Глава 25

Слова Одена ввели меня в состояние глубочайшего шока, иначе объяснить свое молчание и покорность я никак не смогла. Как, собственно, и дикое смущение, и безумно колотящееся сердце. И что мне теперь делать? Можно ли слова «драгоценная женщина» рассматривать как признание в любви? Будь на месте Одена абсолютно любой другой мужчина, то такое заявление я бы ни за что не посчитала проявлением чувств. Скорее, проявлением собственническим инстинктов и жадности.

Но Оден никогда бы не сказал, что-то такое только из желания показать, что я ему принадлежу, или для того, чтобы показать свою значимость и главенство. Не тот тип мужчины, точно не тот. Мысли прыгали как зайцы — тонкие и толстые, белые и серые, но очень-очень быстрые. Тогда что это было? Признание в любви или признание в дружбе? Симпатии? И что, если это признание в любви? Мне надо признаться в ответ? Я, конечно, Одена пока не люблю, но и лишаться общения с ним не желаю.

Я пока думала, так голова разболелась. Да еще и усталость примешалась. Конечно, Оден снял боль, за что ему большое спасибо, но мое состояние оставляло желать лучшего. Хотя и сам Оден навряд ли был полностью здоров: ему сильно досталось из-за того, что рядом были кости родителя.

Оден смотрел на меня очень внимательно, не пряча чуть горькую, чуть злую и чуть нежную ухмылку. Наверное, надо было как-то отреагировать на его слова. Сказать, что я рада быть для него драгоценной женщиной или еще какую-то глупость. Но слова не слетали с языка, упорно противясь тому, чтобы выстроиться в связное предложение. А потому я…

Просто уснула. На руках Одена было тепло, держал он меня аккуратно, словно я не боевой маг, а какая-то принцесса. Все остальное я слышала как сквозь марево.

— Игнис, ты в порядке? Давай вот так, аккуратненько… — Оден укутал меня в свой плащ и взял на руки. — И где этот чертов конь, когда он так нужен? Эй, прекрати дожевывать чужие кости и помоги своей хозяйке.

***

Очнулась я уже в своей кровати в столичном особняке. Ранение было не таким уж серьезным, чтобы я столько проспала, но висевший рядом с головой амулет естественного восстановления разрешил вопросы. Эта очень полезная штука, которая погружала человека в сон до тех пор, пока его физическое состояние не становилось удовлетворительным. Теперь бы понять, сколько я проспала. Влетевший в мою спальню Оден был все еще в грязной одежде, изодранной и запачканной во время сражения. Вот и хорошо, значит, времени прошло всего ничего.

— Ты как, Игнис?

Вот теперь я узнавала своего мужа: немного ироничного, заботливого и легкого на подъем. Но и в том Одене — серьезном, безжалостном и непримиримом — было свое очарование. Пожалуй, будь я влюбчивой девицей, давно бы пала к его ногам. А так я только присела на кровати, схватила Одена за рубаху, притянув к себе, и поцеловала.

Да, я не могла дать ответ в отношении своих чувств. Не могла назвать Одена драгоценным. Не потому что ничего не чувствовала к нему, у меня бы язык отсох говорить такие вещи. Но я могла его поцеловать и обнять. Оден уж точно должен был понять, что такие вещи, как поцелуи и объятия только для тех, кто мне близок.

— Игнис… Переоденусь и вернусь, хорошо? Чего-то хочешь?

— Сладости неси. А то ты же помнишь, что я вечно голодная. — Ну что поделать, сарказм сдержать не получилось.

А следующая пара часов была очень веселой. Почему? Потому что раненая я капризничала, а Оден изо всех сил старался соответствовать званию любящего и заботливого мужа. И у него это почти получалось. А мне, признаться, было безумно интересно, на сколько хватит его терпения. Одеялко поправить, чай принести, напоить осторожно, книгу почитать… Разумеется, потом я обязательно извинюсь!

— Я сейчас, Игнис, подожди.

Оп-па! Быстро же я его достала. Я только хотела пробормотать извинения, как Оден произнес:

— К нам пожаловал принц со свитой.

***

За любыми громкими пафосными словами чаще всего таятся совершенно примитивные вещи. Великое тайное собрание первого наследника на престол в кругу ближайших соратников для выявления наиболее серьезных проблем королевства.

Вот о чем вы подумаете, когда услышите подобное? О большом столе, где наследник восседает во главе с серьезным видом, а старые вельможи церемонно обсуждают дела?

Ну-ну. Такое я только у короля видела на приемах. И не могу сказать, что это лучшие пример тайного собрания на моей памяти. Наше же «великое» собрание проходило прямо в моем столичном особняке. Прямо в моей спальне. Я (вся перебинтованная, потому как доверенный лекарь из магов еще не прибыл, а обыкновенный как раз cделал перевязку, пока Оден встречал внизу гостей) восседала среди горы подушек, жуя принесенные слугой сладости. Сбоку сидел Оден, который время от времени забирал у меня пирожные. Вы не подумайте, он меня вовсе не объедал! Только мне не все пирожные нравились. И те, которые не нравились, я отставляла на край — их и съедал Оден. Будем говорить откровенно, мы с Оденом заняли лучшие места. В моей комнате было всего два кресла и один диванчик, не считая кровати… Вот и представьте: одно кресло занял принц, на втором примостился Ксантос (он шустрый, так что ничего удивительного). А все остальные — пять человек — ютились на диване. Когда Рожер, главнокомандующий королевской армии, хотел присесть на мою постель, то его сапоги сгрызли крысы. Немного мертвые, явно подговоренные Оденом, но от этого не менее опасные. После этого никто на мою кровать (Оден, ясное дело, не в счет) не пытался присесть. А Рожер, великий стратег и воин, сидел без обуви в белых носочках. Этот факт не единожды за вечер стал предметом шуточек со стороны Ксантоса.

Главной темой обсуждения было нападение на нас с Оденом. Не все присутствующие здесь люди были нам друзьями, но все были союзниками, потому оставлять без внимания такое продуманное покушение никто не хотел.

— Значит, кто-то отыскал скелет твоего отца? И подбросил кость? — Принц Астор барабанил пальцами по подлокотнику. — Я только одного не пойму. С Оденом все ясно, он это любит — играть на грани жизни и смерти, проверять свои возможности. Но вот как вы, леди Игнис не только встряли во все это безумие, но еще и умудрились пораниться?

Очень забавно из уст Астора звучало это «пораниться». В далеком детстве мне было интересно, что будет, если иголкой проколоть палец. Только вот я не рассчитала силы и проколола его насквозь. Папа тогда произносил слово «пораниться» примерно с такой же интонацией, как сейчас принц.

На самом деле, вся история пахла весьма и весьма дурно. Принц не планировал резко срываться во дворец, но ему пришло письмо от короля, который срочно требовал его прибытия на аудиенцию. Причем так срочно, что Астору пришлось «выжрать» из нас с Оденом кучу магии. Как вы понимаете, когда принц прибыл во дворец, то король лишь удивленно похлопал глазами и предложил принцу Астору проверить свою службу на наличие предателей, потому как никто никому письмо не отправлял.

Но письмо было подлинным. По крайней мере, таковым казалось. Сейчас он судорожно проверялось магами, которые пытались понять, как создали такую качественную и практически неотличимую от оригинала подделку.

— То есть, кто-то знающий о способностях принца забирать чужую магию прислал ему практически совершенную письмо-подделку… — начал Ксантос, дергая себя за прядь так сильно, словно хотел ее оторвать.

— … заманил Одена и Игнис, пусть не полностью, но все же частично ослабленных, в ловушку, умудрился использовать кости родителей Одена, которые считались потерянными, — закончил Астор.

— А результат мы видим сейчас, — кивнул Рожер в мою сторону. — Игнис, как они прошли через твой температурный щит, вот объясни мне? Что такое они использовали, а? Меня сейчас вот это напрягает больше всего. Если враги так умелы, то у нас огромнейшие проблемы.

— На мне не было температурного щита, — я вздохнула.

Температурный щит — мое особое заклинание. Особое, потому что я придумала и создала его сама. Я повышаю температуру в определенном радиусе вокруг себя, а она уничтожает все — чужую магию, чужие мечи, чужие арбалетные стрелы. И может серьезно навредить зазевавшимся союзникам. Поэтому я не рискнула использовать его рядом с Оденом. Разумеется, я ничуть не сомневалась в его силе, но…

Но он был ослаблен этими костями, скелет его верной лошади развалился прямо под ним. Как я могла использовать такое опасное заклинание? И что мне теперь сказать дотошному Рожеру? Эх, придется подставлять себя.

— У меня не вышло. Принц взял силы, а я… А я была в том состоянии, в котором дама не следует перенапрягаться, — смущенно закончила я, а потом посмотрела на вытянувшиеся лица всех присутствующих.

Не знаю, кто о чем подумал, но я мысленно сослалась на свои болезненные критические дни. Сколько всего магами придумано, сколько лекарей создали поразительные заклинания и отвары, но никто до сих пор не придумал, как можно полностью снять боль и вялое состояние в эти самые дни.

Но что-то мне подсказывало, что меня как-то не так поняли. Благо, Оден быстро справился с собой (то ли опыт сказывался, то ли просто отвисшую челюсть вовремя попридержал — не могу сказать) и перевел разговор на другую тему:

— Думаю, не суть важно. Я хочу, чтобы вы все поняли, что противник серьезен. Да, он напал на меня, но нет гарантии, что принц — не его конечная цель. Поэтому попрошу всех быть осторожными.

Вот только что-то мне подсказывало, что слова Одена прошли мимо всех присутствующих.

— Я в-в-вас поздравляю! — рявкнул капитан Рожер. — Очень жаль, что мы вас потревожили в таком состоянии! Я попрошу прислать вам лучшую лекарку по этой части!

После слов Рожера все заторопились как-то. Я круглыми глазами смотрела на быстро сворачивающееся собрание, которое так и не успело нормально развернуться. Не то что у нас были срочные вопросы, кроме нападения на Одена (которое мы успели обсудить), но и так быстро никогда никакое собрание не заканчивалось. Ксантос сказал, что будет носом землю рыть, принц Астор оставил на столе список балов, которые нам с Оденом нужно будет посетить, остальные гости, наперебой поздравляя, вымелись из комнаты.

Оден ржал. Ксантос вернулся в комнату и через пять минут ржал вместе с Оденом. Я на них смотрела с подозрением:

— Вам-то чего смешно?

— Да так. Капитан Рожер еще раз извинялся и просил передать, что пришлет к тебе госпожу Эртис.

— Ксантос, а зачем мне нужна лучшая повитуха королевства?