Глава 39

Да что же это такое! Мое сердце колотилось от испуга, как эпилептик в припадке. Рухнув вместе с рыжим на пыльный пол, я высвободилась, подбежала к двери и заколотила в нее, что было силы:

— Помогите! Спасите!

Где-то в глубине замка раздался глухой злобный вой.

Похоже, мой призыв был неверно понят.

Я бросилась к Тору, он все еще лежал без признаков жизни. Как же делается искусственное дыхание? Зажать пострадавшему нос и с силой вдыхать воздух в рот! — вспомнила я.

Несколько бесконечных мгновений я, оседлав рыжего, то прижималась к его пока еще теплым губам, выдыхая в них воздух, то тормошила его и громко звала на помощь. И уже совсем отчаялась и заплакала, прильнув к нему, как вдруг он вздохнул, а через миг впился в мои губы умопомрачительным поцелуем. Его руки крепко обняли меня, прижав к широкой груди, и теперь воздуха не хватало уже мне.

— Пусти! — я стукнула притворщика и вырвалась.

А он… он, не открывая глаз и блаженно улыбаясь, выдохнул:

— Моя звездочка…

И всхрапнул, поворачиваясь на бок и подсунув ладонь под щеку. Этот пройдоха все это время нагло спал! И тут я вспомнила его слова: “На меня яды почти не действуют, только спать от них хочется”.

Нашел место! Руки у меня немного дрожали. Пожалуй, никогда в жизни я не испытывала таких сильных, а главное, противоречивых эмоций. Я была страшно зла на Тора, за то, что он меня напугал, а еще очень этому рада. Лучше пусть засыпает во время поцелуя, чем помирает!

А пол ведь холодный… Так и простудиться можно. На чердаке гуляли ощутимые сквозняки. Он меня уже второй раз от смерти спас, и это не считая помощи в кабинете ректора, а я только и могу отблагодарить, что спасти его от простуды.

Я поднялась, отряхнула юбку и направилась к гардеробу. Где-то там была шуба, точно помню.

Вытащив ее на свет и вытряхнув очередную порцию моли, я постелила ее на пол и перекатила на мех сладко спавшего парня. Тяжелый… а еще ужасно симпатичный. На чердаке посветлело: грозовые тучи развеялись, и на ночное небо высыпали яркие звезды. Во второе окно заглядывала огромная луна, озаряя помещение не хуже факела. Как тут не рассмотреть? Пользуясь безнаказанностью, я аккуратно дотронулась до его рыжих волос. Пропустила длинные шелковые пряди между пальцами — надо же, какие мягкие.

“Как же невовремя он заснул”, — печально вздохнула я и еще и шалью его укрыла. Теперь точно не замерзнет. И под голову ему подсунула вместо подушки свернутую рулоном пышную юбку из того же гардероба.

Я поднялась на ноги, вернулась к столу и в призрачном свете разглядела, что ящик с гербарием из сухих роз, так и оставшийся выдвинутым, пуст. Почти. В нем, разинув беззубую пасть, лежала дохлая гадюка на слое черного праха, перемешанного с сухими колючками. Все, что осталось от заколдованного букета и золотого веретена.

Меня передернуло от брезгливости, но я вытащила ящик и направилась к окну. С трудом открыв растрескавшиеся створки, вытряхнула мусор на крышу. Его мгновенно развеяло свежим ветром, а у меня почему-то сразу стало легко и светло на душе.

Наверное потому, что чистота — залог здоровья.

Показалось, даже на чердаке стало как-то чище и светлее. Закрыв окно, я осмотрелась. А не показалось. На столе в канделябре горели три свечи, лежала стопка бумаги и рядом — магический “вечный” карандаш.

Подтащив колченогий стул, я села на краешек, положила перед собой чистый лист и начала сочинять отчет. К счастью, мне было чем порадовать леди Берклею: в академию мы все четверо поступили, принц Валатор тоже здесь, и Эрджине удалось его заинтересовать. Три раза она ему улыбнулась, четыре раза принц на нее поднял взгляд… там сказал, тут спросил, итого — десять знаков внимания от принца-дракона! Я задумчиво прикусила губу. М-да… и всего три — от его будущей жены.

Особенно приятно было сообщить, что выправленные мачехой документы не пригодились, пусть порадуется за меня. И за свой выигрыш. Ведь получалось, теперь я выполню наш договор безвозмездно.

Дописав отчет, я свернула лист конвертиком, сняла с шеи цепочку с магическим амулетом, отвинтила его крышку и поставила оттиск на бумаге. Тонкий контурный рисунок какого-то чудовища широко зевнул и… письмо исчезло. Я подождала: не вернется ли? Не вернулось.

Что ж, дело сделано, можно и отдохнуть. Покосившись на сладко спавшего Тора я вздохнула: под шалью теплее, и она такая большая, целый плед, а не шаль!

Нет, к рыжему под бок я, конечно, ложиться не буду. Это неприлично!

“Можно подумать, провести ночь наедине прилично”, — мелькнула в голове ехидная мысль. Но самое обидное, что как следует мы так и не поцеловались. Щеки у меня тут же вспыхнули, то есть недоцеловались, конечно.

Ой. Все. Теперь точно спать!

Я проверила еще раз отравленного, убедилась, что дышит. Погасила свечи и, положив голову на сложенные руки, попыталась уснуть на столе. Интересно, смогу ли я разогнуться утром?