Эпилог

Я с ленцой разваливаюсь в кресле в кабинете своего непосредственного руководителя — генерала Метлицкого — в ожидании совещания. Решение о переводе с оперативно-разыскной деятельности в службу внутренней безопасности оказалось одним из самых тяжёлых в моей жизни. Но спорить с женой подполковника Акманова дураков нет. И я же — первый человек, кто не сопротивляется её воле.

Альберт Станиславович, посмеиваясь, называет меня подкаблучником, но мягкий, ласковый и нежный я только дома. С ней. Жене не грех подчиниться, уступить. Особенно, когда чертовка точно знает, как настоять на своём.

Её власть надо мной огромна. Я бессилен перед этой трогательной девчонкой с огромными глазами. Её чарами околдован. Её искренней любовью и безграничным уважением приворожён.

Конечно, я не мог долго сопротивляться её напору. Сдался под давлением аргументов. Уступил. Уж слишком мне знаком безумный страх перед смертью дорогого и любимого человека, чтобы не заботиться о её чувствах.

Постепенно кабинет наполняется людьми, и я увлекаюсь беседой со своим соседом. А когда телефон пиликает в кармане брюк, оповещая о новом сообщении, беспечно улыбаюсь.

Наконец-то! Дождался! Но все краски сходят с моего лица, стоит лишь пробежаться глазами по экрану.

— Что случилось, Акманов? — Рявкает наблюдающий за мной Метлицкий.

— Что-то случилось. — Тяну отрывисто, на резком выдохе. — Дома. Разрешите идти?

— Ступай, — кивает он. — Доложи потом.

Я прохожу коридор за коридором, отгоняя дурные мысли. А всё потому, что даже вообразить не могу, ЧТО должно было произойти, чтобы мать написала мне сообщение во время совещания.

«Ты должен вернуться домой. Немедленно!»

Подчиняясь классике жанра, ни сама мама, ни Лукерья, ни Евангелина не отвечают на мои звонки, и я выжимаю все возможности из своей тачки, чтобы преодолеть расстояние до дома в максимально сжатые сроки.

На крыльце нашего дома рядом с коляской стоит Ева. После двух операций она уже может самостоятельно подниматься на ноги, пытается делать маленькие шаги, и мы не опускаем рук. Впереди долгий путь реабилитации, несколько операций. Но всё обязательно будет хорошо.

— Что тут у вас? — Спрашиваю у племянницы.

Она хихикает.

— Твоя жена сошла с ума!

Я недовольно поджимаю губы. Запрещённая шуточка. В своём доме я никому не позволяю упоминать в одном предложении Лукерью и сумасшествие. Тем более теперь.

Конечно, выяснять отношения с племянницей мне некогда. Я влетаю в дом, иду на монотонный голос матери. И даже не удивляюсь, находя их обеих в кухне. Которая вся заставлена слепленными пирогами и пирожками. Возможно, даже булочками. На первый взгляд сложно отличить содержание кругляшков, квадратиков и треугольников. Кругом тесто, разнообразные начинки, всё в муке.

Мать обеспокоенно смотрит на меня. Тихо выскальзывает за дверь, утягивая меня за собой.

— Лукерья как вернулась из института, так сразу принялась за дело. Замешивает, месит, лепит — и так по кругу. Без остановки. Ничего не объясняет. Поговори с ней, Денис. Я чувствую, что-то случилось, но мне она ничего не говорит.

— Ступайте домой, мам. Если что-то прояснится, я позвоню. — Я успокаиваю её, как могу, и остаюсь наедине с супругой.

В голове перебираю возможные причины нервозности Лукерьи, но не понимаю, что могло расстроить жену до такой степени.

— Луковка, — я обнимаю её, незаметно пробегаюсь руками, ощупывая тело супруги. — Ты завалила госэкзамен?

Она фыркает и смотрит наконец на меня.

— Скажешь тоже! Сдала. В числе первых. — Она вздыхает. — Ты можешь потребовать у них мой диплом?

— Скоро они сами тебе его отдадут. — Я сохраняю на лице серьёзное выражение. — Но если не отдадут, я тебе обещаю, что заберу его с группой захвата.

— Класс! — Расцветает она. — Тогда поможешь мне налепить пирожков, раз приехал так рано?

Я окидываю взглядом все поверхности кухни, заставленные блюдами и тарелками с заготовками из теста.

— Ты… ждёшь гостей? — Прощупываю я почву. — Вроде бы мы договорились, что не будем отмечать с размахом годовщину свадьбы в этом году.

Она застывает на месте, превращаясь в изваяние. Кажется, я близок к пониманию. Про годовщину я не забыл. И подарок вручил ещё с утра. С самым безобразно дорогим и роскошным букетом, какой только сумел отыскать. Поэтому бояться мне нечего.

— Ну какие гости? — Неожиданно жалобно спрашивает она. — Посмотри на меня, Денис! Я же сама уже… как пирожок!

— Вовсе нет, — убеждённо говорю ей. — Ты прекрасна, просто великолепна, Лукерья. Самая красивая. Я люблю тебя, маленькая. Очень сильно.

— Всегда так говоришь, — бурчит она под нос.

— Потому что это правда. — Парирую в ответ.

Мы вместе три года, и я ничего не могу с собой поделать. Ну и пусть официально нашей семье на год больше, мы ничего не стали менять, просто отмечаем в день свадьбы, указанный по бумагам, реальное время нашего счастья.

— Если бы ты меня любил, ты бы не заставил меня рожать этого ребёнка в день нашей свадьбы, — надувается она, разворачиваясь ко мне.

Несмотря на капризный тон, Лукерья заботливо складывает руки на большом животе, который забавно топорщится под коротким сарафанчиком.

Я расслабляюсь и притягиваю жену к себе, поглаживая животик. Всё в порядке. Теперь я знаю, что именно беспокоит её. Ничего страшного. Чем ближе день рождения нашего ребёнка, тем больше Лукерья напоминает динамит.

За девять месяцев я успел перевестись в другой отдел, поменять автомобиль на «более безопасный», спрятать все розетки и прикрутить всю мебель в доме, мы перешли на правильное (в понимании Лукерьи) питание, из дома исчезли весь алкоголь и лекарства, бытовую химию пришлось спрятать на хранение за дверь с замком, а лестницу оборудовать специальным защитным ограждением.

Иногда я удивляюсь, что она до сих пор не потребовала у меня сертификаты на материалы, использовавшиеся при строительстве дома. Ну не знаю, вдруг там свинец в краске? Или гвозди не обработаны против коррозии?

— Мне кажется, ты немножко утомилась из-за экзамена, Луковка, — осторожно замечаю я. — Пойдём, я полежу с тобой.

— Вот! Ты опять делаешь это! — Она отходит от меня. — Не понимаешь и не желаешь слышать! Ты абсолютно меня не любишь!

Она испуганно смотрит на меня и нехотя продолжает.

— Прости, ладно? Я снова немного на взводе. Ты же знаешь, что я так не считаю?

— Конечно, Луковка. Я всё понимаю. Ты волнуешься. Скоро начнётся мой отпуск, и я буду рядом. Всё будет великолепно. Вот увидишь. — Я глажу её голову, руку, спину.

Никогда не признаюсь ей, но моё терпение на исходе. В беременности она просто невыносима! Никогда больше не соглашусь снова пережить этот опыт. Даже под страхом смерти. Даже если меня будут пытать. Ни один адекватный мужчина не вынесет такого дважды.

Всё начиналось довольно мило и вполне безобидно: мороженое среди ночи, беспричинные слёзы, очаровательные капризы. Лукерья без конца читала книги о беременности и родах, об успешном родительстве, и я порадовался её осознанному подходу и соглашался со всеми предложениями.

Потом она с истерикой отказалась от узи. И вообще — от любого осмотра. «От любого вмешательства», — если быть точнее. И началась новая эпоха. Мой кромешный ад.

В нашем доме стала частенько появляться милая женщина, с которой Лукерья проводила несколько часов в неделю. Доула, помощница в родах, наставляла мою жену в организации встречи с ребёнком, пол которого мы до сих пор не знаем, в домашних условиях.

Никакие увещевания, что больница безопаснее для самой Лукерьи и для нашего ребёнка, не приносили результата. Жена рыдала, обвиняла меня в чёрствости и собиралась подавать на развод миллион раз в неделю. Когда она съехала к моей маме, я понял, что мне придётся действовать иначе и начал во всём ей потакать.

Так ей тоже не пришлось по нраву: теперь она обвиняла меня в том, что я «не люблю и не забочусь о ней, а только лишь откупаюсь». На вопрос, чем я откупаюсь, она залилась горькими слезами, но признала, что я всё-таки люблю её и забочусь о ней.

Той же ночью Лукерья разбудила меня и сказала, что очень сильно, просто невозможно хочет… есть. И я бы рассмеялся, если бы не я оказался тем счастливчиком, кто отправился в круглосуточный супермаркет в три ночи за скумбрией и консервированными ананасами.

Грешным делом я подумывал, что она просто решила надо мной пошутить. Или отомстить таким образом. Но когда она выложила на ломтики чёрного хлеба куски копчёной рыбы и накрыла сверху колечками ананаса, когда она поедала этот невероятный бутерброд с превеликим удовольствием, я понял, что нет. Не шутила.

— Денис, я так сильно тебя люблю! — Счастливейшим голосом пропела она мне. — Спасибо! Это очень вкусно! А ещё погрей мне молока, пожалуйста!

Периодически у неё возникали особые желания. Меня уже не удивляли просьбы купить селёдку, непременно с икрой, и неспелые киви, кальмаров с дыней, манго с воблой, сушёных анчоусов с самыми зелёными яблоками, какие я только смогу найти в магазине, речного окуня и сливы с маминого участка. Ну и что, что они только завязались. Она же очень хочет их. Прямо до слёз.

Легенды о странностях моей жены ходили по всему управлению.

Весь мир ожидал с нескрываемым интересом, кого же носит под сердцем гражданка Акманова.

И больше всех ждал я сам.

Мне было очень любопытно: девочка или мальчик? Лукерья говорит, что ей всё равно. Главное, здоровый. И упрямо отказывается ходить к врачу. Необъяснимая логика.

Но я верю в её благоразумие. Если бы она почувствовала, что что-то идёт не так, она бы не стала дурить и отправилась бы в клинику. Я знаю.

Поэтому я позволяю ей вытворять всё, что она хочет, спускаю с рук любую блажь. Лишь бы спокойствие скорее вернулось в наш дом.

Только вот…

— Ты совсем не понимаешь меня! — Упрямится Лукерья и снова отходит в сторону, чтобы я не мог дотянуться до её живота. — Ты очень стараешься, я знаю. Но не понимаешь! Я не хочу, чтобы он родился сегодня! Так не честно! Мне не нравится, когда даты совпадают! Никогда не понятно, какой праздник важнее, ради чего приходят гости!

— Ну, конечно, день рождения ребёнка важнее! — Опрометчиво заявляю я, и она гневно сверкает глазами.

— Вот! Что и требовалось доказать! Ты специально сделал так, чтобы твой ребёнок родился именно в этот день! — Её глаза наполняются слезами. — А как же я? Из-за тебя у меня и так не было свадьбы, а теперь ещё и дурацкого праздника не будет!

— Лукерья, да что с тобой такое? — Не выдерживаю я. — Я был терпеливым и понимающим, но это уже перебор! Не ты ли сама отказалась сыграть «настоящую» свадьбу? Не ты ли сама хотела родить сразу по окончании вуза? И что значит это твоё «мой ребёнок»? Он ровно настолько же мой, насколько и твой! С чего ты вообще взяла, что он родится именно сегодня?

Она испуганно распахивает глаза и отходит от меня ещё дальше.

— Лукерья! — Ахаю я. — Да ты, вероятно, прикалываешься?

— Я… Нет. Не прикалываюсь. — Медленно говорит она. — Я испугалась. Понимаешь? Просто запаниковала. Думала, если отвлекусь, он передумает. Не родится сегодня.

— Господи, маленькая моя, — я подлетаю к ней. — Ты в порядке? Давно началось?

— Схватки начались ещё с утра. Ну я подумала, тренировочные. Тебя проводила, поехала на экзамен. А там… — Она вздыхает. — Пришлось поторопиться. Они бы точно вызвали скорую! А я… Ты знаешь. Не согласна так. По пути домой я вспомнила, что сегодня пятнадцатое, и вообще передумала. Он ведь может и завтра родиться? Или послезавтра. А лучше всего двадцатого. Нет, двадцать третьего. Красивая дата получится.

— Луковка! Какая, к чёрту, красивая дата? — Я обхватываю её лицо руками. — Посмотри на меня, милая. Посмотри и скажи, что ты в порядке. Что всё идёт, как надо. Что всё так, как ты планировала со своей помощницей! Или я сейчас же везу тебя в клинику.

Она прижимается ко мне животом и медленно кивает.

— Я в норме, честно. Всё хорошо. Ты рядом, и всё хорошо. Обещай, что всё равно будешь праздновать со мной нашу годовщину! Обещай, Денис!

— Конечно, Лукерья. Я обещаю. Это навсегда останется нашим самым главным праздником. И ты сделаешь мне самый лучший, самый большой и самый главный подарок, если родишь моего ребёнка именно сегодня.

— Нашего, Денис, — веселеет она. — Сегодня просто чудесный день, правда? Чудесная погода. И готовить не придётся, только разогреешь духовой шкаф…

— Луковка, ребёнок, — напоминаю ей с мягкой улыбкой. — Что мне нужно делать?

— Сейчас уже приедет доула, — жена берёт себя в руки. — Не знаю, сколько ещё придётся ждать. Мне совсем не больно, хотя схватки уже довольно ощутимые.

— Это же хорошо?

— Мне не больно — это хорошо, — усмехается она. — Лучше пока не говори маме, она будет переживать. Я специально молчала. Зря она тебя вызвала с работы. Ведь совсем не понятно, скоро он родится или нет.

— Я всё равно не хотел бы пропустить это событие, — заверяю я, оттесняя её с кухни.

Моя жизнь становится чуть проще, когда в дом залетает доула. Мне не нравится идея домашних родов, но я не испорчу самый важный момент в жизни Лукерьи своими сомнениями.

Помощница ведёт себя вполне уверенно, и я позволяю себе немного расслабиться, но не теряю бдительности. С интересом наблюдаю за развернувшейся активностью, даже принимаю непосредственное участие в мероприятиях: сдвигаю мебель, освобождая пространство для небольшого надувного бассейна, наполняю его водой под чутким руководством женщины с хипстерской наружностью.

Стараюсь не анализировать происходящее, потому что это слишком абсурдно. До сих пор не верится, что я позволяю Лукерье родить нашего первенца в воде, в бассейне посреди гостиной!

Я думал, что роды станут венцом безобразия под названием «ожидание Лукерьи». Боялся, что она задаст жару, какого я ещё не видывал.

Но рождение нашего ребёнка прекрасно. И сама Лукерья прекрасна.

Она льнёт ко мне в поисках поддержки и опоры, упирается лбом в изгиб шеи, шумно и горячо дышит на мою грудь, обхватывая меня обеими руками. Нерешительно я кладу руку на её поясницу и легонько массирую. Хочу коснуться живота, но не решаюсь.

Мир вокруг застывает. Расплывается. В этом удивительном месте есть только мы вдвоём в ожидании появления нашего малыша.

И мне всё равно, кто именно это будет. Я просто люблю его или её. Так же, как люблю женщину рядом с собой.

Ради такого момента я готов вытерпеть все её закидоны ещё раз. Ещё очень много раз. Потому что именно так рождается самая невероятная любовь.

Лукерья напрягается, и я слышу всплеск воды. А в следующее мгновение доула подхватывает ребёнка на руки. Я помогаю жене устроиться удобнее. Дрожащими руками она принимает икающий и плачущий комочек и прижимает к себе. Они всё ещё связаны друг с другом пульсирующей пуповиной.

— Привет, сыночек, — воркует Луковка. — Какой ты прекрасный! Чудесный малыш!

Она с благодарностью смотрит на меня и прижимается теснее плечом к моей груди.

Я сражён. Навсегда. Преклоняю колени перед ними. Обнимаю Лукерью, глажу крохотную головку нашего сына и, кажется, готов лопнуть от гордости.

— Как мы назовём его, Денис? — Спрашивает меня жена.

Смотрю в маленькие бусинки глаз и неожиданно понимаю, что ни одно из подготовленных мною имён не подходит для этого замечательного мальчика.

— Я не знаю, Луковка. Он такой удивительный, поразительный…

— Космический, правда? — Улыбается она. — Ты обещал, что назовёшь, если родится мальчик.

— Тимофей, — вырывается у меня. — Тимоша, Тима.

— Мне нравится, — подумав, отвечает Лукерья. — Тимофей Денисович Акманов. Божечки, какой он сладенький! Ты любишь его, Денис? Потому что я просто невероятно люблю его! И я так счастлива, Денис! Я очень счастлива, что ты стал моим мужем тогда, знаешь? Я так благодарна тебе за нас, за наше счастье, за нашего маленького мальчика! Я очень сильно люблю тебя! И пусть я иногда веду себя как ненормальная…

— Луковка, я люблю тебя. Именно такой, какая ты есть. Я буду любить тебя всегда. Спасибо за сына, маленькая моя Луковка. Он — это самое лучшее окончание такого сложного дела.

— Окончание? — Обиженно спрашивает Лукерья. — Ну вот, ты опять! Я, может, ещё детей хочу! Дочку хочу, Денис! Обещай мне!..

— Обещаю, — притягиваю её к себе. — Всё будет так, как ты захочешь! Обещаю тебе.

И я просто целую её, чтобы не портить наш идеальный момент ненужными спорами. В минуты волнения Лукерья не умеет вовремя остановиться. Всё болтает и болтает. Ни за что бы не подумал, что эта замкнутая тихоня, какой она была до нашей встречи, способна выдавать сотню слов в минуту! Знал бы наверняка, тысячу раз бы подумал, нужно ли мне такое счастье.

Хотя кого я пытаюсь обмануть? Конечно, нужно. Не раздумывая, прошёл бы этот путь снова. Лишь бы быть сейчас именно в этом месте: целовать эту женщину с моим ребёнком у груди, сидящую в надувном бассейне прямо посреди гостиной дома, который я построил для неё.

Да я же просто чёртов везунчик!

— Луковка, тот миг, когда я назвал тебя своей женой, перевернул мою жизнь с ног на голову, — тихо говорю ей, — но наполнил её смыслом, счастьем и любовью. Ты — самое невероятное приключение, которое мне довелось испытать, самая удивительная история, которую я всегда буду ценить и оберегать, потому что ты подарила мне огромную вселенную, которую с лёгкостью держишь сейчас на своих руках. Ты спросила, люблю ли я его. Не сомневайся. Люблю. Так же безгранично, как люблю тебя. Любил, когда ты даже не знала о моём существовании. Тебя любил и каждого нашего ребёнка любил. А иначе, как думаешь, почему я построил в этом доме столько комнат? Чтобы ты могла наполнить его детским смехом! А я буду рядом с тобой. Что бы ни произошло. Всегда.

В её глазах блестят слёзы, но она счастливо смеётся.

— Так вот ты какой на самом деле! Муж, которого я забыла…

— Какой?

— Такой, — передразнивает она. — Всё спланировал, воспользовался служебным положением, запер в своей крепости, влюбил, соблазнил… Божечки! Как же я счастлива, Денис! Спасибо!

Где-то в дверях ойкает моя мама, Тимоша тихонько кряхтит, доула что-то говорит нам про пуповину, а мы смотрим друг на друга и не можем отвести взгляда. Но когда наш сын начинает громко плакать, мы одновременно устремляем взгляды на него.

Несмотря на многочисленные успешно проведённые дела за свою карьеру в управлении ФСБ, я впервые получаю настоящее удовольствие от результата.

Они идеальны.

Они — моя семья.