Глава 7. Её запах

Граф

Буров пьяный в зюзю. Я смотрю на него, на девушку, которая вот уже минут пятнадцать намекает ему на уединение, и понимаю — пора спасать друга.

— Прошу прощения. — Улыбаюсь очаровательно хищной блондинке и беру Серегу за подмышки. — Уходим.

— Куда? — Он не может даже взгляд на мне сосредоточить, что уж говорить о сексе.

— Домой.

— Меня там никто не ждет. — Серега волочит ноги, из-за чего мы едва передвигаемся. Черт! Какого кабана откормила Алена!

— Тем не менее мы поедем именно туда.

— Я тебя ненавижу. Ты… Ты хоть понимаешь, как это больно, Стас? В ней же все! Все, ради чего я день за днем шел вперед, выигрывал эти чертовы награды. Сука, я даже камасутру исследовал вдоль и поперек, а она все равно ушла. Понимаешь? — Он пьяно щурит глаза. — Ах, да, тебя же тоже бросили. Значит, понимаешь.

— Осторожно, порог.

Буров все-таки спотыкается, но мы чудом не падаем. Впрочем, какое там чудо? Банальные тренировки, которыми я пренебрегаю вот уже с месяц — не для кого стараться.

Мы идем в сторону парковки. Там, возле своей машины я замечаю девушку. Она стоит, запрокинув голову, и смотрит на звезды. Я даже успеваю подумать о Нике — у той такие же чудесные пшеничного цвета волосы и сексуальный носик…

— Черт!

Сигнализация реагирует на ее пинок мгновенно. Кажется, у моей знакомой проблемы…

— Вероника?

Она оборачивается и испуганно округляет глаза. Ну, конечно. Это же не ее прыщавые друзья, которые весело проводят время, гоняя на черных байках, а всего лишь куратор факультета биоинженерии и биоинформатики, скучный профессор Граф.

Ника что-то лепечет, оправдываясь за пинок, но меня это только злит. Я рявкаю на нее, а потом и вовсе настаиваю на совместной поездке. Наблюдаю, как она неуверенно отказывается, а после пары аргументов, все так же неуверенно садится на переднее пассажирское сиденье. Неужели у нее совершенно нет инстинкта самосохранения? Она только что согласилась на поездку с двумя мужчинами, один из которых неприлично пьян. За такую беспечность надо пороть, желательно плеткой…

Я представляю, как стягиваю с нее джинсы, глажу упругую задницу, хватаю за горло и, смотря в янтарные глаза… Нет, не бью. Сжимаю, целую, ласкаю, мучаю ее до тех пор, пока она сама не попросит большего. А после…

— Кхм, — мне становится смешно. Дожил ведь — о малолетках мечтаю. Еще в таком ключе, в котором так и не сумел не представить Аню. Наверное, вся моя нежность ушла вместе с ней, и теперь женщин хочется только драть. Либо вообще не видеть.

Мы выезжаем с парковки.

Буров что-то бормочет, несвязно матерится, видимо, вспоминая свою бывшую жену, а я думаю: как же так получилось, что наши с ним браки разрушились почти одновременно? И почему вместо того, чтобы занять себя исключительно работой, я то и дело смотрю на профиль девушки, которой я и даром не нужен?

— Он живет в шести кварталах отсюда, сперва подвезем его, — говорю ей, но вместо ответа получаю немой кивок.

До дома Сереги мы едем в молчании, если не брать в расчет пьяный храп. А когда доезжаем, то Вероника помогает мне не только вытащить его из машины, но и шустро открывает двери, подставляет Бурову хрупкое плечо и всячески избегает моего взгляда, смотря куда угодно, только не в глаза.

Раздражает. Хотя, к черту! Она моя студентка. Все. Точка. Не надо ждать большего.

Как только мы выходим обратно во двор, она несмело спрашивает:

— Станислав Юрьевич, который час?

— Половина второго, — говорю и прячу смартфон обратно в карман. — А что? Для тебя поздно? — Пытаюсь шутить, намекая на ее развлечения в стриптиз клубе.

— Нет. — Ника поджимает губы. — Едем?

Я секунд десять слежу за сменой эмоций на ее лице и понимаю, что там, кроме страха, ничего нет.

— Может, расскажешь в чем дело?

Девчонка направляет на меня взгляд, полный слез. Я теряюсь. Наука всегда давалась мне легко, но быть преподавателем и другом для детей, я так и не научился. Впрочем, и она уже не ребенок.

— Вероника?

— Нет. Ничего. — Отворачивается и идет к машине.

Бл*ть! Ну что за женская натура! Сколько живу, всегда наблюдаю одно и то же. Ей плохо, но ты не смей лезть в душу — рискуешь прослыть невежей. Ты сделал одолжение, не стал расспрашивать — мудак, которому на все плевать. И самое отвратное, что ты либо невежа, либо мудак — третьего не дано.

— Расскажи, что произошло. — Хватаю ее за локоть, вынуждая смотреть на меня.

— Мне надо домой, — говорит безэмоциональным голосом, а у самой глаза на мокром месте. — Телефон разрядился. Мама будет переживать.

— Если бы тебя волновали переживания матери, то я бы не познакомился с тобой в стриптиз клубе…

— Да что вы прицепились к этому клубу?! — кричит и откидывает мою руку. — Как будто каждая, кто переступает порог неприличного заведения, обязательно шлюха! На нее сразу вешают ярлык, даже не озаботившись узнать, а почему она туда вообще пошла?..

— Не ори, — говорю ей, наблюдая за тем, как блестят щеки от слез.

— Я не ору. Это крик души.

Вероника вроде успокаивается, но теперь обхватывает себя руками. Жалкое зрелище, если честно. Я терпеть не могу женщин, которые выглядят жалкими. Конечно, жизнь ломает даже самых стойких, независимо от пола и возраста, однако человек не должен терять достоинства. Признавать ошибки так же важно, как и их не совершать.

— Ну и зачем ты туда пошла? — Мне интересно. Если она приличная девочка, то ответ должен быть в духе “Мне понадобились деньги”.

— Не ваше дело.

— Ника, это твой шанс оправдаться. — Понимаю, что давлю, и все же.

— В чем? Может, вам и нужны оправдания, но мне они ни к чему. Я сделала то, что посчитала нужным. Завтра получу за это деньги, а потом… — В больших глазах снова дрожат огоньки. Не могу понять, почему она плачет. Словно… Словно проблема в другом.

— Что потом?

— Брошу учебу и переведусь туда, где мое настоящее место! Хотя чего вам рассказывать? Вы такой же как они — думаете, что наука превыше всего. Если человек не выводит новый сорт растений, не спасает жизни, не летает в космос или не бурит глубоко под землю, чтобы свершить очередное открытие, то он зря тратит свое время. Он бесполезный кусок дерьма, которому лучше бы не родиться.

— Я так не считаю, Вероника. Все увлечения ценны…

— Но не танцы, да? — Она поднимает свои невозможные глаза и смотрит на меня с обидой. Кажется, я понимаю, в чем проблема, и мне за это хочется прибить Валевского. Неужели один из самых светлых умов науки не удосужился банально поговорить со своей дочерью и выяснить, чего она хочет от жизни? Какие у них отношения в семье? Судя по тому, что она обманом и весьма неприличным занятием зарабатывает на свою мечту — никакие.

— Тебе нравится стриппластика? — задаю наводящий вопрос, а сам пытаюсь не думать о том, какой откровенной она может быть на сцене.

— Что? — Ника краснеет. Черт, она краснеет из-за банального вопроса. И ее смущенный вид меня возбуждает. Граф, ты точно сумасшедший. Тебе человек душу открывает, а ты думаешь, как бы ее завалить. Впрочем, хоть я и выпил немного, но еще способен держать себя в руках. — Н-нет! Я… — Она делает глубокий вдох и признается. — Я люблю спортивные танцы на шесте. — Видимо, оно дается ей с трудом, потому как решимость в глазах девушки настолько слабая, словно она боится говорить это вслух. — Но они несовместимы со взглядами родителей. И с вашими наверное — тоже. Впрочем, ладно. Что бы я ни сказала, общество все равно будет следовать стереотипам. Оно воспринимает девушек на пилоне, как шлюх, а между тем они очень спортивны и элегантны. Знаете, когда я впервые ее увидела, действующую четырехкратную чемпионку по пол дэнсу, то чуть не расплакалась от восхищения! На нее смотрели все. Одни с осуждением, а другие, как я, с открытым ртом. И…

Ее лицо преображается. Страх и обида куда-то исчезают, уступая место восторгу. Она рассказывает о приложенных стараниях, в то время как я не могу отвести взгляда от раскрасневшихся щек. Сложно сказать: так действует на нее воодушевление или ночная прохлада, но чем дольше я смотрю, тем отчетливее вспоминаю себя в ее возрасте.

— Знаешь, — перебиваю девчонку и гашу в себе внезапное желание, — я думаю, ты станешь изумительным танцором, если не растеряешь свой пыл. Только не ищи легких денег, Ника. В попытке достигнуть вершины, ты опускаешься на самое дно болота, из которого мало кто выбирается.

— Но я же сказала, что больше не пойду туда! — Она мгновенно вспыхивает и злится. — И вообще, вам стоило бы извиниться!

— В чем же?

Ника снова мнется, видимо, не решаясь ответить. Правда, и не стоит.

Я понимаю ее без слов. Вот только банальное “извини” тут точно не сработает. Подхожу к ней и смотрю сверху вниз на воинственно сжатые губы, раздувающиеся крылья носа… Промозглый ветер развевает ее волосы, и я слышу аромат духов — что-то свежее, морозное, цитрусовое. Кажется, начинаю понимать, почему меня так тянет к ней. Все дело в очаровании и молодости. Вероника словно глоток бодрящего чая с лимоном, которым я так часто балую себя по утрам. Она возвращает мне забытое чувство, когда ты юн, полон сил и амбиций. Хотя вряд ли бы я пришел к такому выводу, если бы она не была столь откровенна со мной.

Я прикрываю глаза и снова вдыхаю ее запах, теперь еле уловимый. А когда вместо тьмы снова вижу ее лицо, растерянное и невинное, не выдерживаю и касаюсь губами нежной щеки.

— С-станислав Юрьевич? — Маленькие ладошки ложатся на мою грудь, надавливая, отталкивая, но делают это настолько несмело, что меня это только раззадоривает.

— Тшшш… — шепчу ей на ухо, и чуть не срываюсь.

Серега прав — надо успокоить себя, иначе будет уже все равно, с кем спать. К тому же, я не кидаюсь на девушек, не пристаю.

Роняю голову на ее плечо и снова вдыхаю аромат духов. Уверен, принадлежи он другой женщине, то не было этой легкости.

— Станислав Юрьевич, я замерзла, — шепчет Вероника.

“Согрейте меня” — договаривает мое воображение, и рисует ее образ на заднем сидении. Как со свойственной ей неуверенностью она расстегивает курточку, снимает с себя футболку, и я целую ее грудь. Как мои пальцы лезут в трусики, а она тихо всхлипывает, откидывает голову, произносит мое имя, и вместе с ним с ее губ срывается сиплое дыхание. Как ее руки касаются моего члена… Блять!

— Поехали, — говорю ей и отстраняюсь.

Вероника растерянно смотрит на меня и, спохватившись, прячет глаза под пышными ресницами.

— Если сейчас же не сядешь в машину, я сорвусь.

Она испуганно округляет глаза и отворачивается. Вид ее попки в обтягивающих джинсах только усугубляет ситуацию. Сам не понимаю, почему так завелся, но мне жизненно необходимо ее трахнуть и успокоиться. Пусть не всю. Только рот. Всего один поцелуй, о котором позже непременно пожалею.

Хватаю ее снова за локоть и прежде, чем она успевает произнести мое имя, целую в губы. Снова это недовольное мычание… Валевская, знала бы ты, как мне плевать на твой протест!

Скольжу ладонями вдоль ее тела, делаю шаг вперед и, едва она упирается спиной о машину, сжимаю ягодицы. Какая она упругая! Представляю девчонку на шесте, раздвигаю ей ноги и приподнимаю ее.

Тихое “ой” вызывает улыбку, но едва я отстраняюсь, чтобы сказать, как эта бессовестная девчонка зажимает мне зубами нос!

— Ссссс…. — шиплю сквозь зубы. — Пусти, дурная!

Другой бы на моем разозлился, но я откидываю голову и смеюсь над ситуацией. Так меня еще не отшивали.

Затем смотрю на ее испуганное лицо, глаза, полные слез, и осознаю, что, вероятно, переборщил. Но в то же время, какая она красивая, сексуальная, желанная…

Минутная слабость испаряется с приходом мысли о том, чья она дочь. И хоть мне по барабану, как отреагирует на подобное сам Валевский, что-то меня останавливает. Правда, понимать причину сомнения не хочется.

Опускаю ее обратно на землю.

— Думаю, теперь мне нет смысла извиняться. Ты отомстила самым неординарным способом. — Снова смеюсь. Она же вспыхивает, как спичка и, проскользнув между мной и автомобилем, вскоре садится на переднее пассажирское сидение.

Я с минуту стою на улице, вдыхая холодный воздух и надеясь, что он освежит мозги. После тоже сажусь в салон, завожу мотор и, стараясь не смотреть на девчонку, жму на газ.

Всю дорогу мы молчим, и только, когда подъезжаем по адресу, она уточняет номер подъезда, шепчет короткое “спасибо” и убегает домой. Я еще долго торчу здесь, наверное, час. Жду, когда зажжется свет в ее комнате, но видя, что все окна теряются в темноте, понимаю: окна их квартиры выходят на другую сторону.

Как и Сереге, ехать домой, возвращаться в пустоту, оставленной любимой женщиной, совершенно не хочется… А действительно ли я ее люблю? Может, это только тень былых чувств, привязанность, возникшая с годами? Когда жизнь превращается в рутину, и даже былой огонь вспоминается, как кадр из фильма, а не собственный опыт?

Нет. Не хочу об этом думать. И о Нике тоже. Надо забыть, переключиться, уйти в работу и воспринимать ее, как свою студентку, не более того. Она всего лишь одна из многих, и торчать здесь бессмысленно. Я — не влюбленный прыщавый подросток, а мужчина среднего возраста, которому надо заниматься работой, а не ждать силуэта в окне. Ей-богу, веду себя как придурок.

Я открываю дверь машины и пару минут еще проветриваю салон. Если избавиться от запаха, то уменьшится риск провокации мозга. Ему нечем будет подпитываться и закреплять воспоминания. Вот только, это не помогает. Запах Вероники застыл в носу, в легких, внутри меня.