Глава 2

Клим спал, и ему снилась Женя. Во сне они сидели на кухне в их первой квартире, и Женя кормила его супом. Кухня была именно такой, как он помнил: небольшой, но светлой, чистой и очень уютной. Женька вообще умела создать уют из ничего. Наверное, научилась, пока ездила с отцом и раз за разом на новом месте с нуля обустраивала их быт. Суп, кстати, тоже был наивкуснейшим, впрочем, как и всегда. Клим ел и, прекрасно осознавая, что все это не по-настоящему, все равно сам себе завидовал. В реальности Жени не было уже три недели, и они с Максом перебивались тем, что она им обычно есть строжайше запрещала. Как и всегда, первые несколько дней было вкусно и волнительно от ощущения вседозволенности, а потом надоело. Сам Клим, конечно, готовить умел — шашлыки и уха на костре у него выходили отменные! — но в условиях работа-дом-работа разгуляться не получалось, и нынче они с Максом чередовали пельмени с лапшой, а сосиски с магазинными котлетами. До возвращения Жени было еще долго, и изменений в их рационе не предвиделось.

Во сне Женя сидела напротив, подперев ладонью щеку, и смотрела на него. И улыбалась. Она всегда улыбалась, когда наблюдала, как он ест приготовленное ею. И Клим ощутил, что наконец отдыхает. Сейчас закончит и пойдет спать.

— Нравится? — спросила Женя. Взгляд у нее при этом был нежным-нежным, но, как показалось Климу, немного печальным.

— Когда это мне твоя стряпня не нравилась? — пробурчал он, не прекращая жевать.

Женя вздохнула. Теперь в ее улыбке Клим точно различил грусть.

— Клим, — позвала она, — а ты не мог бы передать Максу: я счастлива, что он есть.

— Ты и сама можешь ему это сказать, — пожал плечами он.

— А если я не смогу?

— Не говори глупости, — поморщился Клим.

— Я не уверена, что мне следует возвращаться…

Клим перестал жевать. Удивленно воззрился на нее.

Что за…

Женя перед его глазами расплывалась, как дымка, на которую кто-то подул. Клим откинул ложку и резко встал. Дернулся к ней. Но стол между ними удлинился, будто кусок мягкого пластилина потянули в разные стороны. Женя отдалилась, и он понял: не дотянется.

— Скажи ему, ладно? — попросила Женя. — Я сначала хотела сама, но теперь начинаю думать, что так правда будет лучше.

Клим хотел ответить, но тут его тряхнуло, и он проснулся, потому что это произошло не во сне, а наяву. Шасси самолета коснулись посадочной полосы. Ан-24 ехал вперед по гравийной дороге, постепенно замедляясь. Вокруг все дребезжало, гремели двигатели. Пытаясь прийти в себя и понять, где он, Клим сосредоточился на белой салфеточке, накинутой на сиденье перед ним. Под салфеточкой сиденье было обтянуто бордовой тканью с мелким узором молочного цвета, кое-где потертым. Клим проследил взглядом пересекающиеся линии, выравнивая дыхание.

Он прилетел из Якутска в Оленёк. К Жене. Он уснул, и ему что-то приснилось. Что-то сначала приятное, а потом не очень.

Решил, что вспоминать не будет. И без того проблем хватает.

Самолет проехал последние метры и замер. Клим глянул за плечо своего соседа в иллюминатор, но ничего толкового не увидел. Пилот объявил о приземлении. Стюардесса разрешила покинуть салон. Клим снял с полки легкий рюкзак, набросил одну лямку на плечо и стал продвигаться к выходу.

Ему не верилось, что он долетел до Оленька, да еще и в этот же день. Это было даже не удачей, а настоящим чудом. Четыре часа до Якутска. Ожидание в аэропорту всего час — дикое везение, потому что вылет самолета задержали из-за погодных условий и не иначе как божественным провидением в нем оказалось свободное место, а ведь у Клима не было ни шанса на него попасть. Перелет в Оленёк — еще три часа. Страшно хотелось есть. А еще упасть где-нибудь, растянуться и проспать часов двенадцать, потому что выспаться так и не вышло. Получалось только дремать: сумбурно, поверхностно, то и дело проваливаясь в мутные, неясные сны. Но больше всего хотелось добраться до Жени. Клим глянул на часы. Они показывали домашнее время: восемь часов двадцать семь минут. Здесь было пол-одиннадцатого. Но ночь не торопилась в эти края, а солнце не спешило покинуть небосклон. Оно зависло над горизонтом, словно задумалось и забыло за него закатиться. В Оленьке царил полярный день.

Здание аэропорта представляло собой длинное синее одноэтажное строение с железной красной крышей. С правой стороны на нем надстроили мезонин, с левой — пристроили трехэтажный корпус.

Несмотря на незашедшее солнце, на улице было прохладно, но пускать прилетевших внутрь стюардесса, проводившая их от самолета, не спешила. Тихо шурша гравием, к ним неспешно шел мужчина в рабочем комбинезоне. В руке у него болталась связка ключей на шнурке.

Клим выключил на телефоне режим полета, и на него лавиной обрушился поток пропущенных входящих. Работа, работа, работа… Яков интересуется, долетел ли он и видел ли Женю. Макс тоже…

Клим подождал еще, но от самой Жени ничего не было. Что ж, этого стоило ожидать. От Романа Владимировича тоже ничего — и вот это уже хорошо.

Мужчина наконец дошаркал до них и принялся открывать дверь в здание. Клим дождался разрешения передвигаться самостоятельно и, отделившись от общей группы, набрал номер Максима. Трубку сын соизволил взять после пятого гудка второго прозвона.

«Выдеру», — в миллионный раз за последние шестнадцать лет пообещал себе Клим, точно зная, что никогда этой угрозы не исполнит.

— Прости, пап, — попросил сын почему-то запыхавшимся голосом. — Музыку слушал, не услышал. Ты долетел?

— Да.

— Маму видел?

— Еще нет.

— Я звонил ей, но телефон недоступен…

Клим прикрыл глаза. Он уже решил, что пока ничего Максу не скажет. Незачем ему это там в одиночку тащить. Да и нечего пока рассказывать. Для начала нужно самому все разузнать.

— Ее в больницу без телефона увезли.

— В больницу? — выпалил Максим. — Ты про больницу не говорил!

— Сам не знал.

— Пап, что с ней?

— Как выясню, сразу скажу.

— А поговорить-то с ней можно? Телефон ей отвези! Или свой дай!

— Я постараюсь. Но ты можешь мне сказать, я передам.

— Я извиниться хочу, — почему-то шепотом сказал Макс. — Я не должен был так говорить.

Клим вздохнул.

— Тогда это ты потом сам. Хотя я все равно передам. У тебя все хорошо?

— Ага.

— Весь день за компьютером? Ты Петьку покормил?

Пауза перед Максовым «конечно» была чуть дольше, чем нужно, и Клим все понял. К счастью, перед отъездом он насыпал коту достаточно корма, так что умереть голодной смертью и тем самым спастись из их сумасшедшего дома этому несчастному животному вряд ли было суждено.

— И когда будешь кормить, лоток сразу почисти, — напомнил он.

Подумал, что, наверное, следовало в свое время все-таки поддаться на уговоры сына и завести собаку. Тогда была бы вероятность, что Макс хоть на пять минут выйдет из дома на свежий воздух. Да и вообще…

— В духоте не сиди, форточку открой…

На заднем фоне послышался сдавленный девичий смех. Ясно. Музыку он слушал… Что ж, это лучше, чем и правда весь день перед компом, да еще и одному. Одному вариться в чувстве вины — плохая затея.

— Ладно, я сейчас попробую пробиться к маме, а ты, если что, звони.

— Угу.

— Я люблю тебя. Береги себя.

— И ты.

— Полине привет.

— И тебе от нее.

— Ну все, сын, пока.

— Пока.

Оленёк был маленьким и с той стороны, с которой Клим в него вошел, донельзя деревенским. Женя, конечно, присылала фотографии, но она также говорила, что это административный центр одноименного улуса, и Клим отчего-то думал, что поселок больше и мощнее. Путь от аэропорта до больницы занял пятнадцать минут, из которых пять Клим потратил на изучение карты. По дороге он прошел мимо главной местной достопримечательности — Оленёкского историко-этнографического музея народов Севера. Пообещал себе: когда все закончится, обязательно попросит Женю провести для него экскурсию. Она знала всех сотрудников музея, кое с кем даже была дружна, и можно было надеяться на прогулку не только по восьми залам, доступным любому желающему, но и по запаснику.

Думая об этом, Клим как гнал мысли о плохом исходе, так и пытался отвлечься от внезапно навалившегося тяжелого, давящего ощущения тоски по отчему дому. По утрамбованной земляной дороге Клим шел мимо одно- и двухэтажных деревянных домиков, маленьких огородиков, мимо кудахчущих кур, ворчливых старых псов, ловил на себе подозрительные взгляды местных и едва не задыхался: все вокруг неожиданно остро напомнило о месте, где он родился и вырос. Трое мальчишек на велосипедах обогнали его и поехали дальше, при этом вывернув головы назад, чтобы рассмотреть, и Клим опомнился. Нет, он не дома. Вон повсюду пластиковые окна, спутниковые тарелки и столбы ЛЭП. Но, наверное, нужно проведать родителей. Давно не был… Да, он им «звонит», конечно, но ведь это не то. И нужно показать повзрослевшего Макса… Вспомнил вдруг, как матушка впервые взяла на руки его сына. «А его мать мы увидим?» — тихо спросил отец.

Наверное, что-то было в местном воздухе. А может, Клим просто слишком устал и переволновался из-за Жени, но воспоминания лезли одно за другим, и каждое отзывалось, теребило до этого молчащие в груди струны, и Клим впервые за день усомнился в своем решении прилететь сюда. Что он тут делает — почти на краю земли? Как их с Женькой сюда занесло? А вдруг в этом есть какая-то тайная суть?

Перед крыльцом больницы Клим остановился, продышался. Сейчас не было смысла в этих вопросах. Сейчас нужно было решать совсем другие проблемы. Поэтому он отбросил лишние мысли и уверенно шагнул внутрь.

Время было уже позднее, и его, разумеется, не ждали. Чистые, аккуратные коридоры были пусты. В поисках кого-нибудь Клим прошел по первому этажу. Потом остановился и воззвал к чутью. «Ищи», — приказал он. И позволил себя вести. Белели свежевыкрашенные стены. Под ногами поскрипывал линолеум. Пахло лекарствами и дезинфицирующими средствами. Клим не любил больницы, а Женька так их вообще терпеть не могла. У нее была едва ли не фобия в отношении всего, что касалось болезней и врачей. Клим еще помнил, какой забрал ее из роддома. И помнил, как она приехала домой, села у себя в комнате на кровать и уставилась в точку на стене. Она не переносила любые манипуляции со своим телом и любое ограничение свободы. А в роддоме было и то и другое. Впрочем, о своем пребывании там Женя так и не рассказала и постепенно успокоилась. Во всяком случае, внешне. Вслух про роды она никогда не вспоминала.

Чутье привело Клима на второй этаж, к третьей двери слева по коридору. Табличка на ней гласила: «Палата интенсивной терапии». Клим приоткрыл дверь. Палата оказалась трехместной, но Женя в ней лежала одна. Матрасы на пустующих кроватях — сложных металлических конструкциях с поручнями и аппаратурой в изголовьях, произведших на Клима самое неприятное впечатление, — были аккуратно застелены белоснежными отутюженными простынями. Стараясь не смотреть на них, он подошел к Жене.

Она выглядела как обычно. Совсем здоровой. Будто и правда просто спала. Клим бы в это поверил, если бы в изголовье не пищал монитор с кардиограммой и не жужжали какие-то другие приборы. И если бы рядом с бортом не стояла стойка для капельницы, а на сгибе Жениного локтя не был закреплен катетер. А еще Женя никогда не спала на спине. И вечно ей было то жарко, то холодно, и она либо сбрасывала с себя одеяло, либо укутывалась с головой. А сейчас была укрыта им ровно по грудь.

— Жень, — позвал Клим, ни на что особо не надеясь и при этом надеясь на все. — Женя!

Разумеется, она не отозвалась и не проснулась.

— А если поцелую? — улыбнулся Клим.

Здесь Женя должна была сонно, но очень вразумительно объяснить, куда он может со своими угрозами идти, и отвернуться от него к стене. Но Женя и теперь ничего этого не сделала.

— Жень…

Тумбочка рядом с ее кроватью пустовала, а стула в палате не было. И Клим сел на тумбочку, понадеявшись, что она под ним не развалится.

— Вчера у тебя выдался сложный день, а сегодня утром ты не проснулась, — поведал он Жене. — Я буду признателен, если ты найдешь способ сообщить, что произошло. Макс хочет извиниться за сказанное перед твоим отъездом. Так что проснуться все же придется, даже не надейся так просто от нас отделаться. Я ему ничего про твое состояние не говорил, и мне бы хотелось, чтобы он ни о чем и не узнал. Не надо ему. А то правда станет думать, что это из-за его слов. Женька… Не пугай меня, а.

Женя молчала. Клим ощутил, как сдают нервы. Засунул подступающую истерику подальше. Потом. Все потом.

— Пойду все-таки найду кого-нибудь, пусть расскажут, что с тобой. И поесть где-то надо. Я очень надеюсь, что твоя хозяйка пустит меня переночевать, я уже глянул прогноз погоды, на улице по ночам тут так себе, есть гостиница при аэропорте, но я туда не хочу… Жень… Слышишь? Мне есть нечего. Я голоден.

Обычно это работало. Но сейчас все опять было попусту.

Тут дверь в палату отворилась и вошла медсестра. Клим поднял на нее взгляд. Медсестра хватанула ртом воздух и гневно нахмурилась.

— Вы кто? — потребовала к ответу она. — Приемные часы давно закончились! Сюда нельзя!

— Я муж, — ответил Клим.

Год за годом в экстренных ситуациях он произносил эту волшебную фразу, и она спасала их с Женей. А все остальное в итоге оказывалось пустым звуком. Может, еще поэтому они так и не развелись. Ведь он пообещал Жениному отцу заботиться о ней. И себе пообещал. И пока что не собирался брать это обещание обратно. Да и Женя так ни разу и не сказала, что ей это не нужно.

Подействовала волшебная фраза и теперь.

— Муж? — переспросила медсестра. — А нам сказали, что семья далеко…

— Я полчаса назад прилетел. Могу показать паспорт, удостоверение и билеты. Что с ней?

— Пойдемте отсюда, — едва ли не взмолилась медсестра. — А то если увидит кто, наругают. А вы даже без халата и без бахил…

Клим кивнул. Встал с тумбочки. И не удержался, посмотрел на Женю, дотянулся до ее ладони, сжал в своей и тяжело сглотнул.

— Скоро вернусь, — пообещал он.

Выпустил Женину руку — кисть безжизненно упала обратно поверх одеяла, — повернулся к медсестре и поймал ее взгляд. «Как же людям недостает любви, — в тысячный раз за жизнь подумал Клим, — что они видят ее абсолютно во всем». С другой стороны, ему самому все чаще казалось, что их с Женей отношения тоже в какой-то мере были про любовь. Просто не такую, как у других.

Ему хотелось поцеловать ее в лоб, но под взглядом медсестры он не стал этого делать. Женьке бы такое проявление чувств на людях точно не понравилось.

* * *

Двадцать с половиной лет назад

— Столица Ботсваны.

— Габороне.

— Трехмачтовый военный корабль.

— Фрегат.

— Пластинка с прорезями для воспроизведения образуемого ими рисунка на другой поверхности.

— Трафарет.

— Откуда ты все это знаешь?

— Папа тоже любит кроссворды, а вопросы повторяются.

Женя сделала глоток кофе, продвинула пальцем текст на планшете вверх, поморщилась, вернула его обратно. Она сидела на стуле, одну ногу поджав под себя, а другую подтянув к груди, и кусала губы, прорешивая тест по английскому. Клим английский знал на уровне «my name is Klim» и «Buyan is the capital of magic Tridevyatyj», поэтому помочь ей ничем не мог. А вот общей эрудированности завидовал люто. Надо было читать больше книг вне учебной программы. И не только по криминалистике и следственному делу, на которые он основательно подсел. Со следующего учебного года у его курса начиналась профориентация, и Клим, до этого метивший на оперативное отделение, неожиданно осознал, что больше не хочет подвигов и славы. Разгадывать загадки оказалось куда интереснее. Он написал заявление на следственное направление.

И, будто желая подтвердить, что он все делает правильно, боги подкинули ему соответствующий вопрос.

— Узор на пальце, — озвучил он и взглянул на Женю.

— Папиллярные линии…

— Пять букв.

— Пять? Тогда не знаю.

— Петля! — гордо оповестил Клим и вписал буквы в клеточки.

— Иди ты со своими кроссвордами! — неожиданно взорвалась Женя, и он быстро примирительно поднял руки вверх, пока она не разошлась окончательно. А это она могла. На взгляд Клима, по эффекту бури ее эмоций были схожи со взрывом сверхновой: ярко и с последствиями для их маленькой вселенной. Порой в виде летающих предметов. Впрочем, Женьке нужно было отдать должное: в него самого она ни разу ничего не кинула. — Ну серьезно, Клим! — едва ли не со слезами в голосе взмолилась она. — Не отвлекай меня! У меня через четыре часа экзамен, а я ничего не знаю!

Понятно. Еж боится, оттого и бушует.

— Все ты знаешь, — вздохнул он.

Эта песня была у Женьки чем-то вроде ритуала: поплакаться о том, что она полный неуч, чтобы боги сжалились и помогли ей с учебой. Ну, или не решили, что она слишком много о себе возомнила, и все не испортили.

— Ага…

— Ага, — поддакнул Клим. Это тоже было частью ритуала: убедить ее в обратном. — До этого ты кричала, что твои тезисы — полный провал, что из-за обзорной статьи тебя отчислят, что ты никогда не сдашь философию, а про первую главу диссертации я вообще молчу…

— Да?

— Да. Так что все ты сдашь. Лучше отдохни.

— Спасибо. Но лучше я еще позанимаюсь.

— Ну, как знаешь.

И она вернулась к тестам, а он — к кроссворду.

После пар в тот день Клим встречался с Таней. Они познакомились в интернете. Таня была старше его на три года и в своей анкете написала, что ищет партнера для приятного времяпрепровождения и не более. Никаких серьезных отношений. Она не требовала продолжительных романтических прогулок, бесконечных подарков и полной оплаты всех их совместных вылазок, а также отчетов о том, чем Клим занимался в ее отсутствие, не бомбила звонками и сообщениями. Все было добровольным и в меру. Встречались они, как правило, один-два раза в неделю. В общем, Клима все устраивало. И, как ему казалось до этого дня, Таню тоже все устраивало.

Сообщение ему пришло, когда они с Таней сидели в пиццерии. Клим глянул, быстро написал ответ и убрал телефон в карман ветровки.

— Кто это? — спросила Таня.

Никаких ревнивых или иных опасных ноток в ее интонации Клим не заметил, поэтому ответил честно. Он вообще предпочитал честность в отношениях.

— Подруга. Попросила купить хлеб, когда пойду домой.

— А ты ходишь домой через нее?

— Да нет, мы живем в одной квартире. Снимаем вместе.

— Ты снимаешь квартиру? — вскинула брови Таня. — А я думала, что с родителями живешь или в общаге, поэтому меня к себе не зовешь.

— Так ты же сама предложила у тебя встречаться, — удивился Клим.

— Ну… А теперь я хочу к тебе, — решила Таня и просяще взглянула из-под длинных ресниц.

Клим задумался.

— Вообще можно, но лучше не надо, — в конце концов решил он. — Женя нервно относится к посторонним. А сегодня у нее важный экзамен, и после него ей точно не захочется никого видеть.

— Женя, значит…

Таня поджала губы и взглянула на него с куда большим интересом, чем Климу сейчас хотелось бы.

— И давно ты с ней живешь? — поинтересовалась она.

— Той осенью съехались.

— Дорого, наверное, двушку снимать.

— Не знаю. Мы в однокомнатной живем.

Брови Тани поползли вверх.

— В смысле?

— В прямом, — пожал плечами Клим. — Это, кстати, презабавная история. Женя предложила повесить посередине комнаты шторку, чтобы не мешать друг другу, но хозяйка квартиры от идеи вбить лишний гвоздь в стену пришла в ужас, поэтому, чтобы разгородиться, нам пришлось сделать небольшую перестановку. В результате соседи снизу нажаловались Тамаре Сергеевне — это хозяйка, — что мы очень шумим, и она прибежала с нами разбираться. Но тут нам невероятно повезло: Женька в тот день напекла плюшки с сахаром, а как выяснилось, хозяйка их очень любит. Мы ее отнюдь не прозрачный намек поняли, и в результате она ушла с плюшками, а мы остались дальше жить в квартире. Так что с тех пор раз в месяц она забирает не только наши деньги, но и пакет с выпечкой. Зато с тех пор ни одной претензии и ни одного косого взгляда. Представляешь, да?

Клим рассмеялся и ждал такой же реакции от Тани, но та присоединиться к его веселью не спешила.

— Ты с ней спишь? — прямо спросила она.

— Нет, — ответил Клим, мгновенно став серьезным. Само предположение не то чтобы покоробило… но отчего-то резануло неприятно. Наверное, потому что он точно знал: Женька бы такую перспективу не одобрила. — Она мне как сестра.

— Угу. А такая… сестра не мешает личной жизни?

— Ну, нам с тобой она же не мешает.

— Спорный вопрос.

— В смысле?

— Клим. Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты живешь в одной комнате с девушкой и ни разу не думал о ней в соответствующем ключе?

— Ну да.

Таня все-таки засмеялась. Натянуто так.

— Давай так, — предложила она. — Ты говоришь мне правду, а я спускаю эту историю на тормозах. Ты спал с ней?

— Нет.

— Хотел её?

— Нет.

— Ну Клим… Мы ведь решили говорить правду. Или что, она такая страшная? Покажи фото.

И тут Клим с некоторым удивлением понял, что не готов показать фото Жени Тане. Просто не тот человек. Вот был у него на потоке друг — Влад, тому он показал, когда тот спросил. Разница в ощущениях от двух этих просьб была настолько очевидной, что иных доказательств разницы в близости отношений Климу не понадобилось.

— Прости, — попросил он. — Но вряд ли Жене это понравится.

— Либо твоя Женя, либо я, — уверенно заявила Таня. — Либо ты показываешь мне фото, либо я ухожу. Выбирай.

Клим откинулся на спинку стула. В целом, Таня была в своем праве. Пожалуй, он даже мог ее понять. Наверняка его бы тоже насторожило, если бы девушка, с которой он встречался, жила с каким-то парнем, да еще и не хотела бы показывать его фото. Особенно если бы он сам имел на нее хоть какие-то планы.

Проблема заключалась в том, что никаких планов Клим ни на кого не имел. И меньше всего хотел, чтобы кто-то имел их на него. Потому что сегодня это такой ультиматум, а завтра другой. А Клим очень ценил свою свободу. И ведь договорились же заранее. Разве он в чем-то виноват?

— Прости, Тань, — тем не менее очень искренне попросил он. — Надо было сразу тебе про Женю сказать. Виноват.

— То есть не покажешь, — нахмурилась Таня.

Клим мотнул головой. Хотел было еще что-то добавить, но осекся под ее взглядом. Таня смотрела на него как на слизняка какого. Поджала губы. А потом резко встала из-за стола и взяла со спинки стула свою сумку.

— Не звони мне больше, — сказала она.

Развернулась и ушла.

Клим отложил надкусанный кусок пиццы. Есть расхотелось.

Надо было идти домой. Там Женя ждала хлеб. И сигарет надо было зайти купить. В пачке оставалось две, но Клим знал, что скурит их по дороге.

— Я сдала! — выпалила Женя, стоило ему переступить порог.

— Я же говорил!

— Мало ли что ты говорил! Ты хлеб купил?

— Ага.

— Мой руки и иди за стол. Я снимала стресс…

Клим решил, что не зря не стал доедать пиццу. Любой Женин стресс в результате оборачивался для него застольем. Настроение резко улучшилось.

Женька без умолку трещала, рассказывая про экзамен, и подкладывала ему еды на тарелку. Сама, как обычно, почти не ела. После ужина позвала его вместе поиграть на гитарах. Клим с удовольствием согласился.

Тот майский вечер выдался теплым и по-особому умиротворенным. Мерцающий янтарным блеском в закатном свете солнца воздух струился в комнату, будто кто-то лил мед. Они открыли нараспашку балконную дверь, взяли гитары, уселись оба на Климов диван и несколько минут потратили на то, чтобы подстроиться друг под друга — давно не играли вдвоем. Раньше Климу казалось, что Женин репертуар неисчерпаем и дотянуться до нее нереально. Но как только он научился читать ноты и извлекать их из струн, понял, что все не так сложно. Правда, Женька любила тяжелый рок, но и здесь они в результате нашли компромисс — несколько композиций, которые нравились обоим. Играть вдвоем было здорово. Клим даже как-то подумал, что порой это лучше, чем секс.

Клим перебирал струны, чувствуя, как гулко отзываются они под пальцами, и слыша, как вторит ему гитара Жени, и чувствовал себя абсолютно свободным. И свобода была прекрасна.