Глава 38. “Лиза”

Вероника

Дни летят стремительно. Настолько, что я их перестаю замечать. Октябрь сменяется ноябрем, а вместо счастливых вечеров с любимым человеком я смотрю на экран телефона. Повод для грусти, да. Но стоит вспомнить тех, кто вовсе одинок, как я смиряюсь и улыбаюсь в ответ на его шутки и забавные рассказы о новой работе. Сама же хвастаю тем, что держу его квартиру в порядке, скоро получу вторую зарплату и, благодаря статьям, которые пишу для сайта Пашки Григорьева, смогу оплатить учебу в танцевальной школе.

Стоит только напомнить о танцах, как глаза Стаса сужаются. В его копилке уже несколько провокационных видео, после получения которых он не только признавался, как сильно меня хочет, но и очень смешно психовал. И пусть он только в шутку заговаривает о ревности, я точно знаю — он жалеет, что далеко. Особенно, когда слышит про ребят из университета или, не дай Бог, про Андрея. Почему он так категоричен к Вишневскому, остается под вопросом.

О приезде я спрашивать стесняюсь. Узнав, куда Стас устроился работать, я лишь могу подбадривать его и желать успеха в нелегком деле…

Хотя какой к черту успех?! Мне так его не хватает, что порой тянет выть! Но зная, что меня никто не услышит, я не реву — повторяю День Сурка по бесконечному кругу и работаю над собой.

Однако сегодня не сдерживаюсь и решаю намекнуть:

— Первое декабря уже. Какие планы на Новый Год?

Стас прячет лукавую улыбку, и на сердце становится теплее.

— Не скажешь? — продолжаю пытать его. Вдруг выдаст тайну?

— Давай мы сделаем вид, что ты ни о чем не спрашивала, и сюрприз останется сюрпризом. Хорошо?

— Стас, ждать сюрприз тридцать дней — это слишком долго! — возмущаюсь уже по-настоящему.

— А кто сказал, что я заставлю тебя ждать еще месяц?

Сердце замирает, и я неверяще смотрю на экран смартфона. Он начинает надо мной смеяться, а у меня впервые за долгое время наворачиваются слезы.

— Так, ты что, плакать собралась?

— Вот еще! — задираю нос. — Я не реву с тех пор, как ты уехал.

— Звучит даже немного обидно.

— Зато справедливо! Слёзы лить надо только от радости. Поэтому я жду, когда приедешь.

Стас ласково улыбается, а я гашу в себе негативные эмоции, не желая показаться слабой. Он снова предлагает мне денег, но меньше всего хочется быть на иждивении у мужчины, поэтому я увожу разговор в другое русло.

— Если так хочешься потратиться, то ты всегда мне можешь что-то подарить.

Мой мужчина мечтательно смотрит куда-то наверх, и спустя мгновение произносит настолько пошлые слова, что я краснею с головы до пят. И добивает:

— Но прежде ты станцуешь в том, что я тебе подарю.

— Полагаюсь на ваш вкус, Станислав Юрьевич. Если вам не понравится, вы всегда можете меня наказать тем, что озвучили под первым пунктом.

— Вредная, — заключает он. А мне нравится быть именно такой. Хотя и приластиться хочется до одури.

— Но ведь ты меня любишь даже такой, — смотрю с надеждой, уже наверняка зная ответ.

— Люблю… — соглашается он с какой-то отрешенностью.

Наверное, это первый раз, когда мы завершаем наш разговор на грустной ноте. Однако есть в нем что-то такое, от чего щемит сердце. Наверное, это надежда. Мы ведь скоро встретимся. Совсем скоро…

Целую неделю провожу в подготовке к контрольным работам, отнимая время у занятий на пилоне. А в один из дней в дверь стучится Оля и силой убеждения выбивает из меня согласие на прогулку. Подруга, которая по-прежнему страдает по Андрею, но находится уже далеко за пределами френдзоны, все сильнее огорчает своим видом. Она раздавлена. Былой блеск потух. И хоть девушка успешно выступает в театре и хватается главными ролями, порой приходит ко мне и, не скрывая слез, просит ее просто обнять. В такие минуты я думаю, а что будет со мной, если в моей жизни не станет Стаса, и он найдет себе другую? Грудь давит тяжесть. Значит, ничего хорошего.

Одиннадцатое декабря не отличается ничем особенным. Все как прежде: университет, работа, дом. Разве что с самого утра меня не покидает тревога. Часто приходится переводить дыхание и прогонять назойливую мысль, что может случиться нечто непоправимое. И чем обильнее метет за окном снег, тем сильнее я переживаю, сама не понимая почему.

— Вероника! — Администратор подзывает меня к себе. — Сегодня третий зал можешь не убирать. Там второй день нет занятий, да и всю неделю не предвидится.

— Хорошо.

— И закончи пораньше. Погода нынче отвратительная. Черти что на дорогах творится.

Я вновь киваю и, воодушевленная тем, что сэкономлю час времени, принимаюсь за работу. А уже к девяти часам передаю ключи охраннику. Может, зря я весь день испытывала странные ощущения?

Однако, выйдя на улицу и увидев настоящую метель, понимаю, что крупно попала. Транспорт движется с маленькой скоростью, всюду сугробы, а снег все продолжает падать из небесной бездны и липнуть к одежде. Я натягиваю шапку, шмыгаю носом и плетусь на остановку. Правда, далеко уйти не успеваю.

— Валевская? — кто-то кличет меня, и вскоре сквозь снежную завесу я вижу Краснова.

Парень подбегает ко мне, расталкивая ногами белый ковер и, смущая меня неприятным блеском в глазах, говорит:

— Привет! Неожиданная встреча.

— Здравствуй.

— Домой собираешься?

— Да, — отвечаю с опаской.

— Понятно. Хочешь, подвезу?

— Нет, спасибо. Скоро приедет автобус.

— Ты шутишь? По таким дорогам он сто лет плестись будет, да и ехать в консервной банке — так себе удовольствие.

Внезапный ветер бьет в лицо. И хоть небо должно быть занавешено тучами, он оказывается очень хлестким и холодным. Боясь ненароком заболеть, я прощаюсь и спешу уйти, но парень продолжает клеиться ко мне, уговаривая подвести. За двадцать минут мимо нас не проезжает ни один городской транспорт. Ноги замерзают, пальцы коченеют, а сопли, если вовремя не вытереть, грозятся превратиться в сосульки. Краснов к тому времени начинает злиться и устав меня уговаривать, со злостью топает куда-то.

Я с радостью желаю ему больше не возвращаться. В мыслях. Однако уже через пару минут он подъезжает на своей машине и громко заявляет:

— Ника, солнышко, поехали!

— И не лень вам тут стоять, если машина есть? — ворчит рядом пожилая женщина.

— Если хотите быстрее доехать, то он сегодня добрый, подвезет, — улыбаюсь ей в ответ, замечая при этом, как стушевался Краснов.

— Ника, не упрямься, а. Заболеешь ведь, солнышко!

— Юрий, езжайте без меня! Ваше солнышко вас ждет в другом месте.

— Вот молодежь пошла! — снова возмущается эта дама. — Жопу отморозит, а добро не примет. Иди уже! Парень ради тебя распинается.

Я делаю вид, что не услышала ее. Но тут подъезжает один из маршрутных автобусов, и звук гудка злит всех стоящих. Под напором возмущенных людей и упрашиваний Краснова, я сажусь в машину и, едва мы трогаемся, предупреждаю его.

— Попробуешь меня тронуть, мало не покажется.

В ответ он только хмыкает и уточняет адрес.

Мы едем около часа. И все это время меня мучают жара в салоне, из-за которой приходится расстегнуть куртку, и вопрос, который я задаю, едва автомобиль въезжает в знакомый двор.

— Ну и зачем ты устроил этот цирк? Я ведь говорила не лезть ко мне.

— Допустим, я просто хотел помочь.

— В таком случае спасибо. Третий подъезд, — подсказываю ему, однако он, не доезжая, глушит мотор.

Я сжимаю в руках дверную ручку, но не успеваю открыть. Краснов тянет меня за рукав.

— Эй, ты чего?!

— Ника, давай поговорим. — Его лицо оказывается в опасной близости, но взгляд чем-то пугает меня. Все тем же блеском, вероятно. Да и зрачки сильно расширены, словно… Нет, не может быть. Это лишь домыслы.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — произношу чуть резче обычного и чуть мягче добавляю: — Я благодарна, что ты меня довез в целости и сохранности, но, если помнишь, между нами ничего общего.

— Кроме одной маленькой тайны.

Я игнорирую его слова, прекрасно понимая, на какую больную мозоль он сейчас будет давить, и снова пытаюсь открыть дверь, но та не поддается.

— Краснов, это уже не смешно! Открывай!

— Я тебя отпущу, как только поговоришь со мной.

Тревога, о которой я успела забыть, возвращается. Спорить бессмысленно. Кто знает, что у него на уме? И почему меня так беспокоят его глаза?

— Хорошо, говори.

— Брось этого старпера и встречайся со мной.

Мне становится смешно и в то же время грустно. Я думала, Стас приедет в первых числах декабря. По крайней мере, надеялась, но скоро уже середина месяца, а его все нет.

— Юра. — Я специально делаю паузу. — Мой любимый человек не старпер, а мужчина средних лет. И мне совершенно не важен его возраст. Любовь не имеет возрастных ограничений.

— Любовь? Ты шутишь?

— Я похожа на клоуна?

— Ник, не гони, а. Ты ведь замутила с ним ради денег. Андрей мне говорил, что он во Францию укатил еще в октябре. Неужели думаешь, что вернется? Да он этих француженок на хую вертит каждый вечер, пока ты тут любви ждешь.

— Возможно, ты прав. — В горле становится сухо. Мне настолько неприятно это слышать, что уставший за день организм дает сбой. Я начинаю нервничать.

— Конечно, прав! — улыбается он довольно.

— Только это не значит, что я брошусь в твои объятия.

Он меняется в лице и наклоняется ко мне. Казалось бы, никаких перемен нет, но глаза выдают его.

— Юра, ты не в адеквате. Открой чертову дверь! Ты ведь сделал доброе дело…

— А чо ты такая напряженная? — возмущается парень и кладет ладонь на мою ногу.

— Я предупредила заранее.

— Ника, давай встречаться. Тебе понравится. В отличие от твоего потерянного во Франции старпера, я умею доставлять удовольствие девушкам.

Теперь я понимаю, что это вовсе не звоночек, а уже набат. И чем чаще Краснов тянет ко мне руки, тем звонче колокола стучат в моей голове.

Я оглядываюсь в поиске кнопок — как-то же он дверь закрыл. И не найдя ничего, понимаю, что скорее всего они находятся на подлокотнике водительского кресла. То есть на другой стороне. Мне не достать.

— Хорошо. Допустим, я соглашусь, что дальше?

Она широко улыбается.

— А ты все-таки сука, Валевская. Как и все остальные. Вот так и знал. Вытащить бабу из стрип клуба можно, а потом бляскую сущность из нее — никогда.

— Можно без оскорблений?

— Конечно, солнышко.

Он вновь улыбается, только еще безумнее. Зачем-то ломает свои пальцы, хрустит ими…

Меня начинает трясти. В машине нет запаха алкоголя, да и я не первый раз его вижу, чтобы понять, что он ведет себя странно. Неужели под кайфом? Вдруг я нарвалась на наркомана? Боже! От страха руки начинает сводить судорога. Надо придумать что-нибудь.

Я цепляю улыбку на лицо.

— Вот видишь, ты можешь быть нежным.

— Любишь понежнее? — Он вновь касается меня, а спустя мгновение впивается в мои губы. Надо что-то делать, но что?

— Постой, — отталкиваю парня, но мягко. А заметив недовольство, спешу успокоить. — Я не очень люблю в машине.

— Ты еще не пробовала?

— Не стоит недооценивать меня, — улыбаюсь еще шире и касаюсь его руки, глажу, успокаиваю, убеждаю, что не убегу, хотя все мое нутро трясется. — Давай поднимемся ко мне.

— Хочешь развлечься на постели своего любимого?

— Ну ты же сказал, что блядскую сущность из баб не выбьешь.

Он смеется и снова впивается в мой рот. С очередным оцепенением я справляюсь лучше. Сама кладу руку на его лицо и снова прошу:

— Ну что, поднимемся?

Щелчок дверного замка становится мне знаком. Бинго!

Я подмигиваю ему и как только открываю дверь, пускаюсь в бег, надеясь, что успею убежать. Ведь не может быть иначе. Этот день, так странно начавшийся, не может закончится тем, что меня изнасилуют или убьют. Или все вместе. Да даже работая в стриптиз клубе я такого страха не испытывала. Впрочем, один раз было. Со Стасом…

— Стас…

Мне кажется, будто я вижу его лицо. Мельком. Словно во сне. Будто на грани больного воображения, которое хотело бы, чтобы я поверила в спасение. Но Юра сбивает с ног. Я сразу понимаю, что разодрала ладони. Но к порции мата и его рукам, лапающим меня везде, оказываюсь не готова.

Все заканчивается так же быстро, как и началось. В какой-то момент тяжесть исчезает, а до меня доносятся мужские крики, удары и вой. Человеческий и одновременно животный.

Поднимаю голову и вижу мужчину в пальто, который бьет Краснова по уже окровавленному лицу. Так яростно, что я пугаюсь за своего спасителя. Кое-как поднимаюсь и подхожу к ним.

— Остановитесь. Вы убьете его!

Хватаю незнакомца за руку и сама не успеваю понять, как оказываюсь сидящей на мокром от снега асфальте. Ладони саднят сильнее. Я осматриваю их и поднимаю голову, внезапно узнавая в мужчине Стаса.

Мне не показалось? Он действительно тут?

— Блять, — Он сплевывает кровь и смотрит на меня, тут же смягчяясь и даже улыбаясь. — Ника, звони в скорую.

— Стас…

— Давай, маленькая. У меня руки мокрые.

— Ты его сильно побил? Стас, нас ведь не посадят.

— За что?

— Это сын мэра. Он хотел подвести меня, я отказывалась, но в итоге села. А потом начал приставать.

— Уроды, блять! — кричит Юра и заплетающимся языком продолжает материться.

— Так, с ним все ясно. Возьми мой чемодан и поднимись наверх.

— Но…

— Давай. Он где-то тут должен быть.

Я оглядываюсь, но ничего не вижу. Хотя вскоре замечаю черную поклажу на тротуаре.

— Вставай! — Стас хватает Краснова за воротник и толкает обратно в машину.

Я же поднимаю его чемодан, шипя от боли. А подошедшему ко мне Графу, моему Графу, реально стоящему рядом, обнимающего за плечи передаю телефон.

— Не плачь. — Его поцелуй оказывается таким долгожданным.

— Я испугалась…

— Знаю. Тише. Сейчас мы кое-кому позвоним. Черт, номер не помню. Восемь или семь на конце, — произносит мысли вслух.

— Стас…

— Чего?

— Я соскучилась.

— И замерзла, видимо. Так, давай поднимайся наверх, я тут разберусь.

Он открывает мне дверь, дотаскивает чемодан до лифта, а сам возвращается на улицу.

Я словно во сне поднимаюсь на нужный этаж, захожу в квартиру, опускаюсь на пуф… И наступает звенящая тишина.

Я дождалась его. Дождалась.