Глава 14

Михаил – А я вам говорю, что это чупакабра орудует, – с пеной у рта доказывала бабулька, продолжая хаотично жестикулировать. – Разберёмся, – пытаясь сдержать нервный тик, протянул я сквозь зубы. – Разберись, милок, разберись, – довольно закивала бабуля и, вытащив из яркой, лоскутной сумки большой пахучий свёрток, пододвинула его мне, добавив вкрадчивым голосом: – А это тебе за старания, а то ишь какой худющий. – Спасибо, не надо. Я и так… – изобразив благодарную улыбку, начал я. – Надо, надо, – перебив, затараторила она и, зыркнув на ухмыляющегося Василия Семёновича, предусмотрительно предупредила: – Это ж не взятка, а так… благодарность. – Ебическая сила, – проводив её взглядом, прогундосил я и, переглянувшись с предшественником, пожаловался: – Прав был председатель. Они мне прохода не дают. Кто на борщ зазывает, кто вот, – кивнув на оставленный бабкой пакет, скривился: – Пирожками задабривают. Я так скоро ни в одни двери не пройду. Жопа уже квадратная. – Эх, Мишка, Мишка, – покачав головой, пожурил дядя Вася и, выудив из пакета румяный пирог, уничтожил его в два укуса, довольно проурчав: – У Аньки пирожки всегда вкусные. А жопу найдём чем растрясти. – Да у вас тут даже приличного спортзала нет, – продолжил сокрушаться я и, тоже взяв пирожок, подметил: – Вернее, никакого нет. – Миш, зри в корень, – подняв вверх второй пирог, возразил мой предшественник. – Дрова нарубить, крышу починить, уголь в сарайку перетаскать, – вот тебе и тренировка. А потом… – Суп с котом, – уминая до обидного вкусную сдобу, проворчал я. – А потом, – перебил мужчина и, потянувшись за следующим пирогом, продолжил: – Скоро снега навалит. Пару раз лопатой помашешь и забудешь проблемы с лишним весом. – Да ебись всё злоебучим прое… – выругался я, не заметив, что дверь в кабинет открылась. – Ух ты-ы, – восхищённо выдохнул паренёк лет тринадцати и, ойкнув от увесистого подзатыльника, попросил: – Научите? – Я тебе научусь, – рявкнула тётка, сопровождающая пацанёнка чуть ли не за ухо. Подтолкнула его к стулу, стоящему перед моим столом и, зыркнув на меня, с осуждением проворчала: – Не туда я, кажись, сына на перевоспитание привела. – Не обращайте внимания, – вмешался Василий Семёнович и, дожевав пирог, пожаловался: – У нас тут чупакабра опять орудует, вот и возмущаемся. – Опять? – смешно округлила глаза тётка и, поохав, запричитала: – Ну надо же. Вот ведь зараза. Надо бы кур запереть. – С чем пожаловали? – пропихнув остатки угощения остывшим чаем, поинтересовался я и, нахмурившись, перевёл взгляд на пацана, изучающего меня любопытным взглядом. – Вот, – ткнув сына в плечо, заворчала женщина. – Не хочет учиться, сорванец. Школу прогуливает, уроки не учит, с учителями огрызается и… – А я-то тут при чём? – хмыкнув, уточнил я. – За ручку прикажете его в школу водить? Или пока уроки учит, с пистолетом над ним стоять? – А у вас есть? Покажите? А подержать дадите? А стрельнуть? – восхищённо выпалил мальчишка. – Денис, – рявкнула мамаша и, вскинув на меня взгляд, полный надежды, созналась: – Я ж ему сказала, что, если не будет учиться, ничего толкового из него не выйдет. – И-и? – пытаясь скрыть раздражение, поторопил я. – А я сказал, что стану полицейским, – похвастался мальчишка и, кивнув на мой стол, заваленный бумагами, добавил: – Полицейский же каким должен быть? – Каким? – поддержал я его мысль. – Ну-у смелым, сильным и… – подбирая определения, пацан сдвинул бровки на переносице и, приложив палец к губе, замычал: – И-и… м-м-м, ну-у… э-э-э… – Ну основное ты перечислил, – снисходительно кивнул я и, придвинув к нему лист бумаги, скомандовал: – Пиши заявление. Приму тебя в штат кхм-м… ну-у, кем-нибудь. – Постойте, – всполошилась мамаша. – Какое такое заявление? Я не согласна. – Поздно, – подняв руку, властно отрезал я и, кивнув на её сына, перечислил: – Вы его привели? Привели. Я принял? Принял. Сейчас только заявление напишем и… – Не перечь, Лариса, – поддакнул дядя Вася. – Пацан большой, – справится. – Я жаловаться буду, – осторожно предупредила тётка. – Вы с ним справиться не можете, – покачал я головой, тут же намекнув: – Я тоже могу вас привлечь. – ЗаИвление, – не обращая внимания на нашу перепалку, забубнил мальчишка, выцарапывая первую строчку. – ПрАшу прЕнять мИня в рИды… – Переписывай, – рявкнул я, потянув к себе листок и кладя перед ним новый. – Э-э-э, – возмутился он. – Что не так? – Ошибки, – подчеркнув карандашом в нужных местах, рявкнул я и, покачав головой, отрезал: – С ошибками не приму. – Ой, – покраснел он, а мамаша, начиная понимать мою задумку, поджала губы, пытаясь сдержать улыбку. – И ещё, – сканируя притихшего мальчишку строгим взглядом, пророкотал я. – В заявлении укажи точное количество жителей деревни, которых собрался защищать. Только перечисли по дворам, где и сколько проживает. – Это ж я… – малец растерянно перевёл взгляд на чистый листок бумаги и, подумав, нахмурился. – Вот когда будешь учиться на четыре и пять, сразу приходи, – подытожил я и, кивнув на дверь, гаркнул: – А теперь марш на уроки. А если мамка ещё раз пожалуется, я тебе ещё и марш-бросок устрою со сдачей всех нормативов. Парня будто ветром сдуло, а мамашка, заулыбавшись, выудила из сумки небольшую кастрюльку, торопливо поясняя: – Я тут мяса с капустой натушила. Угощайтесь. – Ну что вы… – И спасибо вам, – замахав руками, заторопилась она к выходу. – Твою ж дивизию… – закатив глаза, выдохнул я. – Ты иди Миш, прогуляйся, – поглядывая на подношение, посоветовал Василий Семёнович. – А я пока тут покараулю. – Куда мне гуляться-то? – потерев переносицу, вздохнул я и, хмыкнув, уточнил: – Если только на чупакабру поохотиться. – Ага, сходи к ручью, она там обычно ошивается, – на полном серьёзе поддакнул он. – Вы издеваетесь? – вспылил я и, вскочив с места, подошёл к окну. – С чего это? Норка в зиму жирок наедает, вот и шарится ночью по курятникам, – пояснил дядя Вася. – Норка? – переспросил я с недоверием. – Она самая. Возьми пистолет, не прибьёшь, так шуганёшь, – посоветовал он. Отправляя меня подальше, дядя Вася явно рассчитывал остаться наедине с мясным рагу, а я особо и не возражал. Проходя мимо дома Ромашкиной, притормозил, раздумывая, достойным ли поводом будет просьба, показать мне окрестности. Смотрела Машка на меня всё ещё с недоверием, а тут, наверное, и вовсе у виска покрутит. Махнув рукой, прошёлся до конца огорода крайнего дома и, спустившись к ручью, огляделся. Опознать норку особо не надеялся. Я их видел только на картинках и на столичных модницах. Достал сигареты и, сев на большой валун, решил просто потянуть время и вернуться. Но… Уже прикурив сигарету, заметил в грязи у ручья свежие следы. Встав, осмотрел противоположный берег, обнаружив, что следы уходят в небольшой лесок. Вчера шёл дождь, поэтому следы абсолютно точно были свежими. Вот только кому приспичило прогуляться? Перебежав по хлипким досочкам, заляпал не только кроссовки, но и низ брюк. Выругавшись, отряхнул налипшую грязь и, найдя взглядом привлёкшие внимание следы, пошёл вглубь леса. Машку я первым делом услышал, а не увидел. Эта блаженная завывала на весь лес слова незнакомой мне песни. Любит волчара выть на луну, Но не пророчит он зло и ненастья. Просто в волшебных ночей тишину Поёт о волчице и их волчьем счастье. Поёт о волчатах, у бока сопящих, О верных друзьях, стаи сон охраняющих, О скорой весне и о радостях бега, И о бликах луны на искорках снега. От сильного, чистого и красивого голоса по коже аж мурашки побежали. Осторожно подкрался ближе и, спрятавшись за деревом, заслушался. Ромашкина стояла, вскинув руки к небу и, зажмурившись, вытягивала ноты, как самая настоящая певица. Только сценой был замерший в волшебстве осени лес, а слушателем птицы и я. К паху прилила кровь, а дыхание сбилось, и не сдержавшись, утробно зарычал… Машка замерла и, оглядевшись, попятилась. Потом резко развернулась и, помчалась в гущу леса, сверкая красной подошвой уродских резиновых сапог. Не анализируя своих эмоций и действий, рванул за ней, ломая ветки и путаясь ногами в пожухлой траве. Догнал быстро, вот только, что делать со своей добычей сразу не понял. Машка, прислонясь к стволу, стояла под большой берёзой и, закрыв лицо руками, что-то бормотала. Подошёл ближе и, заметив, что стоит Ромашкина в большом муравейнике, усмехнулся. – Мишка, не жри меня, я невкусная, – прогундосило в ладони это чудо в перьях, а потом вздохнув, вежливо добавила: – Михайло Потапыч, или как там тебя… Не ешь меня, пожалуйста. – Я что дебил, по-твоему? Александрович я. И сойди с муравейника, пока мураши не сожрали. * * * От автора: в тексте использован отрывок из песни автора Любовь Трофимова