Глава 21

— Просто дайте мне кофе, и никто не пострадает, — прошагала я в свой кабинет.

— Привет, привет! — подняла на меня глаза от монитора Тася.

Таисией звали девушку программистку, с которой мы теперь сидели в одном «аквариуме» — помещении на несколько кабинетов, стеклянные двери в которых можно распахнуть, и тогда аквариум превращался в единое пространство, а можно, наоборот, закрыть, задвинуть шторы или как я, отгородиться штабелем коробок с документами — и в кабинете хоть мазок сдавай.

Таисия, такая же ранняя пташка, как я, пришла первая. Больше в офисе никого не было.

— А это что? — остановилась я у своего рабочего стола. На нём лежал букет.

— Я, конечно, могу ошибаться, но, видимо, пионы, — невозмутимо вкатилась в кабинет на ролике кроссовка Тася и, захрустев упаковкой, сунула нос в цветы. — Когда я пришла, они здесь уже лежали, — глубоко, с удовольствием втянула носом запах.

— Хм… — осмотрев безымянный букет в её руках на наличие записки, я оглянулась в поисках вазы. Кто бы их ни принёс, цветы надо поставить в воду — ладно я, им-то зачем страдать.

Ваза стоит у меня на тумбочке в бухгалтерии, помнила я, но выйти не успела.

— Таисия, вы нас не оставите, — прозвучал голосом Пряника скорее приказ, чем просьба.

— Да, конечно, Степан Аркадьевич, — сунув мне букет, покосилась Таисия на свёрток у него в руках и закрыла за собой дверь.

— Спасибо за цветы, — мгновенно прозрев кто это у нас такой заботливый явился не запылился, положила я букет на стол.

— Я же правильно понял: ты любишь пионы? — с места в галоп перешёл генеральный на «ты» и прищурился, не наблюдая восторга на моём лице. — Или ты пошутила?

Всё вы неправильно поняли, господин Пряник, — рвалось с языка. — Вообще, совсем на хрен всё неправильно. Но что-то мне подсказывало: как Гарика отпинать директора не получится. И язык стоит прикусить. Установка: прикинуться милой пушистой лисичкой и нести людям улыбку, бешенство и смерть.

Чёрт! Я совсем забыла про Пряника. Про наш с ним разговор в пятницу. Столько всего случилось. Не до него мне было. Да и сейчас, честно говоря, не до него. Но он про меня не забыл.

— Прости, что оставил на столе. Ходить по конторе с букетом, как жених, мне как-то не по статусу, а я не знал, когда ты придёшь. Но ты была права, — поставил он на стол нечто в пакете.

— Права? В чём? — удивилась я.

— Что это низко и недостойно — использовать служебное положение, чтобы добиться внимания девушки. Не такой уж я урод или кретин, не настолько со мной всё плохо, — благоухал он чистотой и дорогим парфюмом, слепил белизной зубов и сорочки. Его длинно подстриженные волосы, как обычно, продумано небрежно вились на кончиках.

Он излучал спокойствие и уверенность… а у меня в голове бегал одинокий испуганный таракан с табличкой «Крис, всё пропало!»» и в панике причитал: «Что делать? Что делать, Крис? А-А-А! Всё пропало! Вообще всё!»

— Я не женат. Свободен. Обеспечен. Я хочу, чтобы ты знала: всё гораздо серьёзнее. По-настоящему. По-честному, — достал Степан Аркадьевич из пакета коробку.

Мой таракан грохнулся в обморок. Я слегка онемела.

— Э-э-э… — выпучив глаза, уставилась я на прозрачный круглый контейнер.

В ней был мой неудавшийся банановый пирог, только коричневый.

— Это что? Шоколадный торт? — застыла я с открытым ртом.

— С вишней, — кивнул Пряник. — Все выходные тренировался. Кучу роликов на ютубе пересмотрел. Понял, что к кулинарии совершенно неспособен, — смущённо потёр он бровь. — В общем, я старался. Может, выглядит не очень, но должно быть вкусно.

Мой таракан открыл один глаз, увидел торт и снова потерял сознание.

На его месте, подозреваю, должна быть я. И, наверное, была бы, прояви Степан Аркадьевич подобный героизм сам, по доброй воле. Но Пряник лишь сменил тактику, поэтому и я лишь усмехнулась:

Ах, ты старался! Ну всё, сейчас умру от милоты.

— Степан Аркадьевич… — выдохнула я.

— Можно просто Степан.

Да?! А можно, Стёпа? Или какие там ещё есть варианты? Степашка? Стёпик? Стёпушка?

— Степан Аркадьевич, спасибо, но… — повторила я попытку.

— Это ни к чему тебя не обязывает, — произнёс он тоном, каким обычно предупреждают: «никаких «но».

Я вздохнула: ничего-то ты не понял, Стёпа! Обо мне — так точно.

— Но... я одна столько не съем. Можно я угощу, — сделала я пальцем круг в воздухе, имея в виду коллег, — кого-нибудь?

Он открыл рот, чтобы возразить, но потом великодушно кивнул. И перестал прикидываться котиком:

— Только подробности пусть останутся между нами.

Я кивнула в ответ. С трудом понимая, как он себе представляет «между нами»: цветы, торт, «Таисия, вы нас не оставите». Но Пряника, похоже, это совершенно не смутило.

Мой бледный таракан, сидя, спешно стёр надпись с таблички и поднял новую: «Мы в жопе?»

Честно говоря, в следующую секунду мне именно так и показалось.

— Скажите, что мы поспорили, — предложил Стёпа решение. — Вы сказали: я не справлюсь, я ответил: справлюсь. И я справился, — снова перейдя с «ты» на «вы» победно улыбнулся Пряник.

— И что я проспорила? — приподняла я одну бровь, безошибочно угадывая подвох.

Степан Аркадьевич засмеялся и посмотрел на меня плотоядно.

— Ужин, Кристина Валерьевна. Всего лишь ужин, — склонил он голову набок, выразительно скользя по мне взглядом и останавливаясь в стратегически важных местах.

— Ужин, значит, — понимающе кивнула я и улыбнулась.

Показалось, старина, показалось! — подмигнула таракану. — Мы не в жопе, просто жизнь налаживается неочевидными путями.

— Только ужин, — невинно улыбнулся генеральный. — В ресторане. С едой, но без моих кулинарных шедевров. Он ни к чему тебя не обязывает, — шепнул он мне на ухо, погладил по щеке большим пальцем и пошёл к выходу.

— Стёпа! — окликнула я.

Он замер, словно получил камнем по макушке, медленно обернулся.

— Насчёт моей командировки, Степан Аркадьевич.

— Ты не едешь, — ни один мускул не дрогнул на его лице. — Я правильно понял?

— Да, я…

— Хорошо, — кивнул он, давая понять, что мои причины его не колышут, это только его решение. — Возьму кого-нибудь из парней, — показал он на кабинеты, имея в виду менеджеров группы и безапелляционно добавил: — В этот раз. Сейчас ты важнее здесь.

Я великодушно промолчала, давая ему насладиться ощущением своей власти.

В офис зашли. Стали слышны мужские голоса.

— Да, приказ о вашей новой должности я уже подписал, — открыл дверь Пряник. — Катерина занесёт. — Достал из кармана телефон. То ли время посмотрел, то ли прочитал полученное сообщение. Поднял на меня глаза. — Пойду. Я же ещё компанией должен управлять, кроме этого.

Что он имел в виду, говоря «кроме этого»: кроме координации работы группы, кроме ухаживаний за вами, Кристина Валерьевна, или кроме выпечки тортов — так и осталось для меня загадкой.

И посыл я уловила. Но ещё с ним не закончила.

— А что мы ищем в документах? — показала на коробки «Экоса». — Я просмотрела, тут за несколько последних лет.

— Что угодно. Всё, что заслужит вашего внимания или покажется подозрительными. Исправления, помарки, несостыковки. С вашим умом и интуицией, думаю, это будет нетрудно.

— Но мне кто-нибудь поможет?

— Конечно. Все члены рабочей группы в вашем безграничном распоряжении, Кристина Валерьевна, — сказал он преувеличенно громко, чтобы его услышали, а потом добавил вполголоса: — Даже я, двадцать четыре часа в сутки.

Улыбнулся, откланялся и ушёл.

Чтобы я приснилась тебе сегодня ночью! Раз пять! Голой! И ни разу не дала! — пожелала я ему вслед.

Вот зараза! И рта не дал открыть. Уже всё за меня решил. Всё предусмотрел.

И ты посмотри, как хитро выкрутился. Как ловко переобулся на ходу.

— О чём думаешь? — въехала на пятке в кабинет Таисия с вазой в руках.

— Как послать человека на хрен, чтобы он не обиделся.

— Скажи: «Иди на хрен и не обижайся!» — грохнула она тяжёлой вазой с водой о стол.

Вот именно так и сделаю, когда буду готова остаться без работы, без денег, без самоуважения. Да без чего угодно, кроме Миро̀. А пока… я покосилась на документы «Экоса».

Что бы я ни наговорила Мирославу Сарматову — я обещала его маме о нём заботиться. И она права: я за него убью. Поэтому должна знать, что ему грозит.

Плевать, что будет потом — сейчас я нужна здесь. Ему нужна.

Да играть на моих условиях с генеральным трудно: слабовата я против тёртого калача — Пряника. Но голыми руками меня тоже хрен возьмёшь. Ужин так ужин. Разницы нет: шоколадный торт у него дома или ужин в ресторане — план прежний. И он у меня есть.

Прянику ничего не светит.

Новая должность — отлично. Хороший оклад — супер! Допуск к операции «Купить «Экос» — спасибо, Стёпа! И ты прав: меня это ни к чему не обязывает. Я ничего не просила.

Сейчас он всё равно едет в командировку, а потом… потом я ещё что-нибудь придумаю.

— Зови, Тася, всех пить чай. С тортом, — включила я погромче радио.

О нет, я выживу! — пела Глория Гейнор, — Ведь пока я умею любить, я знаю, я буду жить…

Надеюсь, мой самурай тоже её сейчас слушает.

.

Oh, no, not I!... I will survive!

Oh, as long as I know how to love,

I know I'll stay alive…

Ну нет и нет!.. Только не я!.. Я буду жить, пока жива во мне любовь моя!..

I've got my life to live…

Аnd I've got all my love to give…

I'll survive. I will survive!.. Hey, hey..

Передо мной теперь вся жизнь… Пока горит огонь души… Я буду жить! Я буду жить!..

— Хэй, хэй! — пританцовывала я, идя с кружкой за кофе.

К чёрту всё! Я приняла решение.

Может, я решила остаться в «Органико», когда поняла, что козёл, который меня чуть не изнасиловал, работает в «Экосе». И ничего ему не будет — козлы есть везде. Может.

Но до того, как говорила Миро̀, что мы не можем быть вместе, и его несчастное лицо разбивало мне сердце, до того как обещала его маме, что буду его беречь и точно до того, как увидела Еву, а он сказал: «Крис, уезжай. Пожалуйста» — я выбрала Миро̀.

Неужели он думал, что я так просто от него откажусь?

Или уеду с автосервиса, когда ему угрожают?

Ни за что.

Ринат обогнул здание и подогнал машину со стороны свалки металлолома. Мы с ним пролезли через дыру в заборе и вернулись в автосервис пешком.

Спрятавшись за разобранной машиной, я не слышала о чём Миро̀ говорил с Крокодилом, но зато видела, как Ева Крокодиловна на него смотрит: словно не знает, что крепостное право отменили ещё в 1861 году. Судя по печатям и обречённому лицу Миро̀, бумага, что она ему протянула, была далеко не вольная грамота, скорее наоборот.

Она села в машину и уехала. Миро̀ пробежал по листу взглядом, закрыл глаза, уронил руку с документом, выдохнул и побрёл домой. И не было на земле в тот момент человека несчастнее.

Дорого бы я дала, чтобы узнать, что в той бумаге. Ещё дороже — чтобы узнать, что за странные отношения их связывают. Но я знала кто такая Ева Грифич. Пусть только сунется — зубы я ей обломаю.

Похоже, отцовский «Экос» был не единственной проблемой Мирослава Сарматова. В его омуте было полно и других жирных чертей. Но он больше не один. У него есть я, а у меня — нестерпимое желание передушить их всех разом или по отдельности.

И попробуйте меня остановить.

Хэй, хэй!