Глава 32.

Их роман, восстановленный из пепла, заиграл новыми яркими красками. Дима устроился на работу в одну из частных клиник, где работал посменно. Если позволяло время, он забирал Машу из института, чтобы провести время вместе. Они бродили по улице Пушкинской, по Набережной, пили кофе в городском парке, усыпанном ярко-желтыми кленовыми листьями золотой осени, и болтали обо всем на свете. Маша бесконечно любила Диму, любила свой город, потонувший в осенних мотивах, и никогда еще не была так счастлива.

В середине октября Дима поменял свою комнату в медицинском общежитии на более просторную, этажом ниже, и Маша вызвалась помогать с переездом. Конечно, доктор пытался уберечь ее от пыльной работы, предлагал прийти в гости уже после того, как он переедет, но Маша упрямо решила принимать участие в перетаскивании мебели и вещей.

Поэтому ранним субботним утром она преданно упаковывала многочисленные книги по медицине и анатомии человека в коробки. Так много книг по данной тематике она видела в первый раз, и не переставала удивляться совершенно незнакомым терминам. Дима, посмеиваясь, ходил по тесной комнатке в своих серых джинсах и футболке, запомнившихся Маше еще на студенческой базе, и складывал в сумку личные вещи.

— Надо же, оказывается, о терапии тоже можно много писать, — загрузила в ящик последние три объемных тома Маша.

— Можно, — согласился доктор. — А знаешь, я благодарен тебе за то, что ты сегодня пришла. Одному мне было бы намного скучнее собирать вещи. Хотя, это не очень романтично — пригласить тебя к себе не на ужин при свечах, а для пыльной работы.

— Зато твою новую комнату мы создадим вместе. Только ты и я. Что может быть романтичнее? — поднялась с колен она и отряхнула испачканные брюки от черного спортивного костюма.

— Да. Только ты и я, — внимательно посмотрел на нее Дима.

Потом они таскали пыльные коробки с этажа на этаж. Соседи по секции, такие же врачи, как и ее любимый, помогли перетащить диван и небольшой стеллаж, и до самого вечера Маша с Димой приводили в порядок его новое место жительства.

— Здесь немного просторнее, — присела она на диван.

— Да. Целых десять квадратных метров против семи, — хмыкнул Дима и сел рядом.— Надо расстелить ковер, так будет уютнее.

— Мне кажется, получилось очень даже ничего. Почти как в «Икее»,— поднялась Маша с дивана и взялась за потрепанный пушистый ковер неопределенного цвета.— Только как вы здесь готовите еду?

— На общей кухне. Но я не готовлю. Приобретаю уже готовое. Или обедаю где-нибудь, а сюда приношу то, что можно хранить в холодильнике.

— Это же вредно!

— Если хочешь, я куплю мультиварку. Когда будешь приходить ко мне в гости, сможем готовить здоровую пищу.

При мысли о еде Маша ощутила приступ голода.

— Кстати, неплохо было бы перекусить, — отряхивая руки от пыльного ковра, предложила она.

— Здесь недалеко есть пиццерия. Я могу сбегать за пиццей. А ты пока накрой на стол.

— Хорошо, только скажи, в какой коробке посуда?

— На стеллаже, — торопливо переодевался Дима. — Подай мне бумажник, он рядом с коробкой посуды.

— Держи, — не глядя на него, протянула она бумажник и открыла коробку.

Доктор быстро исчез за дверью. Маша поставила найденные тарелки и вилки на небольшой столик возле окна и присела на край дивана. Подумала, что за последний месяц ее жизнь очень изменилась. Все свободное время было заполнено Димой, и представить рядом с собой кого-то другого она уже не могла.

Он оказался совсем не таким, как его рисовала Маше Аня. Никакой грязной формы и ночных дежурств не было и в помине. Вместо этого — любовь к идеальному порядку, страсть к футболу и дорогим джинсам. Другие виды брюк он не принимал. Носил джинсы в сочетании с футболками, рубашками, пиджаками и свитерами. Несмотря на тесноту и маленький шкаф для вещей, каждая пара джинсов висела на отдельной вешалке и трепетно оберегалась от помятости и пятен. Видимо, до переезда в медицинское общежитие доктор привык жить, не стесняя себя в средствах. Об этом же кричала его машина «Форд Фокус», и Маша недоумевала, почему привыкший ни в чем не нуждаться Дима упорно ютится в медицинском общежитии и отказывается общаться с родственниками. Но затронуть эту болезненную тему еще раз у нее не хватало мужества, и она старалась принимать все, как есть. Возможно, он еще не готов говорить об этом.

Скрипнула дверь, и на пороге комнаты появился ее обладатель с двумя коробками пиццы в руках.

— Маша, ты любишь пиццу с ананасами?

— Не уверена, — поднялась Маша навстречу доктору.

— Придется полюбить. Потому что из готовых была только пицца с ананасами и пицца с паприкой.

— Гадость какая! Но я очень проголодалась, так что давай сюда свои ананасы и паприку.

Дима рассмеялся, вручил ей коробки и выгрузил на стеллаж бумажник и мелочь из кармана пиджака.

— В холодильнике есть пиво.

— Всегда мечтала наесться пиццы с ананасами и запить ее пивом в медицинском общежитии, — съязвила она и слишком поздно поняла, что эти слова могут задеть его самолюбие.

Дима посмотрел на нее и ничего не ответил.

— Прости. Я неправильно выразилась, — попыталась исправить положение Маша. Но произнесенная фраза уже произвела негативный эффект.

— Ты сама вызвалась помогать с переездом, — отстраненно произнес он и подошел к холодильнику. Достал пиво, открыл бутылку и отхлебнул несколько глотков пенного напитка.

— А для меня достать пиво ты забыл? — растерянно посмотрела на него Маша.

— Сама возьми! — смерил ее холодным взглядом Дима и принялся настраивать небольшой телевизор.

— Вот и возьму! — резко подошла к холодильнику Мария и выдернула оттуда бутылку. Хлопком о стол откупорила ее и выпила пару глотков. — Может, простишь меня за неудачно подобранные слова?

— Не знаю.

— Тогда объясни, почему ты живешь здесь, а не со своей семьей?

— Меня все устраивает. А если тебе здесь не нравится, я не могу ничем помочь.

— Отлично! Получается, я тебе совсем не нужна?

— Нужна. Даже больше, чем я бы этого хотел. И если я нужен тебе, то изволь на данном этапе наших отношений принять все, как есть. Возможно, через некоторое время я смогу предложить тебе нечто большее, чем эта тесная каморка в соседстве с собратьями по профессии. А пока, извини.

— Прости меня. Я не должна была так говорить. Это само собой вырвалось. Учитывая мой взбалмошный характер, в этом нет ничего удивительного. Но ты сам меня выбрал! — приблизилась к нему Маша.— Я люблю тебя. Очень, очень сильно люблю!

— Я тоже тебя люблю, — упорно продолжал возиться с телевизором Дима.

— Тогда поцелуй меня! — потребовала она.

— Ты слишком вредная, — отрицательно покачал он головой.

— Тогда я сама тебя поцелую! — отставила бутылку пива в сторону Маша и обвила его шею руками. Он недолго упирался, а затем сдался. Быстро полетели в сторону детали совершенно ненужной одежды, и вскоре они оказались на диване.

— Я так долго этого ждала… — шептала она, прижимаясь к его груди. — Чтобы мы остались вдвоем и могли насладиться друг другом…

— Я тоже, — он накрыл ее губы поцелуем, и Маша, полностью отдаваясь желанию слиться с ним в едином порыве, подумала, что ей нравится это место. И что она, скорее всего, останется здесь надолго.

Потом они вместе ели пиццу, запивали ее пивом и снова таяли в объятиях друг друга на диване.

Поздно вечером Дима и Маша бродили по улице Пушкинской. Так он провожал ее домой. После пива за руль садиться было нельзя, вот они и отправились на маршрутном такси. А теперь очень не хотели расставаться и дефилировали под ее многоэтажным домом, разбрасывая по аллеям промокшие от сырого осеннего дождя кленовые листья.

— Хочешь поехать завтра со мной в магазин? — предложил доктор.

— Свидание в мегамаркете электронных товаров? — холодный октябрьский воздух прорезал ее звонкий смех. — Это что-то новое. Немного лучше, чем предложение встретиться за завтраком в столовой.

— Ты же сама пожелала приобрести мультиварку! — обиженно возмутился он.

— А я и не отказываюсь. Заедешь за мной в двенадцать?

— Хорошо, в двенадцать. Я успею сделать еще одну пару ключей от комнаты.

— Для чего?

— Не для чего, а для кого! Для тебя, конечно.

— Ты хочешь, чтобы у меня была пара ключей от твоей комнаты? — оторопело уставилась на доктора Маша. — А если я окажусь мошенницей и украду у тебя что-нибудь?

— Дурочка ты, Мария. Самое главное ты все равно уже украла.

— И что это я у тебя успела украсть?

— Мое сердце, что же еще, — нежно притянул он ее к себе, и их губы сомкнулись в долгом поцелуе.

Но холод гнал с улицы прочь, и парочка нехотя попрощалась.

— Я буду ждать в двенадцать! — напомнила Маша Диме уже возле входной двери.

— Да помню я! — махнул он рукой и направился в сторону ближайшей остановки.