ГЛАВА 2. Часть 1. Точки над i

— …Мужчина? Ты, — она сглотнула, проворачивая слово на языке, прежде чем сказать вслух. — Гей?

— Ой, Вера, пожалуйста! — Костя дернулся, встал из-за стола, открыл и снова закрыл казан крышкой. — Уж ты-то не вешай ярлыки!

— То есть как это? А как по-другому это называется? Содомит? Голубой? Человек дождя?

— Не стыдно? — Костя обернулся, скрестив руки на груди. — Вот что ты за человек?

— Мне? Не стыдно? — Вера тоже встала, вилка звонко ударилась об пол. — За то, что назвала тебя по имени? Или лучше будет сказать по призванию!

Она могла бы понять измену, бес в ребро и что там еще происходит с мужчинами старшего возраста. Закрутил роман с сослуживицей, увлекся молоденькой аспиранткой, вновь почувствовал вкус жизни, это так предсказуемо! Вера была к такому готова. Она, по крайней мере, могла себе это объяснить.

Но… гей!?

Ее муж испытывал влечение к мужчинам, Господи! Он изменял ей с… мужчиной! Вера, как не старалась, не могла уместить эту мысль в голове.

— И… как давно? — Костя вздохнул, наклонился за вилкой и сел за стол.

— Всегда, Вера… всегда.

Это был удар ниже пояса. Мысли о возможных заболеваниях вытеснило это его «всегда». Вера отвернулась и зажмурилась.

Всегда. Всегда.

Двадцать пять лет жизни.

ВСЕГДА.

Их свадьба, первая неудачная беременность и долгие пять лет проб и ошибок, долгожданная двойня, мальчики, как же она гордилась! Вера зажала рот ладонью. Сыновья и двух месяцев не проучились в летном училище, что теперь будет с ними?

— Кто еще знает? — она обернулась к Косте, сверля его глазами, готовая разорвать на месте, если получит неправильный ответ.

— Никто, — ответил и посмотрел на нее как на умалишенную.

— Летное училище, Костя, — проговорила холодно, чеканя каждое слово. — Если ты еще помнишь.

— Я знаю лучше твоего, давай без истерик, — он сделал глоток и тут же отставил бокал с вином подальше.

Оба замолчали.

Вера пыталась собрать в голове головоломку под названием «моя жизнь», Костя ждал. Получалось неважно. Слишком много переменных, слишком много деталей с неравным количеством граней. Вера посмотрела на мужа и с неприязнью отметила, что уже никогда не будет воспринимать его так, как прежде.

Вспоминая зависть подруг, хваливших его за прекрасный вкус и умение самостоятельно подбирать галстук к рубашке, уважение родителей к спокойному, сдержанному темпераменту и бескомпромиссной чистоплотности, Вера смеялась в глубине души и рвала на себя волосы.

А как осторожно, ненавязчиво он давал советы касательно ее собственного гардероба!

И она, глупая, гордилась широтой его взглядов, принимая гомосексуальность за любовь. Никогда больше его ухоженные руки с длинными красивыми пальцами не будут будить в ней эротические воспоминания. И его туалетная вода, пряная, с мягкими цветочными нотками, теперь, казалось, кричала о Костиной ориентации. Вера подавило тошноту.

Ее муж — гей и уходит от нее к… мужчине. И Вера не знала, считается ли это предательством в полном смысле этого слова?

Как она могла сравнивать себя с мужчиной? Как можно ревновать… мужчину к другому мужчине? Будь он хоть трижды идеальный домохозяин, пекарь, любовник — Веру передернуло — это другая весовая категория.

Чуждая, непонятная Вере Вселенная.

Нет, она не чувствовала той страшной, выжигающей рассудок ревности, которую могла бы испытать к другой женщине. Но она чувствовала едкую горечь предательства, сожаления о брошенных в пустоту годах. Признание Кости поселило в ее душе призрак сомнения, сместив когда-то непоколебимую систему координат.

Зачем она была нужна ему? Женщина-прикрытие? Женщина — защита от осуждения? Чтобы притворяться, быть как все, ходить с мужиками на рыбалку — а на рыбалку ли он ходил?

Все, чему Вера верила в супружеской жизни, все, к чему относилась с такой теплотой, рухнуло, обнажив изъеденный ложью фундамент. Вера чувствовала себя обманутой, брошенной, использованной.

Как могла она считать свой брак счастливым? Брак, построенный на лжи.

— Почему? — она села к столу и отодвинула тарелку к центру. Между глаз пульсировала тупая боль. Костя пожал плечами, откинулся на спинку стула.

— Захотел, — он вздохнул. — Захотел пожить для себя. Дерево я посадил, сыновей вырастил, дом почти достроил, — он криво улыбнулся.

— Значит так, для себя, — Вера проглотила обиду. Мертвая корка на сердце лопнула, пуская свежую кровь. — А я, значит, не в счет? Штирлиц раскрыт, прикрытие без надобности, да? — к глазам подступили горькие слезы.

— Нет, Вера, нет! Ты — мой самый близкий человек, мой самый лучший друг! Навсегда.

— Заткнись, Господи, просто закрой рот! — она дернула рукой.

По-настоящему замахнулась, захотела ударить его по лицу, наотмашь, чтобы в ушах зазвенело, но промахнулась и опрокинула бокал. Вино разлилось, хрустальная чаша отломилось от ножки.

Костя встал, молча вытер вино, выбросил бокал.

— Мне нравятся и мужчины, и женщины, Вера, понимаешь? Просто… просто я сделал выбор… да и ты, разве бы ты согласилась на мою двойную жизнь?

Вера точно знала, что нет.

Ради мальчишек еще подумала бы, но не ради него.

— И кто в вашей паре сверху? — она посмотрела на Костю прямо, с вызовом. Просто не смогла простить четверть жизни, выброшенной на помойку.

Костя думал над ответом недолго.

— Люблю анальный секс, — и встал из-за стола. — За вещами приеду, когда будешь на работе.