56

Проснулась рано. Несмотря на ночь близости с Димой и короткий сон, я чувствовала себя отдохнувшей. Сладко потянулась, ощущая, как каждая мышца расслаблена и умиротворена. Память о том, как мы с Димой всю ночь занимались любовью, согревала меня изнутри. Я вспоминала его прикосновения, его нежные поцелуи и искреннюю заботу и никогда не чувствовала себя такой счастливой на утро после. Романов стоял у зеркала, как всегда невероятно статный и сосредоточенный, одевался. Брюки идеально сидели на его подтянутой фигуре, подчеркивая рельеф бёдер и стройность ног. Он тщательно причесал свои тёмные волосы и методично застегивал пуговицы на белоснежной рубашке, словно совершал какой-то важный ритуал. Движения его были уверенными и плавными, выдавая в нём человека, знающего себе цену. Я не могла отвести от него глаз, словно завороженная. Его руки… Красивые, сильные с аристократичными пальцами. Руки, способные на нежность и страсть, на ласку и защиту. На запястье – часы. Старые, поношенные, с потёртым кожаным ремешком, посеревшим от времени. В памяти всплыл эпизод, казалось бы, незначительный, но сейчас наполненный каким-то особым смыслом: Вера постоянно уговаривала его заменить ремешок на часах. Подарила ему новые, дорогие часы, модные и современные на его день рождения. Но он… Он поблагодарил её, конечно, вежливо и учтиво, но так и не расстался со своими старыми, привычными часами. И я вдруг поняла, что понимаю его. Ведь в этом аксессуаре – весь он, как на ладони. Не готовый отказываться от привычного, от проверенного временем. Верный своим традициям, своим принципам, своим воспоминаниям. Верный тому, что любит, что ценит, что дорого его сердцу. В этом ремешке – его характер, его душа, его суть. Он не гнался за модой, не стремился произвести впечатление на окружающих. Ему было абсолютно комфортно в том, что он выбрал сам, что стало частью его жизни, его индивидуальности. И я вдруг с невероятной ясностью поняла, что не хочу, чтобы он менял этот ремешок. Эти часы – часть его самого, его неповторимости. Без них он уже не был бы тем Димой, которого я так сильно люблю, которым я так беззаветно восхищаюсь. Я любовалась им, не в силах оторвать взгляд. Он был таким красивым, таким настоящим, таким… моим. Мне хотелось подойти к нему, неслышно подкрасться сзади, обнять его, прижаться щекой к его сильной спине и просто молчать, наслаждаясь его теплом, его запахом, его присутствием. И вдруг он увидел меня в отражении зеркала. В его глазах вспыхнул огонёк, и на его лице появилась тёплая, нежная, любящая улыбка. Улыбка, адресованная только мне, и которая говорила без слов обо всём, что он чувствует. – Доброе утро, – он подмигнул, лукаво прищурив глаз. – Оно ведь доброе? – Оно прекрасное, – промурлыкала я, почувствовав, как предательская краска заливает мои щёки, выдавая мои мысли и чувства. Он улыбнулся, будто знал, о чём я думаю. Читал мои мысли, понимал меня без слов. И от этого мне стало ещё теплее, уютнее и безмятежнее. Я поняла, что, наконец, нашла своего человека. Который принимает меня такой, какая я есть, со всеми моими странностями, недостатками и тараканами в голове. Который любит меня не за что-то конкретное, а просто так, просто безусловно. Просто за то, что я есть. И я люблю его так же. Просто за то, что он есть, за то, кто он есть. – Ты оделся так… – я привстала на локтях, прикрываясь одеялом, – такой красивый, нарядный… мы… мы куда-то идем? – Да, – ответил он, развернувшись и опустив руки в карманы. – На свадьбу. На свадьбу… И тут же в моей голове вспыхнула целая череда хаотичных, отрывочных кадров: Эмма, рыдающая в подушку, с размазанной тушью по щекам и дрожащими плечами. Ее отчаяние, ее сомнения, ее боль можно было потрогать руками, она заполняла собой всю комнату. Какой катастрофой обернулся вчерашний вечер… – А разве она… она состоится? – спросила я с сомнением, еле слышно. Голос дрогнул, выдавая мое глубокое беспокойство. Я искренне сомневалась, что Эмма передумала за ночь, что нашла в себе силы переступить через свои сомнения и все-таки решилась сказать "да". Дима, мой всегда уверенный, всегда сдержанный Дима, заметно занервничал. Я заметила, как напряглись его плечи, как сильнее сжались пальцы. – Сейчас и узнаем, – ответил он, избегая моего взгляда. И вдруг… Он достал из кармана брюк небольшой бархатный футляр. Я замерла, даже дышать перестала. Он открыл футляр. Внутри, на черном бархате, сияло кольцо. Простое, элегантное, с одним бриллиантом. Он присел передо мной на одно колено и… …и все внутри меня перевернулось. Я закрыла рот рукой, чтобы не воскликнуть от неожиданности. Сердце бешено заколотилось в груди. Глаза сразу же запеленали слезы. Дима стоял передо мной, в глазах – вопрос, надежда, мольба. – Ты серьезно? – смогла выдохнуть я, едва слышно. Он взял мою руку в свою, погладил большим пальцем костяшки. – Я впервые делаю что-то без оглядки, – произнес он твердо, глядя мне прямо в глаза. – Потому что это единственное, чего я хочу. Слепо, безрассудно и по-настоящему. Тебя, Эля. Я хочу только тебя. Ты для меня все. И я хочу стать для тебя всем. Защитой, тылом, опорой, поддержкой, уверенностью в завтрашнем дне. Другом, любовником, отцом наших детей и… мужем. Возражения? Тишина снова наполнила комнату, но теперь она была другой – тишиной ожидания, тишиной надежды, тишиной самой важной секунды в моей жизни. Слезы текли по щекам ручьем, но это были слезы счастья, облегчения и любви. Не могла поверить, что это происходит со мной, что этот уверенный, сильный, надежный мужчина, которого я так люблю, стоит сейчас на коленях передо мной и просит меня стать его женой. Я не сказала ни слова. Просто кивнула, вытирая слезы тыльной стороной ладони. И увидела в его глазах такое счастье, такую любовь, такое облегчение, что поняла – это самое правильное решение, которое я когда-либо принимала в своей жизни.