Глава 55. О неприятных родственных связях

Разбойников связали магическим путём, Бабетту отнесли в комнату и уложили, и Клодетт (или Мари?) сказала, что сразу же немного подлатала ей голову, и остановила кровь, а сейчас пусть пострадавшая спит, дальше будет видно. Сон неплохо восстанавливает силы, а из самой Клодетт сейчас тоже никакого особого целителя не выйдет.

Все остальные собрались в гостиной третьего этажа. Клода и его ребят накормили и отпустили работать – до заката ещё можно было что-то успеть. Клод же сказал, что лучше они сейчас помогут госпоже с уборкой на первом этаже – потому что господин Марсо определённо перегнул палку, и вообще, какая муха его укусила, или даже не муха, а кто-то посерьёзнее?

В этом месте Дюваль усмехнулся и пробормотал, что ему этот вопрос тоже очень интересен.

После обеда Рита с Люсей принесли кофе, и к нему остатки печенья и булочек, найденные на кухне.

- А теперь я уже хочу, наконец, послушать, что здесь произошло, и что вообще происходит.

- Мне тоже очень любопытно, - улыбнулся граф. – Хоть я уже и фактически отрёкся, но это не мешает мне испытывать беспокойство за судьбу и дома, и его прелестной хозяйки.

Рита глянула на него недоверчиво – что? Отрёкся?

- Валя, что господин граф сейчас сказал?

- Подтвердил свои вчерашние слова о том, что он не имеет к вам претензий по поводу этого имущества, госпожа Маргарита, - усмехнулся кот.

Что?

Но вообще-то да, он говорил тост какой-то, и часы ещё звонили… а потом началось всякое, и она вообще забыла. А ведь был момент, думала потом уточнить, о чём вообще речь!

- Вы… передумали?

- Передумал. И буду дальше помогать вам просто из любви к искусству. Мне очень интересно, во что выльется этот проект. На что станет похож этот дом, и как будет выглядеть и работать ваш музей. С радостью посмотрю, как вы станете принимать тут гостей и открывать бал в паре с господином Валентином.

- Почему со мной-то? – изумился кот.

- А с кем ещё? – изумился в ответ граф.

О да, это господин граф ещё не знает, что Валик имеет обыкновение спать у неё в ногах в обличье кота! Рита усмехнулась – больше про себя, и сказала:

- Обсудим позже. Что вы желаете, для чего и в каком объёме.

- Узнаю знаменитую хватку прекрасной дамы, - наклонил голову граф.

- Ладно, это потом. А сейчас скажите мне, вы, трое – откуда вы все на мою голову, нет, это риторический вопрос, но – что за изумительные разоблачения прозвучали двумя часами ранее внизу? Не слишком ли много всего для одного дня – и происшествие с Эрминой, и нападение, и ещё какая-то тёмная история про вас, Клодетт, нашего гостя, и нашего Филю!

- Да, конечно, - Клодетт, до того полулежавшая в кресле, села прямо. – Я расскажу. Вы помогли Филиппу в трудный момент, и защищали его вчера и сегодня, как рассказал мне Донатьен. Вы должны знать всё.

- Но сможете ли вы сейчас говорить? – забеспокоился Дюваль.

- Смогу, Донатьен. Или вот… давайте, я возьму вас за руку, и мне станет легче.

Она и впрямь нашла его руку на ощупь – они сидели в стоящих рядом креслах, но не смотрели друг на друга. И переплели пальцы.

- Я – урождённая де ла Мотт, Мари-Клодетт де ла Мотт. Мои предки – наши с Филиппом предки – накопили изрядно богатств, и магической силы тоже. Когда-то давным-давно тот наш предок, который был первым ректором магической академии, спас короля, и получил графский титул, владения и принцессу Роган в жёны. И с тех пор де ла Мотты были опорой трона, и наш дед  погиб вместе с последним настоящим королём из Роганов.

- А почему настоящим? Я уже не в первый раз это слышу – настоящий Роган, а что, были и ненастоящие? Самозванцы? – влезла Рита, потом сдала назад. – Простите, это можно и потом. Я не местная, - пояснила она изумлённой Клодетт. – Совсем не местная. И вашей истории не знаю. Но собираюсь узнать.

- Потому что нынешний император – тоже Роган, но по женской линии, - усмехнулся Дюваль. – Наполеон удивил всех, когда ради наследника и ради преемственности власти развёлся с первой супругой и женился на принцессе Роган, единственной выжившей из королевской семьи. И нынешний император Наполеон – младший сын того, первого. И наполовину Роган.

- А ваш Наполеон… он что, был магом?

- Нет, он был простец. Но – очень одарённый простец. Ему не давала покоя боевая магия, поэтому он стал гением артиллерии. А потом – и не только артиллерии.

Вот так. Ладно, это потом. Рита приглушила жадный блеск в глазах и уставилась на Клодетт. Та улыбнулась.

- У деда был младший брат, который не захотел идти на эшафот вместе с королём и скрылся, и появился только в тот момент, когда принадлежность к древнему магическому роду уже не считалась преступлением. Увы, ему не удалось наложить лапу на семейные богатства – потому что император взялся ревностно следить за тем, чтобы те самые древние магические рода больше не обижали – он тоже захотел себе магическую опору трона. И объявил наследником де ла Моттов моего отца, которому на момент смерти его родителей было три года. Отца воспитал герцог Саваж, отдал сначала в восстановленную магическую академию, а потом и на военную службу. И так вышло, что на службе он пробыл до сорока лет, не помышляя о женитьбе. А потом получил серьёзное ранение, вышел в отставку и прибыл в столицу.

При дворе он встретил мою мать, урождённую девицу Санси. Она не была магом, но, вероятно, была прелестной девушкой, если верить портретам и фотокарточкам в нашем доме. Брак сложился без препятствий, и в положенный срок родилась я.

И вот тут-то мы все впервые столкнулись с дядюшкой Жан-Жаком. Он явился к нам в дом, был прилипчив и настырен, обо всём расспрашивал, всё вынюхивал. Он тоже был женат в течение некоторого времени, и у него был сын, Сезар, на пять лет старше меня. Дядюшка всё время приводил кузена к нам и заставлял играть со мной, но кузену было скучно, он запирал меня в шкафу и убегал. А дядюшка выговаривал моим родителям, что они не научили меня подобающему поведению.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мой брат родился через шесть лет после меня. Пока матушка пребывала в ожидании его появления на свет, дядюшка приходил к нам часто и говорил, что непременно родится дочь. По его словам, на это всё указывало. Но родился сын, и слуги болтали, что он явился поздравить отца, услышал новость, разбил бокал с лимейским вином и бросился прочь из дома. И полгода не показывал носа – ни сам, ни с сыном.

Потом, правда, вернулся, а я, было, уже вздохнула свободно, потому что противный Сезар не нравился мне ни капельки. Он по-прежнему запирал меня в шкафу, щипал, да так, что на видном месте не оставалось никаких следов, ставил подножки, а когда я падала, громко смеялся над моей неуклюжестью.

Однажды дядюшка подучил сына, чтобы тот пробрался в комнату младенца и выбросил его из окна, и свалил всё на няньку. Его поймали, стоящим у окна с братом в руках, и матушка просила отца отказать этим родственникам от нашего дома, и отец согласился.

Далее несколько раз моего брата пытались похитить во время прогулок с няньками, но ни разу это не удалось. Матушка просто не отходила от него ни на шаг. А потом однажды ночью загорелись портьеры на окне в детской, и пламя перекинулось на полог кроватки. Брата спасли, но на левой руке у него остался шрам от ожога – отец владел целительскими умениями, но залечить этот ожог бесследно не смог. Ожог имел форму треугольника, - пояснила Клодетт.

Филипп с хмурым видом закатал левый рукав рубахи… и увидел старый, бледный шрам в виде треугольника.

- Да, - потрясённо прошептал он, - этот шрам у меня всегда, сколько я себя помню.

- Теперь ты знаешь, откуда он, - кивнула Клодетт. – А потом, однажды утром, кроватка оказалась пуста, а нянька, спавшая рядом – отравлена. Стакан с недопитым ядовитым лимонадом так и остался стоять на столике рядом. И родители так и не узнали, кто это сделал.

Матушка не пережила, она скончалась через несколько дней после пропажи. А отец разом состарился. Он даже не хотел отдавать меня в школу при академии – потому что боялся отпускать от себя. Но, сам всю жизнь на службе, он понимал важность хорошего магического образования. И я поступила сначала в школу, а потом и в академию. А о моём пропавшем брате мы так ничего и не узнали.

На мой выпуск явились родичи – мол, самое время примириться. Дядюшка, уже изрядно дряхлый, тогда прямо сказал – негоже распылять семейные богатства, нужно соединить их вместе, и для того выдать меня замуж за Сезара. Сезар был неплохо принят при дворе, как подающий надежды молодой маг. Он владел кое-какими стихийными силами, но – не в пример меньше, чем я. Правда, всей моей силы он и не осознавал.

Конечно же, я не желала выходить замуж за кузена, и отец меня в этом поддерживал. Да вот только он отправился на верховую прогулку, конская нога попала в яму, он упал и ударился головой. И мгновенно умер.

Дядюшка мгновенно воспользовался ситуацией и получил от императора разрешение стать моим опекуном до замужества – как близкий родственник. И так же получил согласие на наш с Сезаром брак – увы, его величество не из тех, кто вникает в каждую семейную ситуацию. А дальше… простите, дальше мне придётся говорить о не слишком приятных вещах.

- Переживём, - отмахнулась Рита.

И взяла Клодетт за свободную руку. Судя по всему, девочка настрадалась.

- Когда я стала госпожой Сезар де ла Мотт – сейчас я понимаю, что дядюшка просто магически подавил мою волю, и я не смогла сопротивляться – он рассказал мне всё. Что, оказывается, давно поглядывал на богатства де ла Моттов, и теперь, наконец-то, они в его руках, потому что его сын женат на единственной наследнице тех богатств! Он приказал мне отдать все ключи от сундуков с хранящимися в семье артефактами, но у сундуков не было ключей, они просто открываются от прикосновения законного наследника. И об этом я ему не сказала. Сказала – со смертью отца секрет утерян. Он сам ни за что не доверил бы важное женщине, поэтому поверил.

Правда, он попробовал вскрыть один из сундуков топором. Но топор соскользнул, и он получил по ноге. А когда он попробовал забрать ещё один из подвала отцовского дома – то просто не смог сдвинуть его с места. Сундуки остались в том подвале, все пять, и думаю, так там до сих пор и стоят.

И ещё он рассказал, что исчезновение моего брата – его рук дело. Правда, он проговорился, что не убил младенца, рука не поднялась, а просто отвёз далеко на Юг и подбросил в некий приют. Может быть, ребёнок и выжил. Но не знает, кто он и откуда.

Магические сокровища стояли в подвале, а деньгами он пользовался – сколько мог. И всё время был недоволен, что я до сих пор не родила ему внука – а я не собиралась рожать ему внука. А после того, как он однажды, будучи пьян, признался, что и к смерти моего отца приложил руку… я остановила ему сердце раньше, чем поняла, что сделала.

Правда, меня не заподозрили. Он был стар, нездоров, любил выпить, а его сын очень хотел стать главой семьи. И даже попытался добиться титула графа де ла Мотта, но тут не преуспел – потому что титул должен был отойти моему сыну, а сына не было.

Мой супруг был, мягко говоря, не лучшим из людей, и ко мне относился тоже далеко не всегда так, как подобает относиться к супруге. Я терпела… до тех пор, пока он не привёл в дом любовницу, девицу без родных, без средств и, очевидно, без совести, потому что он дозволил ей рыться в моём гардеробе, носить мои фамильные драгоценности и сидеть за обеденным столом рядом с ним. А если я не желала выходить к столу – то он принимался мучить кого-нибудь из слуг.

А потом я учуяла яд в пище. К счастью, я умею вычленять яды, это семейное, но ни дядюшке, ни Сезару не досталось. И поняла, что не яд, так что-то ещё, и если я хочу жить, то пора действовать.

Это всё случилось в праздник годовщины восшествия императора на престол. Слуг я с утра отпустила погулять – на ярмарку, шествие и гулянье. Любовница Сезара отправилась куда-то в гости, а он должен был заехать за ней позже. Я застала его в гардеробной – перебирал часы и булавки для галстука моего отца. И на требование не трогать только рассмеялся. И тогда я обездвижила его, забрала дорогие мне вещи и подожгла комнату.

К тому моменту я уже знала, что именно Сезар забрался в детскую нашего дома, подлил яд в стакан, из которого пила нянька моего брата, и забрал младенца, когда она перестала дышать. И что именно он натянул трос через ту тропу, где ехал мой отец. Мне не было его жаль, поверьте. Тем более, в доме больше никого не было.

Он там и остался, навсегда. А я забрала фамильные украшения, перевернула вещи в обеих спальнях, своей и Сезара, и подожгла дом ещё с трёх сторон. Это был его дом, не мой, мне не было жаль. И ушла.

А дальше было сложно, но мне удалось замести следы магическим путём и покинуть столицу, и прожить восемь месяцев у одной почтенной женщины, а уже она потом рекомендовала меня на следующее место работы. В столице у меня почти не было друзей, при дворе или ещё в каких-то людных местах я не бывала, очень мало кто мог меня узнать. Но смерть мага – это всегда магическое расследование, и опытный некромант мог подтвердить, что в пламени погиб один человек, а не два, и что этого человека предварительно обездвижили. Не знаю, подтвердил ли, - добавила она, не глядя на Дюваля.

- Подтвердил, - сказал Дюваль со вздохом.

- Но мне нужно было найти новое место, и я нашла его – здесь… Сначала – удивительный волшебный дом, а потом – молодой человек с очень характерным ожогом на левой руке. И он подтвердил, что воспитывался в монастырском приюте, а потом в школе в Фаро, и не знает своих родителей… - она взглянула на Дюваля. – Вот, Донатьен, теперь вы знаете всё. И можете сделать выводы обо мне.

- Я сделал все выводы о вас в день нашего знакомства, Мари, - покачал он головой. – Мы познакомились в день её свадьбы, - сообщил он остальным. – У её супруга было множество приятелей, и он позвал всех, а мы были шапочно знакомы. И вот теперь представьте, что я чувствовал, когда видел, что прекраснейшая девушка на свете становится женой очень неприятного человека, и я не могу с тем сделать ничего! И за всё это время мне досталось разве что несколько танцев на балах – когда вы ещё посещали балы, Мари. И несколько встреч у общих знакомых – когда вы ещё навещали каких-то знакомых. И играли на рояле, а мне казалось – для меня… А потом вы исчезли, совсем исчезли. Не нашли ни вас, ни ваших останков. Но – вы нашлись сами, здесь, у госпожи Маргариты. И теперь я вас никуда больше не отпущу! Если вы не против, конечно, - вздохнул он.

- О нет, - улыбнулась она. – Я не против.