Глава 36. В ней

Граф

— Станислав Юрьевич!

Я оборачиваюсь на знакомый голос. Запыхаясь и едва удерживая в руках высокую стопку книг, Чолокова громко стучит каблукам по пустому холлу главного здания университета.

— Руслана Аркадьевна? Доброе утро, — здороваюсь и мягко отбираю у нее книги.

— Ох, уже день… — Женщина переводит дыхание. — Спасибо вам.

— Были в библиотеке?

— Да. Я не была готова к работе с первокурсниками. Приходится собирать материал. — Она резко выдыхает и, смотря серьезно в мои глаза, говорит: — Я поговорить хотела.

— О чем же?

— О вашем увольнении. Неужели ничего нельзя было изменить?

Я понимающе ей улыбаюсь и прежде, чем ответить, уточняю:

— Вы домой? — Женщина кивает. — Давайте тогда поговорим на улице. У стен есть уши.

— Конечно.

Я пропускаю ее вперед, невольно оценивая скромный вид. Наверняка, она из тех, кто придерживается выбранных принципов. Идейная. Иначе, подобно той же Судаковой, бахвалилась бы дорогим костюмом и с презрением оценивала бы менее успешных на поприще коррупции коллег.

— Знаете, — почти шепотом говорит она, когда мы оказываемся на улице, — мне грустно, что все так случилось. Вы прекрасный специалист, и этот скандал в деканате… Вас же оклеветали?

Я прочищаю горло и опровергаю ее домыслы.

— Вовсе нет.

— То есть… — Она с растерянностью смотрит мне в глаза.

Я вздыхаю:

— Не верьте всему, что сказал Валевский, Руслана. Но и во мне не стоит искать идеалы. У нас с Вероникой действительно завязались романтические отношения, но мы взрослые люди, и сами вправе решать, строить отношения или нет. Конечно, социум устроен так, что мы вынуждены держать себя в рамках профессиональной этики, однако хочу заметить — в стенах университета я не позволял себе лишнего. В отличие от других.

— Вы это сказали при декане?

— Я вообще при ней ничего не хотел говорить — бесполезно.

— Простите меня за прямоту, но я считала вас умнее, — разочарованно говорит она. — Вы далеко не первый, кто зажимает студенток или заводит с ними серьезные отношения. Могли бы отрицать связь. Это всего лишь физиология…

— Если бы люди объясняли свои чувства только с научной точки зрения, боюсь, в мире не осталось бы места романтике, — произношу с улыбкой, хотя держать себя после услышанного удается с трудом. — Вы правы, я мог бы, как профессор Кутуков, занижать отказавшим мне девушкам отметки или, как Судакова, прятать в сумочку белые конверты. А еще не заявлять открыто о том, что теперь зациклен на очаровательной девушке. Но на то мы и взрослые люди, чтобы понимать, что хорошо, а что плохо. И не оправдывать себя там, где делать это бессмысленно.

— Значит, решили всю ответственность взять на себя? Как человек чести?

Я невольно начинаю смеяться. Я скорее скотина, совративший неопытную девушку и готовый сейчас сделать все, чтобы создать для нее будущее, о котором она мечтает… Но никак не человек чести. По крайней мере, моя ложь меня совсем не красит.

— Предлагаю на этом закончить разговор.

— Конечно. — Руслана отвечает на автомате, так и застыв взглядом на растущих неподалеку соснах.

— Вас подвезти? — предлагаю ей, заметив полную растерянность. — Не вижу вашей машины.

— Ой, ну что вы. Я на автобусе доеду.

— Мне на Кутузовскую. Если что, прошу…

Она на мгновение задумывается и согласно кивает. Я вновь скольжу взглядом по ее лицу и сравниваю с той, на кого она так похожа. Все-таки Руслана простовата на вид, да и хитростью, присущей многим женщинам, не выделяется. Хотя чаще всего именно такие девушки очень добры.

Ох, о чем ты думаешь, Граф?

— Прошу, — открываю перед ней дверь и, заметив румянец на лице, понимаю, что с галантностью поторопился.

После небольшого крюка, я доезжаю до Бурова. Тот встречает меня с кислой миной.

— Все в порядке? — уточняю на всякий случай. Я уже настолько настроился на смену деятельности, что совсем не готов к провалу. Тем более сейчас, когда на кону стоит будущее. Причем, не только мое.

— Да, только в последнее время мне не спокойно, — отвечает он.

— Почему же?

— Я теряю друга!

— Я серьезно спросил.

— А я серьезно ответил. Между прочим, нам могут отказать. Нет, я конечно попросил Лютера пошуршать, но не факт, что у него получится.

— Ты режешь без ножа. — Я опускаюсь в кресло и с притворной скорбью смотрю на друга. — Сегодня подвозил Руслану. Ну, помнишь, я говорил, что очень похожа на Аню.

— У Валевской появилась соперница?

— Да ну. Я не об этом. Знаешь…

— Знаю, — перебивает он меня. — Ты решил убежать от своего прошлого и угодил в путы вьюнка. А она оказалась настолько очаровательным цветком, что выбраться уже не хочется. Наоборот, ты только “за”.

— Ты говоришь слишком очевидные вещи. И вообще, почему мы снова говорим о моей личной жизни?

— Ты сам начал! К тому же, у меня личной жизни нет и вовсе, так что… Давай обсудим твою!

— Только если что-то нальешь.

Он бросает короткий взгляд на часы и невозмутимо сообщает.

— В это время могу налить только… еды.

— Наливай.

— Заодно подумай над тем, как ужасно ты поступаешь.

— Да, мамочка, обязательно!

Мы переглядываемся и смеемся оба в голос. Наконец-то атмосфера разряжена. Хоть с Буровым-то я могу быть честным? Тем более, что с самим собой не получается.

— Я вот думаю, — говорит Серега, разогревая обед. — А ведь ложь — не способ строить отношения.

— Знаю.

— Может перестанешь бояться и перекладывать на ее плечи ответственность за ваше будущее?

— Что ты имеешь в виду?

— Я много думал об этом, Стас. Ей девятнадцать, но по сравнению с тобой, она еще ребенок. Я более чем уверен, что ее мысли сейчас крутятся вокруг отца. Она корит себя за ошибки старших и попытается их загладить.

— А еще думает, что я ее трахнул и теперь бросаю. Если к этому добавить увольнение, то вообще отдалится.

— Ты не сказал? — удивленно вздергивает брови друг.

Я в ответ лишь хмыкаю и достаю тарелки. Раньше обеды и ужины в компании друга случались чаще. Знакомство на первом курсе принесло свои плоды — дружбу, ставшую крепкой, как сотни канатов, соединенных между собой. Мы горели идеями и амбициями…

— Ты чего застыл? — спрашивает он, заметив мою задумчивость.

— Думаю о переменах.

— Пф, — машет рукой. — Расслабься и просто делай, как хочется. Заметь, я не сказал “как надо”.

Заметил. Более того, согласился и принял это за правду, произнося вслух главное свое решение:

— Если МАИР* выгорит…

— Есть все шансы, — с уверенностью говорит Буров.

— …тогда я заберу ее с собой.

— Даже так? — прячет он улыбку, немного раздражая.

Я только киваю, прекрасно осознавая, что мои решения кажутся поспешными. Раньше я ставил работу на первое место. Мне было все равно, что происходит с Аней. Привыкший к тому, что она рядом и никуда не денется, уделял время только себе. Однако недавно до меня дошло, что заботиться намного приятнее, чем наслаждаться вниманием. В такие моменты я чувствую себя хозяином своей жизни и осознаю ответственность за другую. Я оживаю! Сбрасываю заплесневелую одежду, меняя ее на новую, более тяжелую, но в тоже время более нужную. И как бы не хотелось бы потерять ту, которая делает меня счастливым всего лишь находясь рядом.

— Перестань о ней думать, хотя бы когда ешь, — все так же весело отзывается Серега.

А мне что? Я представляю реакцию Вероники этим вечером. Как она отреагирует на сюрприз? Примет ли его? И спадет ли напряжение, возникшее между нами?

— Хотя делай, что хочешь, только про работу не забывай, — ворчит друг, но я уже всецело в представлениях, во встрече с Никой, которая наверняка уже приняла мой отъезд.

Однако вечером, когда я вижу ее в дверях школы танцев, понимаю, что ситуация только ухудшилась. Девушка пребывает в еще большем напряжении и внезапно выдает слова, к которым я оказываюсь не готов.

— Я не перееду к тебе! — твердо произносит и поправляет воротник в попытке спасти себя от холодного ветра.

Но если она думает, что я отступлюсь только по причине ее сомнений, тогда она меня плохо знает.

— Можешь не переезжать, — соглашаюсь с ней, отмечаю внезапное замешательство. Вероника сжимает губы, сводит брови, возможно коря себя за поспешность, за то, что легла в мою постель, доверилась… — Но ко мне ты сегодня поедешь, и тут без вариантов.

Я целую ее в висок, тяну за собой в машину и наслаждаюсь ее колючим доверием. Несмотря на злость, она следует за мной, смущенно отводит взгляд, позволяет по пути взять ее за руку и даже произносит два слова:

— Купим мяса?

В контексте моего романтического настроя это звучит настолько нелепо, что я смеюсь и вскоре паркуюсь у супермаркета. Кажется, будто она оттаяла, но гуляя среди стеллажей, заставленных продовольствием, я встречаю свою коллегу из лаборатории, молодую женщину с пышными рыжими волосами и очень скверным характером. Вероника мою с ней любезность воспринимает в штыки, и вплоть до дома молчит. К тому времени ее бойкот уже начинает нервировать, и как только она заходит в квартиру и прячется в ванной, я, коротко постучав, захожу следом.

— Может, объяснишь, что происходит? — спрашиваю, закрывая за собой дверь.

— Стас…

— Ника, нельзя молчать, если тебя что-то не устраивает. И тем более соглашаться с этим.

Я обнимаю ее со спины и, смотря на отражение в зеркале, касаюсь губами шеи. Рваный выдох действует на меня, как красная тряпка для быка. Представляю, как беру ее на этом самом месте, как она стонет и царапает мою спину острыми коготками, и заявляю.

— Что бы ни было в твоей голове, запомни: ты мне нужна.

Она сама тянется за поцелуем. Сама прижимается и воскрешает во мне безумца. Я сжимаю ее в объятьях, усаживаю на тумбу, нахожу губами маленькие коричневые горошины и ласкаю их губами, языком…

— Стас. — Звук растягиваемой молнии немного отрезвляет меня.

— Ты уверена, что готова? Ничего не болит?

Ответом мне становится поцелуй. Ее ладонь ложится на пах, и уже через мгновение пальцы обхватывают член. Я смотрю, с какой нежностью они ласкают меня, перевожу взгляд на ее раскрасневшееся лицо, вижу лукавую улыбку, впитываю этот образ и чувствую себя похотливым кобелем. Но, черт возьми, удержаться невозможно.

Сдергиваю с нее одежду, сквозь ткань белья обнаруживаю влагу и вновь целуя, вновь доказывая ей, как сильно она мне нужна, соединяю наши тела.

— Смотри на меня.

Вероника медленно распахивает ресницы. В затуманненых глазах плескаются удовольствие и похоть. Я дарю ей то, чего она так желает. Раз за разом. Медленно. Наслаждаясь тем, как она принимает меня, как сжимает бедра, как тяжело дышит, откидывает голову, подставляя шею для моих поцелуев. Она идеальная. Она настолько идеальная для меня, что я не в силах молчать.

— Ника, девочка моя.

— М?.. — Она скрещивает ноги за моей спиной, а я замедляюсь, отмечая про себя ее недовольство.

— Малыш, ты мне очень нужна.

— А Аня?

— А что с ней? — Невольно хмурюсь.

— Я… Я вас видела.

— Я не встречался с ней, — говорю, обхватил ее лицо ладонями.

— На парковке университета.

Сообразив, что к чему, улыбаюсь в ответ.

— Это была Чолокова. Я подвез ее, и на этом все. Ревнуешь?

— Вовсе нет, — краснеет, смотрит вниз, туда, где соединены наши тела и, стоит мне совершить еще одно движение, с отчаянием впивается в мои губы.

— Стас, мне страшно. — В ее глазах блестят слезы. — Пожалуйста, не бросай меня.

— Я и не собирался.

— Поездка…

— Я хочу дать тебе то, чего лишили родители.

— Стас. — Уголки ее губ опускаются, а по щекам катятся крупные капли слез.

— А еще любить… и уж, прости, мучить сексом. Долго и часто.

Она со стоном запрокидывает голову и пододвигается ближе к краю. Я вновь наблюдаю за тем, как она принимает меня и окончательно для себя решаю, что нашел свое место. Рядом с ней. И в ней. В своей девочке.

________________________

Примечание:

*МАИР (Международное агентство по изучению рака) — организация, занимающаяся исследованием и разработкой научных стратегий борьбы с онкологическими заболеваниями.