33. Она

Мне кажется, даже если бы Денис не уговорил свою мать принять меня в своём доме, я бы напросилась сама! Я и помыслить не могу, чтобы остаться на целый день одной. Я предчувствую какую-то… беду.

Я убегаю из нашего дома сразу после отъезда Дениса и стучу в дверь соседского дома. Римма Германовна открывает мне и не выдаёт никакого удивления, из чего я заключаю, что муж мне не солгал: обстоятельства изменились, и между мной и свекровью наступило временное перемирие.

— Доброе утро, Лукерья. Проходи в кухню, мы завтракаем. — Женщина чуть шире открывает дверь. — Сейчас я сделаю тебе кофе.

Она даже вполне искренне улыбается мне. Чего не скажешь о её внучке. Не выспалась, наверное.

Я подхожу к девочке, обнимаю её и целую в макушку.

— Привет, я так испугалась за тебя, Лина, когда ты в больницу загремела!

Девочка поворачивается в кресле.

— Разве ты не злишься на меня? — Спрашивает тихо. — Я же тебя обманула. Знала, что ты ничего не помнишь, но нарушила слово и сочинила эту историю…

— Чтобы общаться со мной?

— Ну конечно! Денис ведь запретил мне говорить с тобой, так и сказал: «Моя жена пока не должна знать, что мы — родственники, поэтому никакого общения». — Лина кривится. — В одном я не соврала: Денис очень переживает за тебя, Луковка.

— Потому что любит.

Римма Германовна так неожиданно возникает передо мной с чашкой кофе в руках, что я поначалу даже не обращаю внимание на её слова.

Всё чудесатее и чудесатее. Всё страньше и страньше.

Чувствую, как меня всё глубже затягивает в нору Белого Кролика!

— Ну конечно, бабушка. Потому что любит. — Кивает Лина. — Поэтому ты не думай, Луковка, что он бы тебе не сказал. Или что мы на самом деле хотели участвовать в этом. Просто он заботится о тебе. Так, как считает нужным.

— Я знаю, — неопределённо киваю им обеим.

И краснею, натыкаясь на взгляд свекрови. Почему-то мне не к столу вспоминаются все те вещи, которые муж делает со мной наедине. Тогда он тоже говорит: «Я позабочусь о тебе». И целует. Всю меня.

Сколько же в нём выдержки и терпения! Он никогда не требует большего, чем я готова дать. Но границы рушатся. Моё тело живёт отдельной жизнью рядом с ним. И хотя разум всё ещё продолжает цепляться за отсутствие воспоминаний, моё тело уже позорно сдалось и только и жаждет, что отдаться натиску его рук и губ.

— Чем займёмся? — Спрашивает у меня Лина, и я радуюсь переводу темы.

— Можем опробовать новый рецепт теста для пиццы, — предлагаю ей, — или испечь печенье.

— Давай сделаем и то, и другое, — радуется девочка. — Денис же не скоро приедет.

— Не скоро, — с тоской выдыхаю, что не укрывается от свекрови.

— Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, — неправильно трактует она мои слова. — Ты нам нисколько не помешаешь. Хочешь отдохнуть, я покажу тебе бывшую спальню Дениса. Он жил здесь, пока не построил тот дом.

— Спасибо вам за всё, Римма Германовна, — говорю с улыбкой. — Я бы хотела, чтобы у Дениса не было из-за меня столько проблем…

— Он — мужчина, Лукерья. И твой муж. — Говорит она с таким видом, словно сама не верит, что на самом деле говорит это мне. — Это его обязанность — позаботиться о твоём благополучии и обезопасить тебя. И он… звонит мне. Извините, девочки.

Она снимает трубку и говорит с сыном, а потом уходит с кухни. Я не могу отделаться от мысли, что Римма Германовна стала относиться ко мне чуточку иначе. Мягче. С пониманием. И я надеюсь, что мне не кажется. Осталось понять, почему произошли эти метаморфозы.

— Сразу начнём или хочешь сначала посмотреть со мной телевизор? — Спрашивает у меня Лина.

— А ты как хочешь? — Не могу сдержать улыбки. — Чем мы обычно с тобой занимались?

Она смотрит печально.

— Я не обижаюсь на тебя, Лина, правда. Сегодня я пришла к тебе в гости и хочу провести с тобой время. Хочешь, устроим девичник? Я накрашу тебе ногти, сделаю красивую причёску?.. Или просто поболтаем?

— Давай тогда поболтаем. Идём в мою комнату.

— Сейчас, — киваю ей. — Давай-ка мы тут уберём грязную посуду. Нужно помочь бабушке.

Лина хихикает, но воздерживается от комментариев. Да и что тут комментировать? Да, я хочу угодить свекрови. Хочу ей нравиться.

В комнате Евангелина включает ноутбук и заговорщицки подзывает меня к себе.

— Я тут кое с кем познакомилась, — выдаёт она. — Ему восемнадцать лет. И мы переписываемся уже несколько месяцев. Влад живёт в Испании. Мы познакомились на одном форуме, где я практиковала язык. Скоро он прилетает в Москву и хочет со мной встретиться. А я… я не сказала ему, что…

Она не договаривает, а мне и не надо. Она не сказала своему другу, что сидит в инвалидной коляске.

— Он мне нравится, Луковка. — Глаза девочки полны слёз.

— Он старше тебя на два года. Это очень хорошая разница. — Успокаиваю её. — Если хочешь, я пойду с тобой.

— Ты не понимаешь? Бабушка никогда мне не позволит… И Денис… И сам Влад… Он же сбежит! Как только узнает, что я калека, сразу сбежит!

Ева плачет, и я совсем не знаю, как её утешить. Но есть одно, что я просто обязана ей сказать.

— Ев, ты помни, главное, что ты — удивительная, красивая девушка. Если кто-то этого не понимает, это исключительно его проблемы. Ты обязательно встретишь парня, который будет любить тебя такой, какая ты есть. И ты полюбишь его. И несмотря ни на что вы будете вместе.

— Как вы с Денисом? — Вытирая слёзы, спрашивает девушка. — Вы же любите друг друга? Вот так, как ты говоришь? Несмотря ни на что?

— Ох, это сложно, — улыбаюсь ей. — Думаю, что да. По крайне мере, я надеюсь на это. Но взрослая жизнь немного отличается от…

— То есть, — протягивает она, — ты пытаешься убедить меня в том, во что сама не веришь?

Блин! Как же это сложно!

— Я хочу сказать, что я верю в это. Реально верю. Но в отношениях всегда участвуют двое. Я могу отвечать только за себя. Не за него. — А вот теперь я и сама запуталась. — Я хочу сказать, что если Денис не разделяет моих чувств, то мои желания бесполезны.

— Правильно ли я поняла, Лукерья, — вглядывается она в мои глаза, — если Денис любит тебя и хочет быть с тобой, а ты — хочешь того же, то вы останетесь вместе, что бы ни случилось?

— Полагаю, что так, — подтверждаю кивком.

— Это мне подходит, — веселеет она.

— Ну и хорошо, что ты это понимаешь. Так и должно быть в отношениях. Баланс какой-то. Гармония.

— Ага. Любить и прощать друг друга.

— Именно.

— Теперь, думаю, я поняла. Обещай, что не забудешь об этом разговоре. И, в случае чего, напомнишь мне.

— Хорошо, — смеюсь я. — Не забуду.

Мы дурачимся, пока я замешиваю тесто на пиццу. Лина больше мешает мне, чем помогает, но я рада, что она отвлеклась от грустных мыслей.

Римма Германовна тоже сидит рядом с нами, смеётся над шутками Лины, которые девочка читает нам в интернете.

— О, а вот эта вообще смешная, — говорит Евангелина. — Каждый раз, переписываясь с друзьями, не забудь передать привет своему личному фсбшнику.

Мы взрываемся от смеха, а свекровь вздыхает.

— Прости, бабуля, — Лина сдерживает улыбку. — Я знаю, что это запрещённая шутка, но очень смешно.

— Запрещённая? — Непонимающе спрашиваю у девочки.

— Не бери в голову, — отмахивается Ева. — Бабушка не любит, когда смеются над этой организацией.

— Лина, это не потому, что бабушка не любит, — возражает Римма Германовна, — а потому, что бабушка уважает память дедушки.

— Да-да, — цокает девушка, — дед сам всегда рассказывал мне эти шуточки.

— Давай уже раскладывать начинку, — перевожу тему, лишь бы не злить свекровь.

— А давай!

Мы успеваем и приготовить два варианта пиццы, и испечь печенье, когда у меня пиликает телефон.

«Луковка, приезжай в офис, я буду ждать тебя у пятого склада. Кажется, я нашёл зацепку».

— Что такое? — Свекровь внимательно смотрит на меня.

— Денис просит приехать в офис, — для верности даже показываю ей экран.

— Думаю, тогда лучше тебе поехать с водителем.

И я отвечаю: «Хорошо, Денис. Я приеду с водителем».