Глава 12

А утром я вдруг поняла: ревизия, о которой я говорила накануне ночью мужу, на которую возлагала такие большие надежды, это — всё. Конец моей семейной жизни.

Я найду артефакт, и… Всё. Дальше — развод и возвращение к отцу.

Я сидела в герцогской постели в полном одиночестве, (его светлость изволили отбыть еще раньше), и пыталась представить, как это будет.

Через пару дней мы с эссой Линед закончим подбивать учетные книги, и назначим дату. Одним днем не управимся, конечно — Страж велик.

В замке уже сейчас все шуршат, зная, что час проверки грядет, а в тот день и вовсе начнется форменное безумие. И я, безусловно, в процессе сверки найду артефакт Лунь — потому что мы обойдём весь замок от крыши до подвалов.

И если есть момент, когда благородной тэе не зазорно заглянуть в самый отдаленный угол, в самый дальний закоулок, то это он.

Я представила, как нашла артефакт Лунь. Как позволила обнаружить свой дар — в строгом соответствии с инструкциями его светлости батюшки.

И вот я в карете зимой покидаю Вейлерон. За мной трясется на телегах три десятка сундуков. Сопровождает этот караван позорного возвращения отряд охраны: муж мой, человек чести, и, безусловно, сопровождение тэе выделит, хоть это теперь совершенно чужая ему тэя.

Посторонняя.

На глаза навернулись слезы.

И пока я, ненужная и нежеланная, буду сквозь мглу и непогоду (воображение услужливо дорисовало снежный буран) добираться к отчему дому, Вейлерон станет думать, как будет судиться с батюшкой за Воловьи Лужки. А первое, что сделает — вернет своих ведьм. И не надо мне напоминать, что они магини, а не ведьмы, я знаю о чем говорю!

Я прямо увидела, как это будет: они войдут противно, с фальшивым смирением, и самой мерзкой, конечно, будет эсса Мириам.

На лицах у них будет написано “Я же говорила!”, но они кротко опустят взгляды, и герцогу они ничего не скажут — нет-нет, не сразу же!

Они будут сидеть за семейным столом, бедные страдалицы, и всем сразу будет понятно, что они — несчастные жертвы моего произвола.

Лис будет молчать какое-то время, потому что он же мужчина, и он упрямый, но потом он им скажет, что они, конечно, были правы, во всём по поводу меня правы, а они, конечно, ответят ему “Мы же говорил!”

У меня задрожали губы.

А эсса Мириам, нечего и думать, в первую же ночь заявится к нему в спальню! Утешать! И, конечно, утешит! Что уж тут сомневаться — ей же не впервой! И будет говорить ему, как он, бедненький, со мной мучился!

Я представила, как эта… эта… ЭТА тянется к моему мужу, как Лис ее обнимает, и говорит ей, что скучал, и какая она красивая, и…

И пламя, гудевшее в камине уже некоторое время свирепо и зло, яростно ухнуло, лизнуло языками экран, выплеснулось на ковер, и тут же схлынуло, не успев заняться.

Слезы катились градом по щекам, стекали по шее за ворот ночной сорочки.

Как он мог? Как он мог?!

Только я за порог, а он! А он тут же притащил эту… эту девку гулящую!

— Хозяйка! Хозяйка! — верещал шорк, свалившись с потолка мне почти на голову, — Что случилось, хозяйка?

Я сгребла инородца в объятия, и самозабвенно рыдала в черную бархатистую шерстку.

Шорк сначала немного подергался, пытаясь спастись в ужасе, а потом обмяк и смирился.

Было больно и обидно осознать, как легко мне найдут замену.

Никто (и я имею в виду Алиссандра Вейлерона!) не будет жалеть, что меня у него больше нет. Просто выдернет былую любовницу из отставки — он ведь этой ночью ее вспоминал, будто шутил, а если не шутил?

И будет её греть магической дымкой, а меня и не вспомнит. И хорошо, если не вспомнит. Могут ведь с прекрасной Мириам и пройтись по гадкой ведьме!

Я инстинктивно сжала в объятиях звереныша, стараясь защититься от тех слов, что они скажут за моей спиной.

Боги, кто угодно, только не она!

— Шорк, шоршенька! — нос заложило от слез, и голос вышел гнусавый. — Ты можешь, если вдруг Лис в свою постель эссу Мириам приведет, устроить ей… ой-ой-ёй? Чтобы… ну… чтобы сбежала!

В надежде, что станет легче, попробовала представить вместо Мириам другую девицу, но она получилась до боли похожей на Сириль. Легче не стало.

— Или если другую женщину!

Шорк растерянно почесал за ухом когтистой лапой:

— Так ведь это… Хозяин не велел!

Разочарование кольнуло сердце тупой иглой: а что ты хотела, девочка? Инородец верен в первую очередь своему хозяину. А ты здесь кто? А ты здесь подсыльная ведьма — вот и молчи!

Со стены упал замковый пейзаж, а с прикроватной тумбочки Лиса дождем хлынули письма. Я честно старалась взять себя в руки, но обида грызла, и сила, которой в последнее время пользоваться не было ни времени, ни возможности, лезла из меня, как перестоявшая опара из кадушки на кухне.

— Но и не запрещал, — заключил шорк. — Один раз — смогу. Потом запретит.

Проводил взглядом статуэтки, плавно воспаряющие с каминной полки, и, задумчиво почесав другое ухо, добавил:

— Пока не запретит — много раз смогу! — и, смерив меня суровым красным взглядом, суровым шоркинским голосом вопросил, — Ты, хозяйка, чего сырость развела?

Говорить шорку, что я планирую предать его хозяина, за что он меня, конечно, выгонит, и я расстраиваюсь, что от этого у него будут водиться любовницы, я не стала: умом я, конечно, не блещу, но не настолько же.

Во-первых, даже я сама понимаю, что рыдать из-за того, что сама и придумала — редкостная дикость. Во-вторых, шоршенька Вейлерона любит, шоршенька предательнице за такие придумки быстро падение с лестницы через неустановленное препятствие устроит.

Вместо ответа я сползла с кровати, и принялась уничтожать следы недавнего буйства. Потому что я ведь нынче герцогиня. Нехорошо, когда целую герцогиню собственная камеристка отчитывает, как дитя…

Еще никому из Алассов не удавалось повергнуть замок Страж в дрожь и трепет. Я стала первой.

Из оружия у меня были ревизия и эсса Линед, куда там пушкам и боевым магам.

Эта добрая, деятельная женщина считала, что большая ревизия — прекрасный повод для большой уборки, и раз уж мы все равно влезли в кладовые и подвалы, чтобы пересчитать, то следует сразу перетряхнуть, проветрить, почистить… а заодно — вымыть до блеска сами кладовки, и только тогда уже складывать обратно вытряхнутое, проветренное и почищенное.

Разделяли ли ее мнение слуги, не известно, главное — подчинялись беспрекословно.

Уже неделю мы методично обследовали Страж крыло за крылом, этаж за этажом, вооруженные списками, окруженные слугами, и сличали, сверяли, считали… И всё это время замок трясло и лихорадило, и можно с уверенностью сказать, что я одна нанесла ущерба ему больше, чем все мои предки за годы противостояния.

Нашли много интересного — недостачу постельного белья из тонкого флоберского полотна, и гарнитура из двенадцати стульев, и еще кучу мелочей. Но именно мелочей — тэя Керолайн, а под ее руководством и эсса Линед, замковое хозяйство содержало в строгом порядке.

Зато обнаружилась коллекция фарфоровых статуэток, не внесенная ни в одну книгу учета, зато имеющаяся в наличии — я, в общем-то, предполагала, откуда она могла взяться, но выбросить фарфор на помойку не приказала, лишь распорядилась связаться с эссой Мириам и уточнить, куда ей вернуть ее имущество.

Всплыло собрание курительных трубок прадеда Алиссандра, потерянное при предыдущей ревизии — почему-то, в одной из детских комнат, ныне пустых, и потому запертых.

На скотном дворе выявили излишек поросят полосатых поросят— плутоватый скотник утаил часть приплода, намереваясь потом удачно продать их на весенней ярмарке.

В подвалах, традиционно, не хватало то сырной головы, то копченого окорока, и, совершенно неожиданно, обнаружилась лишняя бочка дрянного вина — невесть кем и для чего туда притащенная.

Много, много интересного и нового мы нашли за время ревизии.

Только артефакта Лунь в этом перечне не было.

Я… растерялась.

Еще недавно я ходила по замку вместе с магом-флористом из Антра, наблюдая, как его помощники упаковывают, готовя к транспортировке в столицу, к вдовствующей герцогине, ее любимые растения, и мучилась угрызениями совести — ведь совсем скоро их придется тревожить снова, чтобы вернуть обратно, а растениям это отнюдь не на пользу, ну они-то в чем виноваты?!

Я даже, честное слово, хотела отсрочить отправку на время после ревизии, под предлогом занятости (а после нее и отправлять ничего не понадобится), но вспомнила, как гадюшник тэи Керолайн меня изводил, и как они будут ликовать после моего отъезда, и передумала из чистой вредности! И гардероб решила им назло заказать, просто огромнейший — пусть Вейлероны оплатят эти ненужные тряпки!

А теперь… Теперь тряпки из гардероба могут вполне стать нужными.

Ну, где, где может быть этот пройдохов камень?!

Не так уж много мест в Страже, куда не дотянулась ревизия, но их-то я изучила, как только Алиссандр предоставил мне доступ, потому что, на мой взгляд, это были самые перспективные места!

Я исследовала каждую щель фамильной сокровищницы Вейлеронов.

Изучила чуть ли не по пяди арсенал.

Да я даже в родовом склепе мужа провела изыскания!

Я… я…

Я сдаюсь, мне нужны инструкции!

Муж нашелся (хотя он и не терялся) в своем кабинете. Мне, кстати, прозрачно намекали, что смежный кабинет свободен, и моя светлость вполне могла бы перебраться, но… Я стеснялась. Заглянула, оценила рабочее помещение, обставленное в тонах гречневого меда и янтаря, и продолжила пользоваться старым, в сиреневых покоях.

Всю эту неделю мы мало общались днем: я всю неделю наводила страх и ужас на вверенные мне территории, а Лис последние дня три и вовсе покидал замок до завтрака, и не каждый раз возвращался к ужину. В первый день меня грызло любопытство, а теперь и беспокойство, но спросить, что происходит, не хватало смелости.

К тому же, выглядел абсолютно спокойным, а беспокойство, которое нет-нет, да и пробивалось сквозь природные щиты сильного мага, попадаясь на зубок ведьминого чутья было легким. Отдаленным.

Ночью же мы общались куда… теснее. Глубже. Засыпала я обычно в герцогской кровати, а в тот единственный раз, когда я не дождалась возвращения Алиссандра, и отошла ко сну в своей комнате, меня перенесли на ”правильное” место, спящую. И супружеский долг, истребованный утром, был окрашен нотками герцогского негодования. И моего смущения: светло же!

Секретарь встретил меня куда приветливее, чем в первый раз:

— Ваша светлость!

Я благосклонно кивнула вскочившему и почтительно склонившемуся эссу:

— Его светлость свободен? — в глубине души я надеялась что посижу, подожду… и, возможно, передумаю, или решение проблемы снизойдет на меня свыше…

— Да, конечно, проходите!

…но увы. Свыше ниспосылать мне ничего не спешили, да и дорогой супруг, как выяснилось, был готов принять меня прямо сейчас.

Как мне удастся убедить его отпустить меня домой, я не представляла.

В этот раз в просторном кабинете Лис обнаружился в одиночестве, но широкий стол всё так же был завален бумагами.

— Тэя? Рад вас видеть! — он поднял темноволосую голову от документов, и широкая улыбка заставила моё сердце ёкнуть.

Как?! Ну вот как мне уговорить, упросить, обосновать?

Муж встал из-за стола, вышел мне навстречу.

Ах да, мы же утром не виделись!

Я протянула руку, и она уже привычно утонула в ладони мужа, но он, вместо того, чтобы склониться, потянул меня, притянул к себе, и… Приветственный поцелуй вышел горячим: жаром меня окатило с ног до головы.

Особенно жарко стало ушам. Я с трудом удержалась, чтобы не прижать к ним ладони, когда меня отпустили.

— Руперт, — муж открыл дверь к секретарю, — Распорядись подать нам с её светлостью чай, и не беспокоить — меня ни для кого нет.

— Да, ваша светлость, — склонил голову достойный эсс.

— Присаживайся, — указал на диван рядом с чайным столиком Алиссандр.

Не отпустит. Точно не отпустит.

— Благодарю, но я не надолго, — взяв себя в руки, и приняв насколько возможно уверенный вид.

Уверенность получалась не очень убедительной: уж слишком близко Вейлерон стоял, слишком огромным и подавляющим был.

Я вздернула подбородок, исполненная решимости отстаивать свое право на посещение родителей с боем! И пусть он будет недолгим и разгромным, партизанскую войну после никто не отменял.

— Я хотела бы съездить домой! — решительно заявила я.

И опешила, когда вместо ответа муж обнял моё лицо ладонями, и…

У него снова щетина, хотя утром он наверняка брился. И горячие губы скользят по моим, ласкают. И когда я, забывшись, бездумно потянулась им навстречу, раскрывшись, язык скользнул ко мне в рот, откровенный и бесстыдный.

Он разорвал поцелуй, только когда у меня ослабли ноги, шепнул, по-хозяйски прижимая к себе одной рукой, а другой поглаживая затылок по линии роста волос:

— Во-первых, ты и так дома, Ниса, — и пока я не успела собрать мысли в строй и жахнуть пушками, разгромил мои войска: — А во-вторых, конечно, ты можешь поехать с визитом к родителям.

И добил:

— В сопровождении супруга, конечно же.

Чета герцога и герцогини Вейлеронских с родственным визитом в замке Лунь. К такому жизнь меня не готовила!

Чай принесли очень, очень кстати!

Горничная сервировала чайный столик, и отбыла, и я бы тоже отбыла, потому что я-то что хотела получила, а вот супруг, как оказалось — нет!

— Как проходит ваша ревизия? — поинтересовался он, поднимая чашку с ароматным темным напитком.

Я бы тоже такой хотела, но что вы-что вы! Благородная тэя не может пить столь крепкий чай, это неприлично, это для мужчин! Пфе!

Мысленно обворчав мерзкий запрет, я с нескрываемым наслаждением поведала супругу:

— Прошла! Наша ревизия — прошла!

И поделилась радостными вестями: полосатых поросят у него на три больше, чем он мог бы думать, а вот фолебергских простыней — на два десятка меньше. Это горестное известие он может запить неизвестно откуда возникшим вином, которое, конечно, не так чтобы очень хорошо, но зато его — целая бочка!

Муж посмеивался, слушая о прибылях и недостачах, и покладисто ужасался, когда я запугивала его обещанием, предъявить учетные книги для проверки — очень мило болтали.

А когда чай закончился, и горничная унесла посуду, Лис сел ближе, и спросил:

— Поездка к родителям — это все, о чем ты хотела поговорить?

Нет, не всё! Я хотела бы узнать, где вы, коварные Вейлероны, прячете наш артефакт?!

Осторожно отодвинув этот вариант ответа в сторону подальше в своей голове, я кротко опустила ресницы:

— Да, всё.

— Тогда у меня есть вопросы, — вздохнул муж.

Я растерянно пискнула, когда меня взяли подмышки и потащили на колени, как большую куклу.

Это не вопрос!

Сквозь ткань платья и нижних юбок очень полно ощущались мужские твердые и рельефные бедра. Всей попой.

— Ниса, скажи мне, — герцог зарылся носом в мои волосы на затылке, и теперь его слова щекотали шею, — Почему ты не спрашиваешь, как У МЕНЯ дела? Как прошел МОЙ день?

Я от растерянности вцепилась в его руки, обвившие мою талию:

— А что, мне разве можно? То есть, не запрещено?

И возмущенно фыркнула, когда услышала его смешок, дернулась, порываясь встать — и Лис, крепче сжав мою талию, проложил дорожку поцелуев от плеча по шее и до чувствительного места за ухом.

Я сдавленно пискнула, мотая головой и упираясь в обвившие меня руки — но где там!

— Ли-и-ис, Лис, отпусти!

— Почему? — мурлыкнул он мне в ушко, будто кот, а не Лис, и прикусил мочку.

Волна мурашек от уха убежала куда-то вниз, к животу.

— Но… Но… — мысли носились по голове сталкиваясь, роняя друг друга, и топоча. Или это просто пульс грохотал. — Но ведь мы не в спальне!

— Дорогая супруга, — вкрадчиво начал Алиссандр, и… протянул языком дорожку по моей шее!

Я всхлипнула, и забыла дышать.

— Не далее, как два дня назад, я наглядно доказал вам, что близость возможна при свете дня.

Я не уследила за локтем, и он сам собой врезал ехидному насмешнику куда-то в район солнечного сплетения.

А ведь мужа бить нельзя! Мне что-то об этом точно когда-то говорили.

Муж, вместо того, чтобы дернуться или охнуть, впился укусом в то место, где плечо переходит в шею.

— По-моему, — продолжил он как ни в чем не бывало, демонстративно зализав место укуса, — Уже можно подводить вас к мысли, что к конкретному месту она тоже не привязана!

Кровь прилила к месту укуса, к щекам, к… да везде она прилила. Я стала горячая и легкая-легкая.

— Это неприлично! — чопорно сообщила я, собирая по крупицам самообладание.

— Да? — удивился столь причудливому выверту этикета герцог Вейеронский.

И стиснул сквозь платье мою грудь.

Я сглотнула — потому что вот это мне ужасно нравилось. Просто невыносимо. Даже больше, чем поцелуи.

Особенно, когда он делал вот так, как сейчас — теребил, пощипывал. Сминал.

— Тогда, — я облизнула губы, стараясь подобрать аргументы, которые образумят мужа и приведут его в чувства.

Или не образумят, и не приведут.

— Тогда я буду пить крепкий чай!

Ответом мне стал то ли стон, то ли смех мужа, уткнувшегося лбом мне в плечо.

— Ладно! Дозволяю! — решительно объявил герцог, и столь же решительно пересадил меня лицом к себе.

Так стало куда удобнее!

И приятнее.

И… Оу!

Я поерзала, повторяя понравившееся движение бедрами, от которого между ног стрельнула маленькая молния — и на этот раз в стоне Лиса не было ни капли смеха.

Голодные поцелуи — и я, махнув рукой на далекие и эфемерные приличия, отвечала ему столь же нетерпеливо.

Жадные руки на моей груди — жадные, но совершенно волшебные. Вызывающие музыку из моего тела даже сквозь одежду. Пробуждающие безумную часть моей натуры — и лучше бы ей спать, но она не может больше спать.

И когда руки мужа забрались под платье, и одна сквозь ткань панталон стиснула лобок, я сама почувствовала, как у меня внутри мокро. Как голодно.

Я не поняла, в какой момент и как осталась без панталон. Но прикосновения кожа к коже сводили с ума.

Дразнящие, сладкие движения пальцев внизу — и язык пляшущий во рту в том же ритме.

И я сама не сразу заметила, что подаюсь навстречу движениям пальцев в этом танце.

А когда заметила — не прекратила.

И едва сдержала стон, когда руки Лиса покинули меня — но лишь затем, чтобы щелкнуть пряжкой его ремня.

Я растерялась в первый миг: что, прямо так? А как же?.. Ответ на незаданный вопрос был прост: Алиссандр просто приподнял бедра над софой (словно не заметив моего дополнительного веса) и спустил свое белье вместе с брюками.

А потом мне стало не до таких незначительных мелочей — Лис прижался ко входу, замер на несколько мгновений (а с ним замерла и я, смакуя сладкие ощущения), и толкнулся вперед, одновременно притягивая меня к себе.

Плоть входила сладко и плавно. Я замерла, закрыв глаза, с наслаждением подаваясь к нему.

Это было похоже и непохоже, как если бы он лежал в постели.

Немного иначе — но так же хорошо.

Лис задал темп, и я подхватила его, поддаваясь гармонии движений.

Волшебный танец, захватывающий с головой и уносящий в неведомые дали, где нет ничего, только эти движения, эти руки, эта плоть и мое тело. Прекрасный и древний.

Когда муж стиснул меня железными ручищами, упершись плотью в какую-то преграду у меня внутри, я почувствовала, что именно этого мне и не хватало, и с тихим “Ли-и-ис!” притихла у него на груди, уткнулась в крепкую шею, мелко и благодарно целуя — подхватив эту манеру у него же. И через несколько толчков муж поймал свою ослепительную молнию, и с дрожью обмяк на диване, расслабленный, с опустошенным лицом.

Я улыбалась в мужскую шею, влажную и солоноватую.

— Лис?

Он только головой на спинке дивана качнул, показывая, что слышит.

— Как прошел твой день?

— Теперь — великолепно!

С момента отбытия вдовствующей герцогини семейные ужины стали для меня куда меньшим испытанием. С виду, ничего существенно не поменялось, разве что стало за столом на три персоны меньше, но ощутимо изменилась общая атмосфера. По крайней мере — для меня ощутимо. Стала более расслабленной. Спокойной.

Хотя возможно, более расслабленной и спокойной стала я — но теперь я участвовала в общей беседе. И не только в качестве подушечки для булавок.

Хотя, следует отдать Вейлеронам должное: по части любви к пикировкам они ничуть не уступали Алассам. В замке Лунь… то есть, дома, тоже любили позубоскалить что глава рода, что братцы.

И если быть честной, это было даже приятно. Я находила немалое удовольствие в том, чтобы отбрить остроту — ни в коем случае не выходя за рамки этикета, и с учетом положения и статуса как своего и острослова, так и наиболее важных персон среди присутствующих и их возможных реакций.

Невинная и милая моему сердцу битва — но нынче это была именно игра, а не сражение не на жизнь, а на смерть.

Принимать в ней участие слишком уж рьяно я не спешила, но изредка позволяла себе удовольствие отбить один-другой выпад.

Такие ужины мне нравились куда больше, поэтому, когда нынешний подошел к концу, я не испытывала желания сбежать к себе и спрятаться, а пребывала в настроении вполне благодушном.

— Не откажите мне в прогулке, дорогая супруга! — попросил его светлость, отодвигая для меня стул, чтобы я могла подняться.

От Алиссандра ощутимо веяло сытым довольством, и я смутно связывала его с нашим дневным разговором, но не была уверена. Может, у меня просто мания величия.

А от приглашения я в первый момент растерялась: прогулка? Да я по Стражу и так нагулялась, особенно за сегодня…

— Да, конечно, ваша светлость! — я присела в почтительном реверансе.

В конце концов, если герцог желает прогуляться по своему дому с собственной супругой, то кто ж ему откажет?

Лис улыбнулся мне, и обратился к дворецкому, дисциплинированно застывшему у стены:

— Прикажите подать госпоже верхнюю одежду.

Та-а-ак! То есть, гулять мы будем не в замке?

От этой новости я существенно повеселела, и вдруг поняла, что, оказывается, с того момента, как прибыла в Страж, я почти не покидала замок, а мои редкие визиты на свежий воздух по пальцам можно пересчитать!

Не удивительно, что я так воспрянула духом.

Одежду я дожидалась с внешним спокойствием, но с трудом удерживаясь от того, чтобы не начать приплясывать на месте.

Они появились через несколько минут. Моя камеристка и горничная шли рядом, локоть к локтю, и выражения лиц у них были настолько приличные, что я сразу догадалась: подрались!

В результате драке Нита отстояла себе право на мою шубу, и теперь держала ее перед собой, как знамя, гордо подняв голову, а Ан-Баир, уже четыре года как ушедшая из озера своей матери и взявшая человеческое имя Анабель, торжественно несла на вытянутых руках нарядные меховые сапожки.

Я укусила себя за язык, чтобы скрыть смех.

Боги-боги, за что мне две эти девицы?! С ними никакого балагана не нужно — представление каждый день на дому!

Лис шагнул вперед и почтительно принял у чопороной Ниты ее ношу, и помог мне одеться.

Анабель, не дожидаясь, пока герцог выполнит за нее всю работу, присела, и деловито и уверенно помогла мне переобуться, а когда мы закончили, сам Лис уже был готов.

Темное пальто подчеркнуло широкие плечи и узкую талию не хуже военного мундира, и ужасно шло герцогу Вейлеронскому. Герцогу Вейлеронскому, вообще, по моим наблюдениям всё шло — и это обстоятельство немало удручало его супругу. Зачем мужчине такая особенность? Мне бы она куда больше пригодилась!

Лис подал мне руку, и улыбнулся углами губ.

Уж не читает ли он мысли?

Боги-боги! От этого предположения меня окатило ужасом, и я быстро отмахнулась от подобной вероятности: не-е-е, точно не читает! Читал бы — уже давно бы пришиб свою молодую, прекрасную и во всех отношениях достойную (но весьма коварную) супругу!

Темнота зимой спускается рано. Но ночь не была черна: залитый лунным светом снег и фонари освещали герцогский парк. Мерцали в воздухе редкие снежинки, полыхали хрустальным огнем оледенелые ветви деревьев. Красивая ночь, снежная и лунная.

Мы гуляли по ухоженным дорожкам и парковым мостам, и ужасно хотелось рассказать, как я сбегала зимой на озеро, как каталась наперегонки с Ан-Баир — я с одной стороны льда, она с другой, и гибкое длинное тело русалки светилось сквозь толщу его жемчужным светом…

Слова зудели и свербели на кончике языка, рвались наружу, а я… мне было ужасно обидно. Но никто в моих глупых желаниях и мелких обидах был не виноват. Взяв себя в руки, я отогнала недостойные чувства. Истинно благородная тэя сейчас завела бы с мужем подобающую беседу на приличную тему:

— Лис, а ты в детстве когда-нибудь удирал из-под надзора нянек и гувернеров? — по-моему, получился приемлемый компромисс между истинно благородной тэей и мной.

Мы стояли в самом конце моста через который только что перебрались, изящного, высокого посередине, но совсем низенького тут, огражденного перилами, и любовались видм: белые контуры деревьев, скрывшие замок Страж, причудливо переплетающийся естественный и искусственный свет, горбатый мостик и закованный в лед пруд.

— А как же! — живо откликнулся супруг, возможно, мне показалось, но в голосе его послышались неприкрытая радость от моего вопроса. — Вот как раз зимой кататься на льду и удирал!

Сердце екнуло от мальчишеской улыбки Вейлерона — а еще от того что меня подхватили за талию, и перенеся через ажурные перила декоративного мостика, спустили на лед!

А следом ко мне спрыгнул и сам Алиссандр, герцог Вейлеронскй.

— Вам, дорогая супруга, доводилось кататься без коньков? 142985d

Я фыркнула, и вздернула носик, давай понять: как можно, я была приличная тэйрим и паинька!

Но вслух врать ему в глаза поостереглась.

Мы катались. Разгонялись, и скользили на подошвах, кто дальше. Я была ловчее, а Вейлерон жульничал с магией.

Мы спорили, отчаянно, до хрипоты — честно ли это, или не считается.

Мы целовались до припухших губ, спрятавшись под мостом.

А когда вернулись в замок, и крались в свои покои тайком, не желая попадаться никому на глаза — замок смотрел на нас одобрительно.

Это было похоже на сказку.

А на следующий день она закончилась.