1

– Нет, он точно не человек, я вам говорю! – деловито подчеркнула Ленка, добавляя щедрую порцию сахара в чай. – Приходит раньше всех, уходит последним, чуть ли не в полночь… Он вообще спит? – А прикинь, он – вампир! – хохотнул Вовка. – Вы ж, женщины, вроде как любите таких. Я помешивала ложечкой свой латте, стараясь не вслушиваться в разговор коллег. Обычно мне нравилось обедать с ними, но сегодня… Сегодня каждая их реплика звучала будто сквозь вату и громкий гул сердца в ушах. – Ну не знаю, кровопийца – точно! – возмущалась Ирка, энергично размахивая вилкой с салатом. – Мы тут пашем, как проклятые, а он только приказывает! Я ему отчет три дня готовила, распечатала, принесла – а он просто кивнул, даже не взглянул. И спросил о новом, когда будет готов! – Да ладно тебе, Ир, – протянул Вовка, откусывая огромный кусок пиццы. – Ты что, первый день работаешь? Он же у нас всегда такой. Главное, зарплату платит, остальное – детали. – Зарплату платит? – передразнила Ирка. – А за моральный ущерб кто платить будет? Я уже неделю спать нормально не могу из-за этого слияния. Два издательства вместе – это же огромная ответственность! Нафига оно нам вообще, мы что, типа, без этого обанкротились бы? Зачем менять что-то, что и так работает? – Да кто их разберет? Но говорят, его новая партнерша – супер, – подхватила Лена, загадочно прищурившись. – Бизнес-леди, все дела. – Красивая? Может, она его в чувство приведет? – Да уж, – хмыкнул Вовка. – После того как его жена так жестоко кинула, да еще и сразу после свадьбы… Ему, должно быть, сейчас не до слияний. – Мы же все еще об издательствах? – Но это не точно. Коллеги продолжили шутить. Я поежилась. Мне не нравилось слушать все эти сплетни. Казалось, будто мы копаемся в чужом грязном белье. А сегодня особенно. К горлу подкатил ком, и я старалась смотреть в окно, на спешащих мимо людей. – Да она, наверное, его за глотку возьмет, – продолжала Лена. – Говорят, она такая… баба с яйцами. Может, и к лучшему. Хороший секс людей добрей делает. – А вдруг она та еще стерва? И пока наш босс в депрессии, она компанию заграбастает? – заволновалась Ирка. – Тогда нам всем хана. Уволит всех на раз-два и своих людей приведет. Я украдкой взглянула на часы. До конца обеда оставалось еще целых двадцать минут. Двадцать мучительных минут, наполненных злобными перешептываниями и перемыванием косточек несчастному боссу. Ирка хотела что-то сказать, но осеклась, заметив, что я совсем не участвую в разговоре. – А ты чего такая тихая, Сапрыкина? – спросила она. – Все хорошо? Я с трудом выдавила улыбку. – Да, все нормально, – пробормотала я. – Просто немного задумалась. Так, по работе. На самом деле я изо всех сил старалась не разрыдаться. Сегодня утром врач озвучил приговор, который перевернул мою жизнь. Сказал, что у меня мало шансов иметь детей. Если не воспользуюсь им прямо сейчас – другой возможности не будет. Мой мир рушился, как карточный домик, а коллеги обсуждали босса, его бывшую жену (между прочим, мою лучшую подругу!) и загадочную бизнес-леди. Мне казалось, будто кто-то невидимый давит на меня, не давая дышать. Я чувствовала себя такой маленькой и беззащитной. Я снова посмотрела в окно. Мимо проходила молодая женщина с коляской. Она улыбалась своему малышу, и в ее глазах светилась такая нежность и любовь, что у меня защипало в глазах. Я отвернулась, чтобы никто не заметил моих слез. Хоть бы поскорее закончился этот обед! Хоть бы уйти отсюда, в тишину и одиночество, где можно будет выплакаться. Я сидела у окна, невидящим взглядом уставившись на прохожих. Слезы беззвучно катились по щекам, оставляя влажные дорожки. Даже не заметила, как коллеги разошлись, оставив меня одну в опустевшем кафе. Гомон стих, и теперь слышался лишь приглушенный шум уличного трафика. В голове снова и снова звучали слова врача: "…осталось совсем немного времени… ваш шанс – ближайшие полгода, максимум год… потом, к сожалению, будет слишком поздно…" Как же так? Почему именно я? Почему судьба так несправедлива? Я всегда мечтала о большой семье, как у моих родителей, о детях, которые будут бегать по дому, смеяться, рисовать на обоях… И самое ужасное – у меня даже нет любимого человека, с которым я могла бы разделить эту боль, с которым мы могли бы вместе попытаться осуществить мою мечту. Я одна. Совсем одна.