться в своей слабости, но из-за страха я забываю о других переживаниях.

Захожу в аудиторию, приветствую ребят, сажусь рядом с донельзя довольной Яковлевой, которая сегодня при параде и зачем-то красится перед парой.

— Я смотрю, у тебя все наладилось, — говорит девушка, отвлекаясь от зеркала.

— В смысле?

— Одежда, — указывает она на куртку Оли. — Я уже думала, ты каждый день будешь в одном и том же.

— Обрадовалась, небось. — Не могу сдержать издевки, так как ее тон начинает раздражать. И почему я подошла к ней? Привычка? Не слишком ли быстро она сформировалась? Может, сразу пересесть?

— Ну-у-у, — задумывается Диана, а после выдает нечто совершенно ненормальное. — Я бы предпочла, чтобы у меня не было соперниц. А ты привлекаешь внимание учителей своими… — Ее взгляд цепляется за мою грудь, и брови недовольно сводятся на переносице. — Формами.

— Да ладно?

— Конечно! Да и женщины смотрят на тебя особенным взглядом. Видимо твои прошлые награды дают им надежду, что и этот университет прославится.

— Тук пусть прославляется. Причем тут я? Здесь полно шикарных специалистов.

— Международные награды, Ник. Не каждый способен их завоевать. Одним, как, например, тебе, все дается легко, по щелчку пальцев, а другим, таким, как я, приходится проявлять смекалку.

Меня передергивает от ее слов. По щелчку пальцев?! Серьезно?!

— Диана. — Я сжимаю пальцы в кулаки. — Не удешевляй труд других людей.

— Да ладно тебе… Чего сразу заводишься? Будь мои родаки такие же богатые, как твои, то и мое личико светилось бы в газете.

Я встаю с намерением отсесть подальше, но тут в зал входит Станислав Юрьевич, и ноги словно пригвождаются к полу. Он спокойным взглядом оглядывает аудиторию, даже на секунду не задержавшись на мне, а после с улыбкой приветствует всех. Громче всех здоровается Диана. Упав обратно на скамью, в непонимании смотрю на Яковлеву. Девушка поправляет волосы, прилежно открывает тетрадь, учебник, берет в руки авторучку и цепляет на лицо настолько добродушную маску, что я невольно кошусь в сторону куратора. Тот, не обращая никакого внимания на копошение студентов, достает бумаги, включает ноутбук, проектор — в общем, все как всегда.

— Что ты делаешь? — спрашиваю у сидящей рядом девушки, негодуя и злясь. Да, именно эти гнетущие чувства меня и накрывает. Неужели Диана решила всерьез охмурить учителя? Ее совсем не беспокоит его репутация?

Ответа на свой вопрос я не получаю. Пара начинается, аудитория заполняется низким мужским голосом, серьезно вещающего нам о строении биополимеров и о процессах, в которые они вовлечены, а мое настроение уверенно ползет вниз. Мне не дает покоя тот факт, что я ушла, не предупредив Станислава Юрьевича об этом заранее. С другой стороны, он разрешил пожить у него еще некоторое время. Может, стоило остаться?

Когда ребята начинают задавать первые вопросы, то Диана поднимает руку и спрашивает о каком-то пустяке. Вся группа отводит взгляд в сторону и испытывает за нее испанский стыд. Она вообще присутствовала на паре? Даже несмотря на самокопание, в моей тетради исписано порядка трех листов. И ведь это лишь заметки. Что же до одногруппницы — пару строчек да неразборчивые каракули.

Однако вскоре стыд уступает место смущению. Станислав Юрьевич смотрит на нее с удивлением, затем переводит взгляд на меня.

Вселенная замирает. Все вокруг растворяется, исчезает, уносится прочь. Остаемся только мы с ним. Вдвоем. Одни. Его глаза, в которых можно увидеть тысячи невысказанных слов и мои, запоминающие каждую черточку на мужественном лице. Сердце щемит от острых, как лезвие ножа, чувств. Они пробуждают во мне неодолимое желание, перехватывают дыхание, словно окунают в бездну, где высокое давление сдавливает грудь, а тьма поглощает безвольное тело.

Он отводит взгляд в сторону, и стрелки часов с удвоенной скоростью запускают свой ход. Хочется закричать: Нет! Смотри на меня! Однако я всего лишь набираю воздух в легкие и медленно выдыхаю в попытке унять громко бьющееся сердце.

Мы терпеливо ждем, когда Станислав Юрьевич объяснит Диане то, что ей следовало знать еще в школе, и радуемся, когда наступает перерыв. Я провожаю его взглядом и решаю, что после второй пары обязательно извинюсь. Непременно остановлю его!..

Рядом со мной мечтательно вздыхает Диана.

— Ника, кажется, я влюбилась.

Смысл ее слов доходит до меня очень медленно. Будто вдали звенит тревожный звоночек, а потом он же набатом бьет по вискам.

— В кого? — уточняю на всякий случай, чтобы не ошибиться с выводами.

— В Станислава Юрьевича. — Она улыбается, и я замечаю хитрость в глазах. — Надо срочно его завоевать.

— Зачем?

— А ты разве не понимаешь? — На меня смотрят, как на дуру. — Ника, он же такой красавчик! — произносит шепотом. — Да, это наш куратор, и он старше нас, но ты только вдумайся, каким горячим может быть такой мужчина!

— Диан, он только развелся… — Сообщаю ей в надежде поумерить пыл, но делаю я это зря.

— Тем более! Одинокий, страдающий мужчина — это же как мишень посреди поля! К тому же, мне кровь из носу нужен высший балл по всем предметам.

— Он не дурак. И какие чувства между вами не вспыхнули, подставляться перед коллегами не станет.

— Ох, Ника. Вот сразу видно, что ты девственница.

— А по тебе сразу видно, что ты — нет.

Не готовая к подобной наглости со стороны одногруппницы, я беру в руки тетрадь с учебниками и пересаживаюсь на другой ряд.

— Не поняла. — Недоумение Яковлевой замечают все, однако я игнорирую его и, мило улыбнувшись, отвечаю:

— Избавляю тебя от конкурента. Дерзай!

Кивнув, сажусь позади Григорьева, нервно поправляющего очки и видимо пребывающего в шоке. Первый раскол в группе только что произошел, но то ли еще будет!

Конечно, мой поступок может вызвать неуместные вопросы, однако терпеть ее надменность, сидеть рядом и улыбаться, в сердцах ревнуя и тихо ненавидя — слишком не в моем характере. К тому же, стоит представить Диану в объятиях Графа, как руки начинают дрожать. Может, эта химия, возникшая между нами, у него случается с каждой женщиной? А я просто наивная девочка, которая влюбилась, совершила кучу ошибок и теперь ищет понимания?

Связь с реальностью теряется. Влюбилась? Я? В него?

Станислав Юрьевич возвращается со звонком. Я опускаю голову и всю последующую пару смотрю исключительно в тетрадь, лишь изредка обращая внимание на доску.

Когда звенит очередной звонок, куратор первым покидает зал. А Диана, отказав одному из ребят в походе в кафе, громко заявляет, что идет искать Графа. Общее недоумение вскоре улетучивается.

— Он обещал мне индивидуальные задания. Надо убедиться, что не передумал.

Я не смотрю на нее, делаю вид, что мне это не интересно, но чувствую колючий взгляд спиной. А едва стук ее каблуков удаляется, то Григорьев, вновь поправив очки, говорит:

— Дополнительные занятия ей точно понадобятся.

— Это ж надо, не знать программу десятого класса, — удивляется еще кто-то.

— Зато она, в отличие от меня, на бюджете, — произносит третий.

— Ой, да ты еле-еле вытянул тройку на экзамене. Скажи спасибо, что вообще приняли.

Их пререкания я предпочитаю больше не слушать. Удобнее перехватываю книги и направляюсь в соседний корпус. О том, что сейчас может произойти между Яковлевой и Станиславом Юрьевичем, даже не хочется думать. Меня слегка потряхивает даже от упоминания о них. Я знаю, Диана пыталась меня задеть, поэтому и сморозила глупость, слегка подставляя себя и вызывая неуместные мысли у своих одногруппников, но ее слова все равно выбивают почву из-под ног. Перед глазами пролетают кадры того, как именно могут проходить индивидуальные занятия. Я вспоминаю взгляд Графа, устремленный на бывшую, и о том, как глупо жалела, ревела и воспринимала его боль, как собственную. В те мгновения мне казалось, что никто не способен понять чувства брошенного мужчины. И что в ответ? Он тут же возвел между нами стену и поставил меня на место. Так стоит ли искать с ним встречи?

Сердце бьется. Нет, не как это бывает обычно. Иначе. С волнением.

Ну и глупая же ты, Ника. Я останавливаюсь посреди пути и решаю отныне не страдать. Подумаешь, сорвался пару раз, поцеловал… Так ведь мужчины устроены иначе! Это вовсе не значит, что он выбрал меня. Совсем не значит.

В расстроенных чувствах я кое-как отсиживаю еще три пары. Меня задевает то, что Яковлева появляется только к последней, сияя от радости. Ну просто донельзя довольная! Но я беру себя в руки и продолжаю с интересом слушать лектора. Что бы не случилось между ней и Графом, это касается только их. И пусть отчаянно хочется плакать — не буду. Не мое это дело! И вообще!..

Заметив, что до начала моей смены в танцевальной школе остается лишь тридцать минут, я вылетаю из аудитории, едва звенит звонок. Если опоздаю на этот рейс автобуса, то рискую получить выговор во второй день официального трудоустройства. Осознавая возможные последствия, прибавляю ход, однако уже на полпути приходится остановиться.

— Вероника! — кличет кто-то позади меня и, прежде чем я оборачиваюсь, рядом, словно по мановению волшебной палочки, оказывается Краснов.

— Привет, Лимонная Девочка. — Он протягивает мне белую розу, перевязанную салатовой ленточкой, а я смотрю еще на одну счастливую мину и начинаю тихо ненавидеть всех, кто в этот момент счастлив. — Это тебе.

— Я не люблю розы. — Хмурю брови и с видом сурового тракториста направляюсь на автобусную остановку. Глаза застилают слезы, но я со злостью их смахиваю. Не нужна мне романтика! Не сегодня. И уж точно не сейчас, когда приходится перейти на бег и махать руками водителю, чтобы дождался опаздывающего пассажира.