Глава 5

Мирослав смотрел на потухший экран.

Он мог бы ошибиться, но не в этот раз. Это был её номер. Она звонила. В полночь.

Диван скрипнул, когда он сел. В незавешенное окно светила луна.

Комната над боксами автосервиса, где он жил, не отличалась ни удобством, ни красотой. Уныло, стандартно, просто, но главное, есть всё необходимое и даже подобие уюта: диван, шкаф, стол, два стула, три картины, полочка над диваном — базовая конфигурация, дополненная его вещами, разбросанными в художественном беспорядке.

Полочку надо бы перевесить, чтобы с его ростом не биться головой, но руки всё не доходили. Как и повесить штору, что валялась на широком подоконнике — Мирослав на ней сидел: редко — курил, ещё реже — читал, чаще просто пялился на небо, на звёзды, на огни города где-то далеко внизу или на то, что творилось «под ногами» у автосервиса.

Но сейчас он оделся и вышел. Натянул спортивные штаны, футболку, сунул босые ноги в шлёпанцы, телефон — в карман и пока спускался со второго этажа, закурил.

Воздух после грозы стал свежим, прохладным. На вывеске «АВТОСЕРВИС» мигала буква «А»: тоже бы починить. Пересохший табак драл горло и Мир, сделав всего пару затяжек, затушил сигарету об урну. Сел на стоявшую рядом лавочку, влажную после дождя.

Во всех шести боксах слева от него стояла тишина: редкость для лета. Автомойка, шиномонтаж, сход-развал, замена масла пользовались популярностью, да и остальная работа в боксах кипела круглосуточно. Но сегодня вечером во всём районе отключили свет, никто не мог сказать надолго ли. Мощности слабенького дизельного генератора не хватало, тот и так периодически перегревался, искрил, поэтому Гамлет разогнал сидевших без дела работников по домам. До утра.

Редкая ночь тишины. Даже на свалке металлолома за забором было тихо. Только где-то далеко лаяли собаки, да с трассы долетал шум проезжающих машин.

Когда однажды Мир купил по дешёвке этот автосервис и сдал Гамлету, армянину, который его и продавал: срочно нужны были деньги и Мир его выручил, ему и в голову не могло прийти, что когда-то он будет здесь жить. Тогда у него было всё: деньги, работа, невеста, амбиции, злость, наглость, желание рисковать и весь мир перед ним, как огромный пирог. Но потом он им подавился.

А сервис разросся, оброс клиентами, боксами, территорией. Но ночлег и личная мастерская с тыльной, хозяйственной стороны здания — всё, что Мирослав мог попросить у Гамлета, помимо ежемесячной аренды, что тот всегда платил.

Да, юридически это был его автосервис, и чисто юридически он мог его продать, заложить, сжечь, взять управление в свои руки, набрать новую команду. Но Мир не мог.

Это было трудно объяснить — тонкие материи, что не позволяли ему поднять арендную плату или попросить оплату за работу наравне со всеми. Но именно эти материи, сотканные из тончайших нитей самоуважения, признательности, гордости и верности данному слову держали его на плаву. Порви он эти невесомые нити, переступи черту — и утонет, захлебнётся, пропадёт. Сгинет.

Мирослав посмотрел на молчащий телефон. Перезвонить ей?

Палец прокрутил ленту звонков, словно барабан рулетки…

— Алло, — ответила она. Тихо, вопросительно.

— Доброй ночи! Это автосервис. Вы звонили.

— Э-э-э… да… я… хотела узнать… Мне надо подтянуть какой-то ремень натяжения или напряжения. Я ничего в этом не понимаю. Когда мне лучше подъехать?

— А когда тебе удобно, моя пленительная? — улыбнулся Мирослав.

Повисла пауза. Потом она шумно вдохнула. И также шумно выдохнула:

— Чёрт тебя подери!

— Это моё любимое пожелание.

— Это имя!

— М-м-м… Теперь это моё любимое имя. Но раз уж тебе всё равно не спится…

Он объяснил, как добраться. Открыл свободный бокс. И, пока она ехала по пустому городу, он, прислонившись к стене, рвал горло очередной сигаретой. И рвал сердце, думая о разговоре с отцом.

Что-то не так — понял Мирослав почти сразу, едва вошёл в кабинет отца.

— Мир! — встал отец ему навстречу. И словно не заметил шорты — обнял. Словно не интересовался временем — не посмотрел на часы. — Чай, кофе, что-нибудь будешь?

— Нет, спасибо, — поставил Мир в угол гироскутер.

Сел задницей на подоконник. И его требовательный, не терпящий малейшего нарушения заведённого порядка отец (сидят на стульях) это тоже проглотил — промолчал, не обратил внимания.

— Так всё, расходимся, — скомандовал он, выгоняя из кабинета двух директоров: коммерческого и финансового, — концерт окончен. И не вздумайте мне упустить девчонку.

— Сергей Сергеич, вы серьёзно? — мучительно скривился финансовый, не придав появлению Мирослава в кабинете генерального никакого значения. Мало ли кто к тому приходит. Эта новая молодая команда отца, если что и знала о сыне владельца, то только понаслышке. А Мир о них — ещё меньше, лишь то, что размещено на сайте компании: фотографии, должности, имена. Он пролистал перед встречей.

— Валь, что ты кривишься? — возмутился отец реакции финансового. — Вот что? Она же вас сделала. Одной левой. Ты не понял?

— Мы бессильны против голых сисек, — попытался пошутить коммерческий, но под взглядом отца улыбка на его лице увяла.

— А ты над чем смеёшься? Это над вами надо смеяться. Три мужика со стояком. Один выскочил из кабинета как анальная пробка. Оставшиеся блеяли и прятали эрекцию, вместо того чтобы хоть один вопрос задать по существу. Давно вы работаете? Какой у вас стаж? — передразнил он. — Это не одно и то же, случайно? И не написано ли у неё в резюме? Конечно, написано! — взмахнул отец руками. — Вопиющий непрофессионализм. А она — герой. Боец. Такие люди нам нужны.

Что вообще происходит? Подняв задницу, Мир обошёл отцовский стол, чтобы заглянуть в монитор, видео с которого они обсуждали. Дёрнул мышь, поставил запись на начало. И с первых же секунд понял о ком и о чём речь.

— Позвони девчонке, Валентин. Лично, — ткнул отец пальцем в финансового. — И назначь встречу. Я сам с ней побеседую.

Они обсудили какие-то рабочие вопросы, потом тот послушно кивнул и удалился.

— Хм… — усмехнулся Мирослав, досматривая запись.

— Зачётные сиськи, да? — улыбнулся шутник коммерческий.

— А ты слюни подотри и иди работать, — был тут же выставлен он из кабинета отцом. — Работать, а не порнушку смотреть, Кирилл.

— Сергей Сергеич, — обернулся тот в дверях с обиженным лицом, — я не…

Отец посмотрел, как медуза горгона. И коммерческий сразу не окаменел лишь потому, что поспешно закрыл дверь.

— Я сейчас, — оставив отца в недоумении, вышел вслед за ним Мирослав.

Он мог бы пойти в туалет, сделать вид, что ему что-то надо в другом конце коридора, сделать что угодно, но он пошёл к лифту, где эти оба, финансовый и коммерческий, встретились. В кабине лифта ткнули каждый в свой этаж. Мир встал к стенке, позади.

— Я бы ей вдул, — сказал коммерческий.

Финансовый сделал едва заметное предупреждающее движение головой в сторону Мира. Лысый, с гладко выбритым черепом и бородой, Валентин производил впечатление серьёзного человека.

— Личные отношения запрещены, ты же знаешь, — сказал он.

— Так она у нас ещё не работает, — соединил перед собой руки Кирилл, прикрыв пах, как футболист в «стенке», когда пробивают штрафной.

— Так её и не возьмут, если вдуешь. И упаси её бог соврать на собеседовании, а там обязательно об этом спросят, — равнодушно ответил финансовый. Но потом кожа на его затылке сдвинулась, словно до него дошло, и он удивлённо приподнял вверх брови. — М-м-м, так ты затем и…

— Угу, — ответил шутник и, если собирался пояснить, то всё равно бы не успел.

Тишину взорвала телефонная трель.

— Подожди, отвечу жене, — сказал он, доставая из кармана телефон, и финансовый, который хотел что-то спросить, осёкся. — Да, дорогая… Ну не плачь, он же ещё маленький, он не специально…

С этими словами он вышел. Финансовый вышел на следующем этаже.

А Мир доехал до первого, и снова поднялся к отцу, на самый верх офисного здания.

Отец стоял лицом к окну, когда Мирослав вернулся. На улице поливал дождь.

— У вас что при приёме на работу спрашивают про отношения с другими сотрудниками? — поинтересовался Мир.

— Служебные романы категорически не приветствуются, а бывшие шуры-муры особенно осложняют работу, — повернулся отец. — На этот счёт есть правила и за их нарушение увольняют. Никаких сеновальных отношений.

— И давно? Не приветствуются? — усмехнулся Мир, склонившись над столом. Он намекал на давнюю историю, когда отец так сильно увлёкся своей сотрудницей, что Мир до сих пор не знал — роковая влюблённость отца стала причиной развода с мамой, или всё же смерть брата.

— Давно. Вот с тех самых пор, — бесстрастно ответил отец, оценив намёк. — А ещё после иска за домогательство и суда, который мы проиграли. Поэтому никаких исключений.

— И ты думаешь, после такого дебюта девушка рискнёт прийти сюда работать? — кивнул Мир на экран, пока рылся в верхнем ящике стола.

— Уверен. Она крайне заинтересована в этой работе, уж я немало собеседований видел за свою жизнь. А ещё там есть момент во время интервью, — подошёл отец и удивился, когда Мир ткнул в гнездо флеш-накопитель. — Что ты делаешь?

— Удаляю запись, — щёлкал он мышью по экрану.

— Зачем? — замер рядом отец.

— Хочешь, чтобы видео разлетелось по сети?

— Нет, но…

— Держи, — спустя десяток секунд стукнул Мир по столу флешкой. — Если захочешь посмотреть, у тебя будет единственная копия. — Так что за момент?

— Момент, когда она поняла, что сидит с голыми сиськами, — покрутил в руках и сунул флешку в ящик стола отец.

Мирослав тоже оценил и красоту этого момента, и выдержку девушки. И то, как она вышла из кабинета, гордо закинув на плечо пиджак. И, чего греха таить, грудь. Сиськи у неё и правда были «стояк гарантирован». Насколько позволяла увидеть ткань, остальное тоже не хуже: живот, подтянутый и упругий, тонкие складочки кожи у аккуратного пупка. Будь она даже в лифчике, Мир бы больше никуда не пустил её в этой прозрачной блузке, и в этой юбке низко на бёдрах, что словно звала потянуть — и соскользнёт.

— Она даже не запнулась, — кивнул Мир.

— Именно, — сжал его плечо отец. Столько гордости было в этом жесте. За то, что он понял. Один его понял, в отличие от клоунов, которые кроме сисек ничего не увидели. Молодых, рьяных, жадных, наглых клоунов.

— А что у неё в резюме? — спросил Мирослав, прочистив горло, что внезапно запершило.

— Резюме как резюме, — подал ему распечатанный лист отец и нажал кнопку селектора. — Леночка, сделай-ка нам, этот, как его, — он пощёлкал пальцами.

— Кофе? — спросил голос в селекторе.

— Да ну, кофе, — отец посмотрел на Мира. — Помнишь, мы пили в Испании. Мне понравилось, маме нет, а ты был ещё мелкий, чтобы пробовать, но очень хотел. Чудное такое название, вроде «вино на веранде».

— Тинто де верано? Вино с лимонадом?

— Точно! Лысый ездил по работе в Барсу, привёз и то, и другое, не поленился. Конечно, не то, что пить в баре, где-нибудь на ветерке, на берегу моря, но тоже освежает. Пойдём, надоел этот кабинет до чёртиков, — махнул он в сторону стеклянного лифта. Из его кабинета кабина спускалась по наружной стене здания до галереи на третьем этаже, что вела к обзорной площадке. — Лена, мы будем в зимнем саду. Миру — тинто де верано, ему уже можно, а мне — как обычно. И льда побольше!

У Мира было несколько секунд на то, чтобы прочитать резюме. Но, чтобы не глотать информацию не жуя, как бродячий кот корм из чужой кормушки, пока не прогнали, он просто взял лист с собой и читал, пока они ехали.

— Ну, что скажешь? — спросил отец.

— Резюме как резюме, — пожал плечами Мир, согнул лист и убрал в карман.

Кристина Ковалевская, 28 лет, не замужем, детей нет, образование высшее экономическое, стаж бухгалтерско-финансовой работы шесть лет, последнее место работы: две компании на самостоятельном балансе…

Что тут скажешь? Тут надо хватать обеими руками и держать крепко-крепко.

Секретарь принесла на подносе открытую бутылку вина, лимонад, ведёрко со льдом, и то, что отец назвал «как обычно» — херес.

— Ты пьёшь херес в час дня? — удивился Мир, когда, цокая каблучками, Лена, умница, но не красавица, и единственный человек, которого Мир знал в компании, кроме отца, ушла. — На работе?

— А, — отмахнулся отец, — это разве не моя компания? Хочу пью. Не хочу — не пью.

— А что об этом думает Венера? — спросил Мир.

Венера не выносила алкоголь даже на запах, была последней из известных Миру женщин отца и продержалась дольше всех, лет пять. Правда, если верить матери, что намекнула на новую подружку, Венера получила отставку. Но спросить — язык не повернулся. Да и какая Миру разница. Личная жизнь отца его не касается.

В ответ он снова получил тот же жест: отец отмахнулся.

— Пусть думает, что хочет. Она мне не жена.

Мир удивился ещё больше.

Таким отца он давно не видел. Если не сказать — никогда. Его словно подменили.

Отец Мира, приверженец правил, дисциплины, порядка и фанатичный трудоголик, конечно, позволял себе и выпить до обеда, и галстук снять, и бросить на спинку плетёного кресла, как сейчас. И высказаться небрежно о своей женщине. Но того, что отец ни словом не обмолвится о деле, ради которого позвал, Мир не ожидал.

Они сидели в зимнем саду — круглом прозрачном куполе, словно из фильмов о будущем. За его стенами дождь щедро поливал заводские корпуса, теплицы и густо засеянные лекарственными травами цветущие поля. Внутри в маленьком прудике с родничком журчала вода. Стрекотали цикады. Благоухали тропические растения. Порхали бабочки. Настоящие живые бабочки с разноцветными крыльями летали с цветка на цветок, от одной кормушки с нарезанными фруктами к другой. Бабочки в этом саду тоже никогда раньше не жили.

А Мирослав с отцом болтали о пустяках. Вспоминали смешные случаи из совместных поездок, из детства. Светлое. Правильное. Чистое. Ещё не омрачённое ничем. Ни ссорами, ни недопониманием, ни непримиримыми разногласиями. Когда Мир ещё делал то, что скажет отец, и все более-менее были счастливы. Мир был прекрасен, а Мирослав — доверчивым мальчишкой, что умел и прощать, и забывать.

— А этих за что арестовали? — остановился Мир у отдельно огороженного вольера для двух огромных «парусников» с размахом крыльев больше мужской ладони.

Посиделки затянулись, все хорошие моменты были исчерпаны, и он пошёл прогуляться по саду.