20

Первый глоток свежего воздуха заставляет меня судорожно закашляться. Словно тысячу лет просидела в заточении.

— Никогда больше сюда не вернусь, — говорю Денису. — Мне всё равно, что там было в этом прошлом, не хочу знать. Никогда больше не вернусь сюда.

— Я нашёл другого специалиста, — хмуро замечает муж. — Он будет приезжать на дом, дважды в неделю. Никаких, к чёрту, клиник! Думал, с ума сойду от беспокойства от мыслей, как моя Луковка там одна.

— Может, вообще ну их? — Робко спрашиваю у него. — Этих специалистов? Если честно, я уже особо и не хочу знать…

— Боже, маленькая, только не говори, что ты поверила диагнозу этой недоучки? — Злится Денис. — Я всё ещё уверен, что потеря памяти — это последствия гипноза или химических препаратов. Словно специально выжгли из памяти только меня…

— Денис, обещай мне, что если до осени не будет никаких результатов, то мы откажемся от идеи восстановить эти крупицы и начнём просто жить. Я не хочу провести долгие годы своей цветущей молодости в походах по врачам. Это всё неважно.

— Это важно, Лукерья, — качает он головой. — Это наше прошлое.

— Я боюсь, что теряю наше настоящее, разрушаю наше будущее в поисках этого прошлого, — упираюсь я. — Главное, что ты помнишь. И всегда можешь мне рассказать.

— Ты не боишься, что все слова Гординой — правда?

— Я уверена, если бы ты хотел причинить мне вред, то уже давно сделал бы это. Зачем позволять мне вспоминать то, что заведомо выставит тебя не в лучшем свете? Где логика?

— В этом нет абсолютно никакой логики, ты права. — Вздыхает он. — Значит, ты даёшь мне пять месяцев на попытки реабилитироваться в твоих глазах, а потом мы прекращаем поиски твоих воспоминаний обо мне?

— Мы можем прекратить немедленно, — улыбаюсь ему. — Тебе не нужна реабилитация. Ты — единственный человек, которому я верю и доверяю. Безоговорочно.

Денис ничего не отвечает. Молча обдумывает моё маленькое признание. Смотрит долгим задумчивым взглядом, словно всерьёз раздумывает, как правильно будет поступить.

Он слишком твердолобый, чтобы уступить. Чтобы отступиться. А значит…

— Пять месяцев, Лукерья, — кивает он. — Потом будет по твоему.

Моё недовольство быстро гаснет под натиском его губ. По его требовательным движениям я понимаю, что он соскучился так же сильно, как и я.

— Хочешь, прогуляемся по магазинам? — Спрашивает Денис, и я киваю.

По дороге домой мы заезжаем в крупный торговый центр. Я давно планировала купить некоторые мелочи для дома, поэтому хожу из магазина в магазин, а Денис не торопит.

— Я хочу зайти ещё в книжный, — отчего-то смущаюсь, когда говорю ему. — Нужно же как-то коротать дни дома за неимением возможности покидать его территорию.

— Я решил пересмотреть это… условие, — хмурится Акманов.

— Я могу выходить? — Заглядываю ему в глаза, дожидаясь сдержанного кивка. — И ездить, куда захочу?

— Да, но с водителем. — Снова кивает он. — Я нанял тебе водителя, мне так будет спокойнее.

Я бросаюсь ему на шею.

— Спасибо-спасибо-спасибо! Ты — самый лучший муж на свете! Я так устала сидеть дома или во дворе!

— Просто… — Он сдержанно подбирает слова. — Будь осторожнее, маленькая.

— Обещаю!

Он предоставляет мне некоторую свободу, когда устраивается с чашечкой кофе за столиком, а я ныряю в огромный книжный. Меня интересуют два отдела — научной литературы и фэнтези. При помощи консультанта я быстро подбираю стопочку нужных книг, расплачиваюсь и выхожу из магазина.

Беззаботно напевая себе под нос, подхожу к столику и даже не сразу обращаю внимание, что Денис разговаривает по телефону.

Хочу сказать, что мы можем ехать в сторону дома, но слова не торопятся слетать с моих губ.

— Нет, детка, об этом не может быть и речи, — тихо говорит он, — я не могу приехать, и ты прекрасно должна понимать, что стоит на кону! Это вопрос не только моей репутации… Просто смирись, что будет так. Я всё сказал, а ты услышала. Я не грублю тебе, детка. Нет, нет. Да нет же. Хорошо, только не дуйся, детка. Да, я тоже тебя люблю. Всё, пока, целую.

Чувствую, как сердце сжимается от неясной боли и ревности… Снова. Почему, как только я начинаю верить, что всё действительно нормально, происходит очередной откат на десять, а то и сотню шагов назад?

Я проглатываю противный ком, вставший поперёк горла, навешиваю на лицо беззаботную улыбку и сажусь рядом с Денисом.

— Не скучал?

— Я всегда скучаю по тебе, маленькая, — улыбается он.

Я плавлюсь от его ласкового взгляда, всё его внимание направлено на меня. Может, это глупо, но я верю и доверяю ему. Он по-прежнему единственный близкий мне человек. Но есть одно «но».

Я больше не могу игнорировать его тайные разговоры с этой «деткой»!

Следующие три недели я внимательно присматриваюсь к поведению Дениса.

Он нежен, заботлив, вежлив. Он — мой муж, который проводит со мной очень много времени. Я бы даже сказала — слишком много. Для работающего человека. Выходные — со мной. Вечерами — домой, без задержек и опозданий. Когда бы я не позвонила, он отвечает практически моментально. Голос ровный, никакого тяжёлого дыхания, словно он только что слез со своей любовницы.

Вечерами по вторникам и четвергам мы много беседуем о моём новом докторе.

Седовласая Наталья Ивановна Миронова мне нравится, она не давит на меня, чаще — мягко и аккуратно расспрашивает о детстве и юности. И совсем не задаёт тяжёлых вопросов на тему моей амнезии, моих отношений с мужем, но, несмотря на это, я всё-таки поделилась с ней своими сомнениями по поводу его верности.

— Почему бы вам просто не спросить прямо? — Ответила она. — Чего вы боитесь?

А раз бояться, помимо очевидного, мне и вправду нечего, то я и спрашиваю.

— Денис, ответь, пожалуйста, честно: у тебя всё-таки есть другая женщина?