Эпилог

Я крутилась перед зеркалом и никак не могла правильно приладить берет. Уже осень. Казалось бы, в сентябре должно наступить бабье лето, но мы, бабы, его как раз и не дождались. Неожиданно резко похолодало, и пришлось доставать теплые вещи.

— Саша, давай быстрее! — из кухни донесся голос Германа.

Он мыл посуду, чтобы оставить квартиру в полном порядке. Сегодня у нас ответственный день: мы идем сдаваться родственникам.

— Уже иду.

Герман показался на пороге и восхищенно присвистнул:

— Какая ты у меня красавица! Это зеленый беретик тебе очень идет. Глазки моей девочки так и сияют изумрудом.

— Фу, Герман, ты бываешь таким сладеньким!

Я действительно не любила все эти романтические штучки-дрючки, но от моего пилота сносила их терпеливо. И надо сказать, в душе просто таяла, когда он называл меня «моя крошка», «моя дорогая» и «моя девочка».

— А почему не надела тот, красненький, в котором я тебя увидел в первый раз?

— Я его тогда выкинула, он был запачкан кровью.

Мы уже встречались почти три месяца, и с каждым днем я привязывалась к своему парню все больше. Отношения, построенные на случайном сексе, а потом на дружбе оказались крепкими и надежными. Я никогда бы не подумала, что такое возможно.

Хотя… я лукавлю. Мурманчанин Андрей тоже предлагал мне такие отношения, но они изначально были обречены на провал: я не могла себя заставить даже поцеловать его. А с Германом все повернулось иначе.

Я с любовью поправила моему ненаглядному пилоту закатанные рукава рубашки и застегнула пуговицы.

— Как думаешь, может, не стоит идти в костюме? — он посмотрел озабоченно в зеркало в прихожей. — Все же семейный ужин.

— Ну, если ты не планируешь просить моей руки, тогда надевай спортивки и вперед.

Я надула губы. Это тоже в последнее время вошло у меня в привычку. Сама не знаю, как я опустилась до такого безобразия!

— Ты обиделась?

Герман мгновенно оказался рядом, обнял за плечи, и я оттаяла. Черт! Как приятно! Я с любовью посмотрела на него. Этот замечательный блондин — мой мужчина и только мой!

— Поехали.

Я закрыла свою квартиру, и мы спустились вниз. Ауди Германа была припаркована у подъезда.

— Как будем родителям наш сюрприз преподносить? Сразу или погодим? — спросила я, когда мы тронулись с места.

— А чего тянуть? Они скоро и сами заметят, — Герман положил руку на мой живот, на котором вдруг появилось крохотное возвышение. — Пора познакомить дедушек и бабушек с первой внучкой.

Я улыбнулась и закрыла глаза. Сразу нахлынули воспоминания.

* * *

На второй день после нашего разговора на пляже Герман позвонил мне и заявил тоном, не терпящим возражений:

— Собирайся, мы едем к врачу.

— Куда?

— Я договорился в частной клинике. Там сразу и УЗИ сделаем.

— Но я еще не готова!

Я действительно растерялась. Нужно было собраться с мыслями, принять сложное решение, а вот так, сразу — и пойдем!

— Ничего не знаю! Диктуй адрес, я уже в пути.

Я бегала по квартире и сдергивала с кресел, дивана, столов и полочек вязаные салфетки. Стыдоба какая! Скажет еще, что здесь бабка живет!

Но Герман вошел, огляделся мельком и сразу уставился на меня. Кажется, я его интересовала гораздо больше вязаных салфеток. Я приободрилась, схватила сумочку и первая вышла из квартиры.

В поликлинике я так нервничала, будто уже рожать собралась. Смотрела на женщин с животами и животиками и тряслась, как в лихорадке.

— Ну, что ты боишься? — Герма взял меня за руку. — Вот беда! Ладони просто ледяные.

Он наклонился и на глазах у всех стал согревать мои пальцы своим дыханием. Я чуть не сгорела от неловкости и попыталась выдернуть руку, а потом вдруг услышала:

— Какая красивая пара!

Я подняла глаза. Это они о ком? Где красивая пара? И внезапно поняла, что в коридоре, кроме Германа, нет ни одного мужчины.

Я посмотрела на него. Господи, и этот восхитительный пилот, поразивший воображение в самолетной кухне, мой мужчина? Ответить себе не успела, как услышала голос медсестры:

— Александра Панфилова, заходите в кабинет.

Мы с Германом вошли вместе. Он терпеливо ждал на кушетке, пока со мной побеседует доктор, держал мою руку, пока мне делали УЗИ, и все спрашивал:

— Есть ребенок? Саша беременная?

Я поглядела на его бледное лицо и испуганные голубые глаза и поняла: он волнуется больше меня, только старается не подать виду.

— Ну что ж, молодой человек, поздравляю вас! — торжественно объявила молодая доктор в очках, обращаясь к Герману. — Через восемь месяцев вы станете папой.

— А, п-почему через восемь? — зубы Германа выбивали чечетку. — Разве не девять надо?

— Ох, эти молодые папочки! — вздохнула доктор. — Срок — пять недель. Это немного. Ну, что будем делать?

— В смысле? — Герман растерялся и схватил мою руку.

— Ну, оставлять ребенка или…

— Рожать мы будем! — сердито рявкнул Герман. — Рожать! Никаких «или»!

— Стоп! А меня ты спросил? — вскинулась я. — У меня работа, возможно, новая должность.

— Саша, давай поговорим с тобой дома, — он мягко сжал мою руку. — Заполняйте карту беременной. Или что там у вас есть?

Когда мы вышли от врача, я испытывала двоякие чувства. С одной стороны, облегчение. За меня приняли сложное решение, и так стало на душе легко, что хотелось подняться на цыпочки и полететь.

А с другой… Что делать с работой? Бульдог ни за что и никогда не поставит на должность женщину, которая вот-вот уйдет в декретный отпуск.

— Саша, ты о чем задумалась? Может, ты не хочешь меня и нашего малыша?

В его голосе звучала такая вселенская грусть, что мне стало стыдно: он думает о нас, а я все о себе да о себе!

— Нет, пойми. Все так завертелось, что я не знаю, что делать с работой.

— Да, проблема… Если я скажу, что достаточно зарабатываю, тебя это успокоит? — видимо, что-то неприятное он заметил на моем лице, поэтому сразу сник: — Да, все понял, этот вариант не прокатит.

Мы уже подъехали к моему дому и теперь сидели в машине. Возникла неловкая пауза. Естественно. Мы почти не общались, а уже завели ребенка и даже разговариваем о семье.

— Мне надо подумать.

Я открыла дверь машины и вышла. Герман бросился за мной.

— Погоди! Есть решение.

— Какое?

— Кофе угостишь?

— У меня только чай.

— Давай.

Мы поднялись в квартиру, поставили чайник. Пока я доставала посуду, Герман нашел в шкафу печенье и конфеты. В какой-то момент мы столкнулась, посмотрели друг на друга и разошлись в разные стороны. Я поразилась, насколько мне комфортно с этим человеком. И чего, дура, капризничаю?

— Знаешь, я вот о чем подумал, — начал Герман, когда мы наконец-то сели. — А если мы пока сохраним все в тайне?

— Что сохраним? Беременность?

— Да, схитрим маленько.

— Предлагаешь, наплевать на начальство, занять должность, а потом поставить перед фактом?

— Ну, примерно так.

— Страшно.

— А ты не бойся, — Герман взял меня за руку. — Нас теперь двое, нет, трое, прорвемся.

Все лето мы молчали, как партизаны. Даже родственникам не открылись. Родители жили на даче, Вика в очередной раз влюбилась, и кажется, серьезно. Она изменилась, стала носить юбки на пять сантиметров длиннее, сменила алую помаду на розовую, и трехэтажный слой мейкапа превратился в одноэтажный.

А еще она устроилась на работу в дорогущий бутик женской одежды, где злила приходящих туда дам своим безупречным видом, широкой улыбкой и вежливым хамством. Сколько там она продержится, неизвестно, но мы все радовались за нее и желали только удачи.

В целом, это была та же Вика, как и прежде, только теперь не выпускала из рук телефон. Она постоянно поглядывала на экран или набирала номер и сыпала вопросами и приказами:

— Сергей, ты где?

— Когда приедешь?

— Дорогой, не опаздывай к ужину!

— Ты опять задержишься? Твоя куколка будет плакать!

Она переехала жить в холостяцкую квартиру Сергея, и я поражалась, как у него хватает терпения выдерживать все ее капризы. Однажды даже спросила у него:

— Слушай, как ты можешь жить с Викой? Она же невыносима!

— Кто? Викуля? Саш, ты о чем? Твоя сестрица просто прелесть!

У меня тоже все сложилось неплохо. Виктор Романович рискнул своими нервами и поставил меня на должность диспетчера. Он первое время столбом торчал за моей спиной и контролировал каждое действие. А потом вдруг исчез и больше не появлялся.

Герман вернулся к работе. Он старался постоянно быть рядом, поэтому отказался временно от международных рейсов. Я ему была благодарна. Без его поддержки я вряд ли решилась бы на такие радикальные перемены в своей судьбе.

Однажды на горизонте показалась стюардесса Лариса. Заметив Германа, она кинулась к нему, но он сразу поднял свою руку и показал наши сцепленные пальцы. Девушка помрачнела, но ушла, так ничего не сказав, а через месяц я увидела ее в составе нового экипажа. Она шла рядом с красивым пилотом и заразительно смеялась.

Андрей несколько раз мне звонил. Сначала эти звонки были частыми, потом все реже. Разговоры стали односложными и пустыми, и наступил тот момент, когда я не взяла трубку.

* * *

Ауди прошуршала колесами по графию и затормозила у ограды родительской дачи. Герман вышел, подал мне руку, и мы вместе направились по дорожке к беседке. Уже издалека услышали голоса, повернули за угол и остановились.

Мама Германа и моя держали в руках фотографию в рамке и что-то бурно обсуждали.

Наши отцы перебирали рыболовные снасти.

Сергей фотографировал Вику под яблоней. Она наклонила ветку, полную красных плодов, и сделала вид, что кусает.

Внезапно они все повернулись и посмотрели на нас. Мы замерли и крепко сцепили пальцы.

— Мама, папа, — начал Герман.

— Мама, папа, — продолжила я.

— Мы хотим пожениться, — сказали мы хором и добавили после небольшой паузы: — И у нас будет ребенок. Девочка.

Мамы переглянулись и засмеялись.

— Это судьба! — проговорила сквозь слезы мама Германа.

— Какая судьба? — не поняли мы.

— Посмотрите, дети! — моя мама протянула мне рамку.

Мы, удивленные такой реакцией, подошли ближе.

На фотографии я увидела старый деревенский дом. У забора стояла скамейка, а на ней сидели две женщины: моя бабушка и ее соседка. В песке у их ног ковырялись светленький мальчик и темноволосая девочка. Фотограф позвал их, они подняли голову и посмотрели прямо в объектив. Чумазые мордашки лучились счастьем.

Мама вытащила снимок из рамки и перевернула его. На потемневшей от времени бумаге было написано:

«Гера-Живодристик и Сашка-Неваляшка»

Конец