Глава 39

Моя голова покоилась у Одена на плече. Хотя, признаться, сейчас мне хотелось забраться на него, обнять крепко-крепко и поплакать. Потому что мне было невыносимо жаль того маленького Одена. Того забавного мальчика, который наверняка безумно любил родителей, дядю и няню. И которого предал отец, убив всех, кто был ему близок.

— Почему твой отец это сделал? Он действительно был безумен?

— Да, к сожалению. Расследование было масштабным, поэтому сохранилось много сведений, с которыми я познакомился, когда меня пригласили помочь короне.

В процессе расследования прямо в кабинете на столе обнаружили бумаги, которые подтверждали, что у Бертса в роду были некроманты, а Элизы — нет, а также то, что Бертс был усыновлен. Скорее всего, именно это привело графа Энрейда в тот вечер в такую ярость, которая окончательно затуманила разум и позволила вершить самосуд.

Однако Тирен тогда прогадал. Он думал, что хорошо знает свою родословную, так как его семья была достаточно знатной. Но у его дедушки был брат, который владел некромантией. Некромантия «любит» появляться через поколение, так что не было ничего удивительного, что Оден получил этот дар.

Почему Тирен не использовал для проверки степени родства амулеты — осталось загадкой. Следователь списал все на помутнение рассудка. И нельзя было сказать, что он не прав: странности Тирен нашли отражение во многих документах. Но так как граф Энрейд предпочитал заниматься делами самостоятельно, стараясь никого в них не посвящать, то никто этого не заметил.

Кажется, рассказ забрал из Одена последние силы, но он продолжал исключительно на упрямстве. Словно ломал неправильно сросшуюся кость, чтобы расположить обломки правильно и дать срастись обратно.

— Но я и сам помню поведение моего отца. Оно было далеко от нормального. Остальные этого не замечали, но мы с мамой видели. Просто я тогда еще не осознавал, что кто-то может быть сумасшедшим, а мама… Думаю, она была слишком влюблена, чтобы насторожиться. И слишком слаба магически, что противостоять, когда это было необходимо.

— Поэтому ты говорил, что моя сила — это хорошо?

— Да. Если бы ты была на месте моей матери, то такого бы никогда не произошло. Ты же настоящий боец! Ты бы сопротивлялась до последнего. Ты бы победила.

— Ты винишь ее в случившемся?

Я удивилась. Эта женщина была жертвой, не всем дана магическая сила, неужели Оден не понимал этого? Хотя тогда он был всего лишь мальчишкой, кто знает, какие вещи отпечатались в его разуме после всей этой трагедии.

— Нет, конечно. Я любил ее, но уважать сейчас не могу. Наверное, я отвратителен, да? Тем более, что яблоко от яблоньки недалеко падает. Вся это ревность… Я, знаешь, не скрываю ее как отец, чтобы люди видели, если я перейду грань, и остановили меня. Но менее мерзким от этого не становлюсь. — Оден попробовал отстраниться, но в карете это было нелегко сделать.

Да и кто бы ему позволил? Я обхватила его одной рукой за талию. Хоть где-то мне пригодились занятия на мечах: по физической силе я была отнюдь не рохлей. Правда, начни Оден сопротивляться по-настоящему, я бы ничего не смогла сделать.

— Ты не мерзкий. Ты чудесный. Мерзкие люди не могут находиться рядом со мной: я их либо убиваю, либо ими закусывает Селест, либо они убегают на другой край света.

— Я запомню. Особенно, если твой конь попробует меня покусать, — ответил Оден. Наверное, он хотел пошутить, вот только моральных сил на шутку уже не осталось.

— Оден, я ведь серьезно. Кстати. То заклинание, которые ты использовал на отце… Это твое высшее заклинание?

Маги знают множество заклинаний. Базовые описаны в учебниках, их применение обязательно. Более серьезные заклинания маги изучают самостоятельно, подбирая под свой стиль сражений. Но обязательно в арсенале любого мага есть высшее заклинание — наиболее мощное и разрушительное. Его иногда называют еще предельным, так как сила заклинания зависит от предела конкретного мага. Иногда маги повторяют за каким-то великим (или не очень) магом подобное заклинание, но чаще создают сами. Разумеется, не у всех магов хватает сил на такое заклинание. Но Оден — гений в магии, поэтому у него точно должно быть что-то подобное.

— Да, это мое высшее. Его назвали «Призванная смерть». Как не забавно, но все проблемы у меня сейчас из-за него. Ты же знаешь закон о максимально опасных некромантах?

— Да, слышала. Если некромант чрезмерно силен, то кости его родителей сохраняются в академии до той поры, пока он не принесет клятву верности.

— Да. Некроманты, которые почувствовали в тот день сильнейшую вспышку магии, прибыли очень быстро. И они легко поняли, в чем дело. Но моя сила вызвала у них опасения, поэтому он не уничтожили кости отца, а забрали с собой. Это распространенная практика, я не один такой исключительный. Видимо, Ферлес как-то выкрал кости. Но я так и не могу понять, зачем их было перепрятывать.

— Кто же знает? Если ты не понимаешь, то я тоже не пойму. Прости, Оден, что-то глаза слипаются.

— Тогда не мучай себя, поспи.

***

Карета остановилась. Благодаря портальному амулету мы добрались до нашего дома — нормального дома, который уходит этажами вниз, а не вверх — в рекордные сроки. Хотя у меня было стойкое ощущение, что я проспала целый день. Попытавшись встать, я неловко покачнулась, потому как достаточно неудобно расположила ногу, которая онемела.

— Игни, ты точно не ранена? — Оден поддержал вовремя.

— Только если в самое сердце твоим рассказом.

— Мой рассказ так тебя опечалил, — шутливо парировал Оден. — Эх, никогда не думал, что тебя так волнует моя судьба.

А мне почему-то расхотелось шутить. Пусть Оден и балагурил, но от мысли, что доля правды была в его шутках, мне становилось почти больно. Как можно думать, что я о нем не волнуюсь? Он мне ведь тоже дорог! Да, я не могу сказать, что люблю его, но не потому, что ничего не чувствую! Я просто не понимаю, что должна чувствовать, чтобы сказать люблю или нет!

— Да, опечалил. — Я ткнула Одена пальцем в плечо. — Исправляйся!

— Только скажи как — и я сразу же.

— Некромантская доставка. Требую! И поцелуи. И вообще… все прочее тоже требую.

— Прочее? Это что же?

— Кто-то задолжал мне первую брачную ночь, — вдруг решилась я.

Я не особо была склонна к спонтанным решениям, но вот именно сейчас я четко осознала, что готова к этому. Точнее, не просто готова. Я хочу этого. Доверие, привязанность, переживания, беспокойство и желание — все перемешалось, но помогло осознать, что я очень даже за то, чтобы мы больше не откладывали нашу первую брачную ночь. Но, разумеется, Оден не мог не испортить своими рассуждениями мое предложение:

— Игни, послушай. Я понимаю, что мой рассказ не прибавил уважения, зато точно добавил жалости. Но я не хочу заниматься с тобой любовью только по этой причине.

— Оден. Скажи честно, ты дурак?

— Игнис, милая, разве я похож на дурака?

— Умный бы в меня не влюбился.

— Тогда я счастлив быть дураком.

— А теперь, уважаемый дурак, попробуй найти остатки своих мозгов и подумать, делала ли я хоть что-то из жалости. Давай, вспоминай.

Оден не вспомнит. Потому что ни разу за всю свою жизнь я не позволяла жалости к кому-либо управлять собой. Поэтому и сейчас я ничуть не сомневалась в ответе.

— Нет. Но я не понимаю причины твоего поступка.

— А она нужна? Причина эта? Или ты ничего не поймешь, пока я не скажу вслух?

— Разве ты меня любишь? Игни, даже если я уже что-то для тебя значу…

— Понятия не имею, люблю или нет. Никогда не любила, знаешь ли, — зло отрезала я. — Но, могу предположить, что я навряд ли бы предложила заняться любовью человеку, который для меня значит просто «что-то».